Forbidden Depths

      Эрвин нашёл его, озаряемого слабым светом подвешенного на кронштейн фонаря. Гармоничное сочетание человеческой грации и подводной силы: темноволосый мужчина был повернут к Смиту боком, и лишь легкий трепет расположенных на его шее бледно-розовых жабр выдавал осведомленность существа о чужом присутствии.       Мужчина не раз слышал от коллег-мореплавателей о необыкновенной красоты обитателях здешних вод - о прекрасных русалках, которым, согласно сказаниям, удалось заманить в пучину далеко не одного моряка: оттого и не мог пошевелиться, замерев всего в нескольких метрах от хозяина территории. Верно, хозяина, ведь брошенный им через плечо хищный, властный и холодный взгляд, устремлённый на Смита, без всяких сомнений, определял его именно так.       В отличие от взмыленного существа, Эрвин явно растерялся. Ранее не встречавшийся с подобным явлением рыбак вот-вот бы осел прямо на рыхлые доски, однако, взяв себя в руки и найдя силы отвести взгляд от вздымающихся склизких жабр, блондин мазнул взглядом по чужим, словно высеченным из камня, острым плечам, что возвышались над мощным торсом и выступали над широкими ключицами, образуя две чёткие линии, которые сужались к шее.       Мышцы под его плечами напряжены и эластичны, они напоминают Эрвину два стальных клинка, готовых к бою. Они не смотрели друг другу в глаза, безмолвное создание позволяло изучать себя. Спинной плавник отдавал синевой между его лопаток, опасно опущенный острым концом, и Эрвин поймал себя на мысли, что попробуй он дотронуться - наверняка мгновенно бы порезался.       Эрвин проследил его направление и несдержанно выдохнул: узкие бёдра перетекали в крупный хвостовой плавник, а оттуда — в ряд мелких радужных чешуек, составляющих изящный, состоящий из двух мощных долей и переливающийся всеми цветами спектра хвост. Кончик его раздвоенный, с двумя тонкими и гибкими лентами, что развеваются в воде, как морские водоросли. Эти ленты создавали иллюзию движения, даже когда русал неподвижно парил в воде у судна.       Первое, что он слышит после, как ему показалось, вечности, проведённой наедине — крупный всплеск воды.       Преодолевая вопящий об опасности инстинкт самосохранения, Эрвин делает выпад вперед, половиной корпуса свешиваясь за фальшборт и вызывая бурную реакцию из воды — хвостатый, приподнявшись, цепляется за белоснежный корпус, открывая чужому взору перепонки между пальцев, являющиеся важным адаптивным признаком.       — Wɔmo, — выдает обладатель невероятных глаз, серая пена волн которых смешалась с голубыми бликами, и Эрвин делает пометку, что ему невероятно идёт этот голос. Глубокий и хриплый: он звучит невообразимо правильно, когда тот, огладив ладонью поверхность воды, вдруг продолжает: — Kɔsa fai ˈkwi? — В глазах напротив читается надежда на ответ, но Смит не смеет подать голос, способный лишь на любование созданием, которое, судя по несдержанному взмаху хвоста, гребешок которого теперь торчит над водной гладью, теряет терпение в ожидании ответа и переходит на понятный им обоим язык. - Ты ведь человек. Что люди забыли в моих владениях?       Мужчина оживает, но вопрос о чужой речи застревает в горле.       — Как же ты грациозен, - успокоить неутихающий трепет в груди не выходит, и он выдает поражённый вздох, неосознанно проигнорировав вопрос. Сражён на месте. Русал с места не двигается, немигающим взглядом одаривает и презрительно щурится, когда Эрвин продвигается вдоль поручня, стремясь приблизиться. Бестия в ответ на его смелость стрекочет, и от простреливающего нутро звука у Смита сводит желудок, ведь теперь гость смотрит иначе.       Щуплый чешуйчатый мужчина срывается с места и, выставив руки над головой, ныряет на глубину, мощным хвостом вычерпывая добрую долю воды на и без того влажную палубу. Глаза безжалостно щиплет, мужчина жмурится и прижимает запястье к лицу, собирая влагу, и когда смотрит на место, где мгновение назад исчез русал, вдруг обнаруживает, что единственным доказательством его былого присутствия остается лишь беспокойная рябь волн.       Сквозь толщу прозрачной чистой воды, где-то глубоко виден лишь силуэт.

***

      Одинокий и неприступный, повинуясь зову моря и своему неугомонному духу, Ривай стремительно скользил сквозь бескрайние просторы, месяцами скитаясь по необъятному пространству и создавая иллюзию парящей в воде звезды за счёт множества отражающих голубой отлив вод чешуек. Проплывая мимо величественных морских гор, чьи вершины терялись в облаках, змеёй вился вдоль глубоких подводных каньонов - обитель удивительных существ.       Подобно живому калейдоскопу, косяки ярких тропических рыб мелькали мимо, как сверкающие драгоценные камни. Отличающихся сложным социальным поведением обитателей рифов Ривай зачастую находил в изумрудных водорослях, что мягко покачивались в морских течениях, а он парил сквозь их шелковистые стебли, наслаждаясь прохладой и укрытием, что те даровали для защиты от яркого солнечного света, пробивающегося сквозь толщу воды.       Пёстрые дасциллы никогда не отказывались от компании молодого русала - они сопровождали его вдоль коралловых рифов, туда, где он привычно благодарил их за совместный заплыв. В конце концов, Ривай - единственный представитель своего вида близ континента Марлии, оттого и неизмеримо добр к обитателям его вод. Осторожно, избегая повреждения нежной кожи ладоней и тонких перепонок, но ловко, русал выуживал морских ежей.       Он взял за правило не пытаться совладать с особо хитрыми ежами - теми, что укрывались от опасности в расщелинах, затрудняя насыщенную охоту. К счастью, как для самого русала, так и для его попутчиков - дасцилл, ежи прятались далеко не всегда. Порой для того, чтобы добыть парочку, нужно было всего лишь порыскать среди водорослей.       Ривай использовал весьма любопытные методы вскрытия добычи. Нужного размера камень находился всегда, и тогда, отогнав нетерпеливых рыб и уложив ежа на плоскую поверхность, он совершал всего один точный удар, способствующий расколу прочного хитина. Дасциллы были наготове - расколотый надвое ёж пустел за считанные секунды. Он проделывал этот трюк с несколькими ежами, а затем опускался животом на песок и приступал к поглощению заранее собранных водорослей.

***

      Спинной плавник разрезал водную гладь, и тёмная макушка показалась на поверхности. В носу стало щекотно - настолько жадным был первый глоток воздуха. Молодой русал балансировал, разглядывая проносящееся мимо небольшого размера судно. Завороженный его огнями, Ривай устремился следом.       Хвост двигался волнообразно, проталкивая его сквозь воду с поразительной скоростью, а обтекаемое и гибкое тело позволяло ему маневрировать с невероятной ловкостью. Приблизившись к судну, он изучил его массивный корпус и сверкающую палубу. Шум его двигателей был оглушительным, что несколько пугало, но интерес перед неизведанным был сильнее, поэтому русал подплыл еще ближе и уложил перепончатые ладони на его корпус, ощупывая и прислушиваясь к своим ощущениям.       Увлечённый изучением неизвестного материала, из которого было вылеплено, как думалось ему, судно, Ривай запоздало заметил, в какой отрезок времени стал объектом чужого взгляда.

***

      Эрвин бы соврал, скажи он, что не уловил цепкий взгляд, кольнувший его прямиком из глубины. Оттуда, где выброшенное в качестве презента зелёное яблоко нашло своё место в жилистых руках безмолвного существа. Русал неторопливо крутит предмет в руках, изучая, а затем, словно требуя ответов, взмывает вверх.       — Это яблоко, попробуй, — бархатный голос привлекает внимание русала. Эрвин смотрит зачарованно, делает глоток чёрного кофе и ставит кружку на небольшой стол поодаль от себя, растягивая губы в полуулыбке.       В ответ он получает лишь новый презрительный взгляд, схожий с тем, что ему пришлось испытать прошлой ночью, но с долей любопытства. От яблока "русалочка" не отказывается, ко рту подносит и делает пробный укус, перекатывает угощение на языке и.. выплевывает. На Эрвина смотрит недовольно, будто тот ему гадость какую-то подсунул.       — Травишь? — тонкую бровь вздергивает и всем телом изгибается. Но смотрит уже без опаски - пристально, будто гипнотизируя.       — Не травлю, а угощаю, — поправляет его колкость блондин, возложив предплечья на поручень. — К тому же, угощение недурное.       По мнению самого Эрвина, действительно недурное, однако, вспоминая реакцию русала на его скромное подношение, он принимает решение прикормить гостя чем-то получше яблока. Нащупывает мыском трап и спускается в каюту, по пути закидывая алюминиевую кружку в мойку. Если верить чужим рассказам, то русалки, они же - сирены - твари, прости господи, плотоядные, поэтому Смит решает испытать судьбу и выуживает из холодильника связку небольших длинных колбасок.       Интерес проступает на лице морского обитателя мгновенно - звонкий всплеск воды слышится совсем рядом. Мужчина присаживается на самый край палубы, свешивая ноги, отрезает от колбаски четвертинку и протягивает её навстречу руке с безобразно притягательными перепонками. Смит ловит себя на мысли, что непременно прикоснулся бы, предоставься ему такая возможность.       — Ривай, — русал вновь издает звук, а целиком окунувшийся в наблюдения Эрвин понимает, что волнует его лишь то, удалось ли угодить водяному гурману. Он глупо моргает, и тогда последний продолжает: — Меня зовут Ривай.       Ривай. Даже имя существа звучит по-истине волшебно.       — Что-ж, Ривай, — запоздало начинает мужчина, в ответ на немую просьбу протягивая русалу остаток колбасы — понравилось, теперь он это знает. — Мое имя Эрвин Смит, я рыбачу в этих водах.       — В моих водах, — Ривай встретился с ним взглядом и вызывающе поднял бровь.       — Верно, Ривай, в твоих водах, — Эрвин по-доброму смеется, наблюдая за тем, как существо неторопливо поглощает угощение. Знает ведь, бестия, что не отберут, оттого и ведет себя своевольно. В том, что плавники русала острые, как лезвия, он не сомневается, однако отчего-то уверен, что сталкиваться с последствиями чужой самообороны ему не придется.       Когда последняя колбаска оказывается безжалостно скормлена прожорливому существу, Эрвин приступает к подготовке рыбацких снастей, сопровождаемый заинтересованным взглядом. "Что ты такое делаешь?" — успевает прочесть в чужих глазах, прежде чем протянуть руку с зажатой в кулаке приманкой для рыбы. Русал вытягивает шею.       — Ты что.. — начал было он возмущаться, как Смит спешно возвратил предмет в специальный ящик, доверху полный подобной утвари.       — Да, Ривай, как я уже говорил, я ловлю рыбу, — осторожно проговорил он, опасаясь негативной реакции русала на его деятельность. Но вместо того, чтобы отпрянуть, огрызнуться или того хуже — опрокинуть его судно, что наверняка не было по силам этому созданию, чешуйчатый лишь качнул головой и растянулся на поверхности воды, всё так же не сводя взгляд с рыбака.       — В этой местности по большей части водятся лишь рифовые рыбы, и я сомневаюсь, что они придутся тебе по вкусу, — усмехается он, оставляя Смита, ранее уверенного в том, что его выбор места для рыбалки будет удовлетворять все условия, крутить в руках золотистый воблер.       С этими словами русал, удовлетворённый замешательством мужчины, погружается в воду и скрывается под носом судна.

***

      Внезапный всплеск нарушает тишину. Эрвин, так и не решившийся забросить удочку или, упаси господь, сети близ своего судна, крупно вздрагивает всем телом и косится на приземлившуюся рядом тушку известной ему среднего размера рыбешки. Из воды показывается знакомая макушка, за ней - весь корпус, и когда русал выгибается, чтобы нырнуть, Эрвин с ужасом осознает, что взмах мощного хвоста посылает в сторону его палубы еще одну, идентичную первой, тушку.       Когда до него доходит, что в конце концов происходит, в руках уже находится предназначенное для улова ведро синего цвета. Он благодарно наполняет его прибывающей на судно рыбой и останавливается лишь в тот момент, когда пауза между нырками русала затягивается, а сам он вскоре вновь всплывает с мелкой рыбешкой в зубах.       — Это мне за работу, — поясняет он и скалится, и Смит завороженно прослеживает, как добыча скатывается по длинному - о господи - языку и скрывается в глотке. — Куда питательнее водорослей, — звучит невесело.       Травожуй, думает Эрвин, но озвучивать свою мысль не решается и лишь улыбается в ответ на вопросительный взгляд. Чужая манера вздёргивать бровь в непонятной ситуации начинает по-настоящему забавлять. Вновь распластавшийся на поверхности русал вызывает неподдельное восхищение: поза, которую он занял, позволяла в полном объеме оценить величественный спинной плавник, что Ривай блаженно раздувал навстречу легкому ветерку. Он перекатывается с живота на спину, и теперь взору рыбака открывается подтянутый впалый живот с еле заметным шрамом в районе пупка. Существо вытягивается всем телом, заставляя наблюдающего затаить дыхание, боясь быть пойманным.       Ведь Эрвин Смит откровенно пялится.              И это не остается без внимания.

***

      Ривая откровенно влечёт к человеку. С каждым днём, что он проводит наедине с добродушным рыбаком Эрвином Смитом, желание ощутить его кожу на ощупь растёт в геометрической прогрессии. Ему интересно, каково это. Будет ли человеческое тело отличаться от его собственного? Если он прикоснется, отзовется ли едва смуглая кожа холодом, идентичным его собственному?       Будучи представителем хладнокровных обитателей морских глубин, Ривай не ведал о теплоте человеческих тел. Но ведал об ужасе, который человек приносил в бескрайние воды.       Возможно, ему стоило держаться от рыбацкого судна подальше, и необъяснимое влечение к его владельцу бы как рукой сняло. Однако было в блондине нечто завораживающее - Эрвину Смиту удалось найти к нему подход. Ривай изучал острые черты чужого лица, борясь с желанием протянуть руку навстречу неизвестности - той самой, что могла бы сгубить его, стоило русалу сделать неверный выбор.       Ривай не любил метаться меж двух огней. Реальность, гласящая о безмерной человеческой жестокости, беспощадно обжигала глотку, и он сглатывал тугой ком из сомнений, вторя себе о том, что достаточно осторожен. Человеку, небесный цвет глаз которого пьянит сильнее глубинных течений, и без того позволено ничтожно мало.       Русал скосил взгляд. Поджарое тело боязливо изогнулось, избегая прикосновения, а протянувший руку мужчина, будто заметив колебания существа, плавно развернул ладонь внутренней стороной к верху, дружелюбным жестом намереваясь выгнать сомнения из строгих глаз напротив. Эрвин поймал его взгляд. Ривай смотрел свирепо, не решаясь, и тогда мужчина расслабленно выдохнул, прикрывая глаза. Поток ветра согнал прядь пшеничных волос на лоб.       И тогда он ощутил это.       Сначала его ладони коснулась подушечка чужого пальца, и уже тогда Эрвин осознал, насколько отличается температура их тел - Ривай, чёрт возьми, оказался ледяным. Он скользнул пальцем вдоль человеческой ладони, пробуя, а затем прислонил к ней свою собственную, побуждая Эрвина изумлённо распахнуть глаза и глупо уставиться перед собой.       — Видел бы ты свою рожу, — по-доброму усмехнулся Ривай, но Смит уловил в его голосе знакомую нотку. Русал нервничал.       — Смею усомниться, что между нами есть большая разница, — подхватил он, наблюдая за тем, как эмоции на чужом лице сменяют друг друга. По большей части, разумеется, русал гневался, недовольный колким, на его взгляд, замечанием, но пунцовые щёки выдавали его с потрохами.       Прошло несколько часов с момента первого прикосновения. Новый опыт оказался весьма тяжелым для психики водяного, оттого и отпрянул он невероятно быстро, вызвав у Эрвина смешок, а теперь плескался близ судна, подолгу скрываясь под его носом и избегая цепкого взгляда. Ривай был смущён, поэтому предпочел бесноваться вне человеческой компании - ему требовалось выпустить пар.       Тем не менее, хватило его ненадолго, ведь любопытство взяло верх. Ривай вернулся за прикосновением вновь и, смерив рыбака тяжелым взглядом, будто делал одолжение, протянул ему руку, замирая в ожидании ответного жеста. Эрвин слишком увлечён им, чтобы отказываться от возможности соприкоснуться с великолепным творением природы, поэтому спешно тянется навстречу и встречает чужую ладонь своей. Оглаживает большой палец и, не встречая сопротивления, широко ведёт вдоль предплечья, наблюдая, как бледная кожа переливается в местах прикосновений.       Желая удостовериться в правильности своих действий, Эрвин поднимает взгляд.       Творение смотрит пьяно.

***

      Когда солнце начинает приближаться к горизонту, Эрвин неспешно заводит мотор. Судно держит путь к ближайшему берегу. Осведомлённый о скором отбытии, русал ещё долго будет следовать за ним, прежде чем исчезнет в тени судна.       Рыбак прибывает в отдалённую от цивилизации бухту, когда показывается луна, освещая всё в округе. Одинокий фонарь скрипит, стоит ему сесть на мель, и тогда мужчина, предварительно сгрузив улов в глубину трюма, спускается в воду и еще долго стоит на месте, осматривая местные просторы. Нога входит в песок уже по щиколотку.       Всплеск.       Еще один.       Эрвин не оборачивается - ладонью ведет по водной глади, привлекая внимание. Провокация то или же безобидный жест - Ривай воспринимает его по-своему, за несколько волнообразных движений оказываясь совсем рядом. Вьётся почти игриво возле чужих ног, боясь прикоснуться.       Так близко видит впервые. И решается.       Скользкая ладонь касается мощного бедра: Смит вздрагивает, прислушиваясь к ощущениям, но и русал ему в осмысливании ощущений не уступает - очерчивает точёные мышцы и ухватывается за ногу крепче, подтягиваясь всем телом. Опасаясь потерять равновесие, Эрвин расставляет ноги шире, чем ему бы потребовалось для уверенного балансирования. И вдруг судорожно цепляется рукой за борт судна, когда бестия проскальзывает между его ног.       — Погоди, — мужчина вздрагивает всем телом, когда размашистое движение чужого хвоста заставляет его пошатнуться. Черноволосый мужчина хватается за пряжку его ремня и, подтянувшись, пронзительно стрекочет - плотная хватка тёплых рук вырывает из груди Ривая неопределённого значения звук.       Ртом жадно воздух хватает, оседая в его руках. Хвостом ведёт лениво и по вымокшей рубашке руками мажет в попытке занять комфортное положение. Смит понимает, взгляд стальной ловит и перехватывает русала поперёк талии одной рукой, другую же размещая на крупной чешуе его хвоста. Тот раздувает бледные жабры.

***

      Спроси он сам себя, когда это началось - ответ, наверняка, не дал бы. Тогда ли, когда впервые встретил "морское чудовище"? Однозначно - нет, чудовищем он бы его определенно не назвал: русал был сказочно красив, и пусть другие рыбаки позволяли себе нелестно отзываться о мистических обитателях глубин, такому вздору Эрвин предпочёл бы откусить себе язык. Проскальзывало ли в чужих рассказах убеждение о том, что, целуя русалку, можно было лишиться языка? Та ли эта жертва, ради которой звонкой песней заливался в темноте ночи Ривай, пока сам Эрвин вслушивался в его сладкую трель, прислонившись спиной к двери каюты и зарывшись руками в копну собственных волос?       Мужчина не знал и знать не хотел вовсе, ведь сейчас, в безлюдной бухте, скользкий русалочий язык на его губах ощущается так правильно, что Смит не в силах задуматься о возможных губительных последствиях. Его беспощадно кроет: Ривай льнёт настойчиво, полный любопытства и желания, под тонкую ткань рубашки ладонью лезет, расслабляясь в чужих руках, ведёт жадно вдоль крепкого мужского тела, отмечая каждый его изгиб.       Ривай кусается. Не в силах сдержать его напор, рыбак отступает на мель - валится на спину, утягивая тело за собой, и тут же встречается с новой волной русалочьей жажды: Ривай наваливается всем весом, и в штанах вмиг становится тесно.       На вид хрупкое тело обладает невероятной мощью, и русал не стесняется показывать себя во всей красе, крупным плавником из стороны в сторону покачивая - притираясь, пока Смит неторопливо изучает руками изгиб его поясницы. Эрвин мягко раздвигает чужие губы своими, проскальзывая в прохладную полость рта языком. Обоих обдает мощной волной жара, когда Ривай, вздрогнув всем телом, издает низкий стон, перетекающий в тихую трель. Смит пробует звук на вкус, ловит жалобный и такой чертовски пьяный взгляд. Рот Ривая ощущается потрясающе, и мужчина ловит себя на мысли, что не сможет насытиться лишь его вкусом на своём языке. В один момент Ривай грубо переместил его ладонь со своей поясницы вниз - туда, где, по соображениям Смита, располагался его пах.       И, чёрт возьми, это была самая горячая вещь на грёбаной земле.       Вакуум в голове не заставил себя долго ждать, тихий скулёж причины его ночных невзгод заставил сосредоточиться на утолении общей жажды, и тогда, огладив место, к которому русал отчаянно прижимал его руку, Эрвин нащупал несколько необычайно мягких, отличающихся от других, податливых пластин чешуи, что незамедлительно раздвинулись под напором его пальцев, позволяя проникнуть в горячее нутро.       Мужчина возбуждённо выдохнул в поцелуй, торопливо всасывая чужой юркий язык и вызывая незамедлительную ответную реакцию со стороны русала. Длинные мозолистые пальцы задвигались внутри, и Ривай особенно сильно прикусил нижнюю губу мужчины, издав гортанный стон прямо в его рот. Его цепкие пальцы нашли занятие у чужой ширинки: Ривай ловко дёрнул собачку молнии вниз, и Эрвину пришлось оторваться от распухших от длительного и жадного поцелуя губ, но только лишь для того, чтобы через мгновение поменяться с русалом местами. Он провёл языком по его шее, избегая жабры, прикусил кадык и спустился поцелуями к ключицам, жадно засасывая небольшой участок кожи. Эрвин пригвоздил мужчину в своих руках к плотной поверхности песочного берега, омываемого ленивыми волнами, и изящный хвост заметался, разбивая настигающие их волны и вспенивая воду вокруг. Терпения осталось лишь на рваное движение, позволившее мужчине спустить штаны до колен.       Крупная головка притерлась у самого входа, и русал нетерпеливо подмахнул корпусом, задрав руки над собственной головой. Его хватило ненадолго, ведь с новым столкновением их губ, с первым плавным толчком Эрвин заполнил его до упора, проглатывая пронзительный звук, вырвавшийся из чужой глотки. Он сходил с ума.       Смит сравнил бы его агонию с визгами портовой шлюхи: Ривай позволял себя иметь и наслаждался каждым глубоким толчком внутри, сжимал крепкие плечи и царапал шею, обольстительно открывал собственную для встречных поцелуев, которыми Смит щедро покрывал его кожу, не скупаясь на укусы. Бордовые синяки зацветали на его жабрах, а безобразный танец их сплетающихся тел прервала долгожданная разрядка, которую Эрвин даровал морскому созданию, что тут же задрожало под ним, и, крепко ухватив его за бедра, мужчина довёл себя до оргазма за несколько особо интенсивных фрикций, царапая запястья об плавники.       Захлебнувшись собственными стонами, Ривай, что есть мочи, вцепился в плечи рыбака, вовсе не заботясь о том, какие увечья оставляет этим действием. Руки последнего сами потянулись к лицу русала, и Эрвин огладил большим пальцем зардевшую щеку, игнорируя режущую боль. Он качнул бёдрами, поймав измученный взгляд напротив. Ривай оторопело моргнул.

***

      На небе замерцали звёзды, когда пелена возбуждения отпустила обоих. Сидя на песке в вымокших до нитки штанах, Смит покачивался в такт волнам, что изредка настигали его. За всё время, что они прибывали близ берега, Ривай почти не сдвинулся с места, позволив себе лишь занять наиболее комфортное положение. Он вытянулся всем телом и лёг на живот, и, казалось, находился в прострации.       Он отреагировал лишь на приблизившуюся к нему широкую ладонь, что незамедлительно легла на его макушку, а пальцы зарылись в копне чёрных, как смоль, волос. Эрвин не торопил, успокаивающе лаская, и Ривай был безмерно благодарен за его терпеливость. Он чувствовал себя так, будто получил тепловой удар, и никакое убеждение в том, что акт его слияния с человеческой особью произошел при иных обстоятельствах, исключающих такой исход, не внесло бы свои правки. В какой-то степени мужчина действительно опасался последствий, но унимать поток вопросов в цепочке из мыслей не торопился, прислушиваясь к ощущениям.       Он вовсе не задумывался над тем, куда себя деть - лишь провожал поток волн хвостом, держась рядом с рыбаком, что задумчиво смотрел на небо, наверняка подверженный возникновению смешанных эмоций.              Хвост мазнул по пояснице, и Эрвин повернул голову в сторону морской бестии.       В тишине ночи взгляд свинцовых глаз окончательно пленил рыбака.