Comeback

      А на что он, в самом деле, надеялся?       Кислорода в лёгких чертовски мало — даже меньше, чем в последнем наркоманском припадке, который никогда не забыть. Сердце вдруг начинает сходить с ума, и воздух почти не проходит в лёгкие — и из-за этого и без того изменённое сознание подводит, бросая из темноты в невозможные галлюцинации, яркости которых позавидовал бы самый бредовый шизофреник. Вот только тогда было насрать на всё происходящее, и Джейсон тупо пускал слюни, не заботясь о смерти — а теперь должен бежать, так далеко и быстро, как только сможет.       Но воздуха всё меньше.       Как и сил.       Прыжок — вскарабкаться на плиту, спрыгнуть на другую, перекатиться и снова бежать. Он морпех и хорошо тренирован, но такого не испытывал ещё никогда. Тысячелетняя пыль забивает лёгкие, бурые потёки стягивают кожу — это кровь не его, но иссыхая, причиняет такую боль, будто истекла из собственного сердца. Эрик, Рейчел и Ник — блять, Ник — мертвы, безвозвратно, без шансов, без надежд и без возможности сраного чуда. Джейсон остался один — посреди храма лишь остывшие трупы людей и твари, жаждущие его крови.       А ещё Салим.       Другой Салим.       Удар — неожиданный, сильный, сбивает с ног, и Джейсон падает, ударяясь о выступы камней, один из которых неудачно рассекает левое предплечье. За спиной вдруг вскрикивают — это монстр, напавший на него, и Джейсон с ужасом смотрит как его раздирают на части, будто игрушку: крыло, нога, ещё крыло, и, наконец, голова, оскал на которой застыл в предсмертной агонии. Джейсон неловко отползает — к единственному лучу света, пробившемуся на одно этого проклятого храма, и хватает автомат здоровой рукой, сам не понимая, что будет делать.       Пуль нет.       Надежды тоже.       Он выходит вперёд — ничего не боясь ступает на свет, и его коже всё равно на первые лучи горячего солнца. Это не Салим — просто кто-то с его лицом, но у Джейсона всё равно скручивает желудок, когда этот протягивает руку и склоняется к нему, улыбаясь. — Джейсон.       Его голос ниже — всё такой же спокойный, но стал сильнее и проникает дальше, под форму, кожу, и даже кости, вплавляясь в ДНК Джейсона. Лицом это всё тот же Салим — только кожа стала бледнее, и когти вытянутой руки переливаются от тёмного блеска чужой крови.       Да он же весь в ней. — Джейсон.       Садится напротив, усмехается, щурясь — а Джейсон не может нормально вздохнуть, окаменев от напряжения. Догнал — конечно, догнал, и теперь кружит вокруг, как хищник над добычей, которая так и не смогла спастись. Чёрт возьми, он старался — и пусть не будет свидетелей в этом аду, Джейсон сделал даже больше, чем на самом деле мог. — Ты боишься меня?       Насмешливая полуулыбка приводит Джейсона в чувство — он будто получает пощечину, которая заставляет сердце снова качать кровь. Какого хера этот спрашивет его о подобном? Да любой бы сбежал на другую планету, увидев то, что увидел он, но, Джейсон, блять, первоклассный солдат, а не сраный слюнтяй, обсирающийся от собственной тени. Он был там, когда новый Салим встал, когда повернулся к нему и словно играючи свернул шею первому попавшемуся монстру. Его не остановила дыра в груди — её уже и не было, и полчища хищников, бросившиеся к ним. Он просто рвал их: голыми руками, отшвыривал, будто игрушки — и даже когда они обратились в бегство, продолжал с ледяной улыбкой ломать головы и кости, словно это всего лишь хрупкое стекло.       Ему это просто нравилось. — Отвали.       У него садится голос — во рту давно не было и капли воды, и говорить слишком тяжело, но Джейсон упорно цедит каждое слово. Связки надорваны от крика, лёгкие измотаны длительной погоней — но хера с два он покажет что-то, кроме абсолютного бесстрашия. Ещё никогда лейтенант Колчек не боролся за жизнь с таким отчаянием, и никогда его не побеждали так легко, но это не значит, что он готов сдаться.       Только не ему. — Значит, не боишься? — Салим поднимается, подходит обманчиво неспешно, и в следующее мгновение быстрым рывком поднимает его с пола. — Тогда почему убегал, Джейсон?       Хватка на горле слишком крепкая — не вырваться, и любой хитрый приём оказывается бесполезен. Салим держит с выверенной силой — ощутимо давит на шею, не перекрывая при этом доступ к воздуху и позволяя дышать — но и этого всё равно мало. Джейсон пытается ударить: из последних сил, и Салим легко перехватывает его кулак другой рукой, прижимая к прохладной поверхности колонны — некуда бежать и невозможно освободиться. — Всего несколько минут назад ты обещал мне выбраться отсюда вместе. Теперь ты решил иначе?       Он слишком близко — теснит всем телом и склоняется ближе, беззастенчиво ведя носом по изгибу шеи. Джейсон холодеет, слыша клацанье клыков рядом с бешено бьющейся артерией — миг и всё будет кончено.       Какая нелепая смерть. — Извини. — Салим поднимает голову и Джейсон видит как его глаза из карих медленно становятся красноватыми, приобретая тёмный бордовый оттенок. — Ещё не привык.       Странно, но его тело теплое — Джейсон чувствует огонь там, где соприкасаются их бёдра, даже сквозь слои грязной, пропитанной солью одежды. Твари будто слеплены изо льда — даже тот, который сохранил подобие облика человека, но Салим вовсе на него не похож. Даже сейчас он будто настоящий — Джейсон знает, потому что они боролись вместе до последнего, и он держал его на своих руках, когда настоящий Салим навеки закрыл глаза, отдав свою жизнь ради его спасения.       Кто теперь стоит перед ним?       Его ли глаза смотрят прямо в душу? — От…пусти… — Он дёргается, понимая, что вот-вот задохнётся. — С…алим…       Джейсон чувствует — как едва заметно напрягается рука на горле и ослабевает, в то время как темнота на миг вспыхивает невозможно алым. Его самоконтроль также чудовищен как и сила — наверное, поэтому Салим не стал похожим ни на одну из этих тварей, а превратился в нечто иное.       Пугающее и изумляющее одновременно. — Если пообещаешь не убегать, Джейсон.              Он слушается и с трудом кивает— ещё чуть-чуть и воздуха снова станет критически мало, а организм просто отрубится, шарахнув по мозгам. Джейсон не хочет умирать — даже зная, что шансов почти нет, всё равно отчаянно борется за каждый миг. — Другое дело.       Салим отпускает его и придерживает, не давая упасть прямо на острые грани торчащих камней. Он ждёт пока Джейсон отдышится и протягивает ему флягу, внимательно наблюдая как он делает первый глоток. — Чего… ты… хо…чешь?       С потрескавшихся губ течёт кровь, и Джейсон утирает её ладонью, глубоко дыша — глотку перестаёт драть огнём и от этого легче. Он оборачивается, вздрагивая, когда Салим перехватывает его руку и притягивает к себе, медленно скользя языком по его пальцам. Джейсон не может даже пошевелиться — не находит сил, пока Салим неторопливо слизывает его кровь, продолжая смотреть в глаза. Движения его языка горячие, почти обжигающие, но хуже этого взгляд — голодный, алчущий, обещающий сожрать до костей. — Тебя.       Салим кладёт его руку на своё плечо, склоняется, обнажая в полуулыбке острые клыки. Его широкие ладони скользят по затылку, спине, не то лаская, не то пленя — обещают нежность, заботу, если Джейсон будет послушным. — Я перебью всех и вытащу тебя на поверхность. — Падает кепка и губы говорят в губы, не находя никаких препятствий. — Только дай мне то, чего я хочу.       Тьма сильнее — и Джейсон сдаётся, закрывает глаза, добровольно падая в её объятия. Губы Салима тёплые — уверенно приоткрывают его рот, целуют, исследуют, и Джейсон не сопротивляется, позволяя делать то, что ему хочется. Потому ли, что просто хочет выжить, потому, что от шока не отдаёт себе отчёта или потому, что всё это делает именно Салим — неважно, и обо всём этом он подумает после. Страх отступает, и сердце бьётся ровнее — и он почти не чувствует боли от укуса, стискивая руки на чужой спине. — Я знал, что ты будешь невероятным.       Горячее течёт по надплечью — Салим бережно зализывает рану, сдирая с себя форму, пропитанную чужой и его кровью. Джейсон позволяет уложить себя на обе лопатки, и смотрит, будто видя Салима впервые — как гладко перекатываются его мускулы под бледной кожей, как легко он двигается, освобождая Джейсона от лишней одежды. — Прости, что так. Позже я сделаю всё, как надо, обещаю.       Он целует его — мягко, и Джейсон не задумывается об этом «позже». Он вообще с трудом управляет своими мозгами — ощущение, будто в голову натолкали херовой сладкой ваты и через неё не пробиться ни единой мысли. Он осознает: когда Салим раздвигает его ноги, когда плотно обхватывает ладонью член, заставляя откинуть голову — знает, что будет, но покорно разводит колени, не сопротивляясь жгучему ощущению. Наверное, что-то попало в его кровь: потому что член стоит колом, и даже чужие пальцы внутри не вызывают отторжения. Немного больно — особенно когда Салим вжимает его в пол, от неровностей которого мало спасает даже грубая ткань формы, и медленно входит внутрь, оставляя синяки на напряженных бёдрах. Джейсон может только стонать — от первого толчка и дальше, почти кричит, расчерчивая царапинами мощные мышцы под своими пальцами. Салим неумолим — в каждом движении он распаляется всё сильнее, и Джейсон судорожно цепляется за него, выгибаясь от невыносимых ощущений. Этот жар везде — в ладонях, на коже, во взгляде, внутри, и когда Салим снова припадает к его шее, пламя достигает своего апогея, не оставляя от Джейсона ничего. Он кончает, едва понимая где он и кто — в голове звенит изумительная пустота и всё тело затапливает волной удовольствия. — Ха-а-а… Ты можешь отдохнуть, Джейсон.       Он видит смутно — тепло тёмных глаз прямо над собой, и отчего-то верит, как поверил однажды. Веки опускаются сами собой — а, может, кто-то закрывает их, и Джейсон засыпает, больше не беспокоясь ни о чём.

***

      Он просыпается от ярких лучей солнца — они пробиваются сквозь стекло, щекотливо скользя по дрожащим ресницам: просят открыть глаза и покинуть сладкую дремоту. Джейсон давно не спал так хорошо — солдатам не положен крепкий сон, если они только не сидят на дури, а это уже пройденный этап жизни. — М-м…       Он поднимается, морщась от боли в спине — будто полночи проспал на камнях, а не в мягкой постели с матрасом и подушкой. Осознание накрывает в один миг — и тело покрывается испариной, заставляя Джейсона подобраться, словно готовую к прыжку гончую.       Где он, чёрт возьми?       Через распахнутые двери на балкон тянет морем — лёгким бризом, пропитанным солью и песком, чей свежий запах не спутать ни с чем. Джейсон оглядывается, пытаясь узнать место — там, куда они прилетели с командой, и близко не было ничего подобного. — Хорошо спалось?       Он вздрагивает, резко оборачиваясь — Салим, живой Салим подходит ближе и садится на постель, мягко прикасаясь к его лбу. — Похоже, лихорадка спала.       У Джейсона бешено колотится сердце и в руках зарождается мелкая дрожь — он помнит, как человека перед ним убили, и как его глаза закрылись навсегда. Что-то здесь не так — и пусть Салим тепло улыбается ему, но всегда ли его кожа была такой бледной, а руки такими…       Такими…       Он вспоминает — и резко дёргается с места, хватая Салима за плечи. Так и есть: в лучах солнца теплый коричневый перетекает в багровый — едва заметно, лишь у края зрачка, но Джейсон знает, что это значит. Память не подводит его, услужливо подкидывая одну картину за другой — но последнее, что помнит Джейсон, как отдался Салиму в тех пещерах, а дальше…       Дальше пустота. — Вижу, ты вспомнил. — Салим смотрит внимательно, вовсе не смущённый его замешательством. — Не бойся, всё осталось позади. Сейчас мы в Италии, в милом городке на берегу моря. — … Италия? — Джейсон морщится, с трудом припоминая расстояние от пустынь до полуострова. — Но как? Как… так получилось? — Если ты о деньгах, то я взял из храма пару небольших сувениров. — Салим насмешливо улыбается. — Оказалось, что они весьма ценны на чёрном рынке. — Нет же. — Джейсон хмурится, чувствуя, как в затылке начинает немилосердно пульсировать боль. — Как мы смогли выбраться? Меня должны искать, а для тебя выезд из страны вообще равен смерти. — О, ты об этом. — Салим мягко надавливат на его плечи, и Джейсон не знает, почему безропотно позволяет уложить себя обратно в постель. — Кажется, в мои новые способности входит дар убеждения. Мы с тобой спокойно пересекли границу. — Но меня будут искать. — Он хочет сопротивляться, но тело наливается вязкой теплой тяжестью. — Я же… солдат… — Для своей страны ты мёртв. — Салим склоняется над ним, поправляя чёлку на взмокшем лбу, и неясным образом от его прикосновения становится легче. — Погиб как герой на задании. Но никто не знает, что именно случилось там. — Это… всё ты? — Да. — Его прохладная рука скользит по скуле, шее и Джейсон вдруг чувствует необъяснимое возбуждение. — Таким я тебе больше не нравлюсь?       Джейсон молчит, прислушиваясь к себе — его телу точно нравится то, что Салим находится рядом. Он так испугался его там, в пещерах, после перерождения — а в первую их встречу думал о том, что сошёл с ума, раз не может отвести глаз от какого-то малознакомого мужика. Но теперь он не человек — стал кем-то иным, и Джейсон хорошо помнит, что он сделал там с другими и что сделал с ним.       Чёрт возьми, ему страшно и хорошо одновременно. — Это… всё ещё ты? — … Думаю, да. — Салим задумывается, прежде чем отвечает на его вопрос. — Я стал сильнее и менее чувствителен к боли. Я остро ощущаю своё превосходство над другими, слышу и вижу то, о чём раньше и подумать не мог. — Он умолкает на миг, а затем снова смотрит на Джейсона. — Но в душе я тот, кто пообещал тебе выжить вместе. — Там, в пещере… — Джейсон облизывает пересохшие губы, не зная как подобрать слова. — Ты хочешь того же сейчас? — Да. — Салим склоняется к его лицу, и Джейсон снова видит перед собой его сменившие цвет глаза. — Ты нужен мне, Джейсон. Я не могу тебя отпустить.       Опасно — он чувствует каждой клеточкой своего тела, и, будь Джейсон немного умнее, давно бы сбежал, не задавая никаких вопросов. Но вместо этого он тянется вперёд, касаясь ладонью чужой груди — сердце под его пальцами стучит размеренно, живо, и это подталкивает его к простому решению. — Я не уйду.       Он тянется первым и с удовольствием целует чужие губы — Салим вздрагивает, но тут же притягивает его ближе, сгребая в кольцо своих рук. Отросшие клыки слегка оцарапывают язык, губы, но Джейсон ничего не имеет против, слушая, как шумно выдыхает Салим, снова пробуя его кровь на вкус.       Да.       Это Салим.       Его Салим.