It's always darkest before the dawn

— Осторожно, — одними губами проговаривает сестра, перемещаясь на очередную ветку. Авантюрин следует за ней по пятам, когти вгрызаются ровно в то место, где минуту назад была её лапа, уши полностью обращены к звукам вокруг. Какие-то грызуны копаются под деревьями, отчего по коже бегут мурашки, потому что Авантюрин вмиг переводит свою концентрацию на них. Хвост заколдованной змеёй следует следом, иногда отгибается в сторону и помогает ему переместиться на соседнюю ветку. Сердце бесшумно бьётся в грудной клетке, опустившаяся вечерняя тишина окутывает лесную чащу своим пледом таинственности, лишь периодически пронизывая ее свирепым визгом совы или шелестом листвы из-за лёгких покачиваний. Авантюрин приседает на самой нижней ветке и бегло смотрит на окружающих его соплеменников. Это не первый раз, когда он охотится вместе с ними, всё же нужно начинать взрослую жизнь и учиться ремеслу в их небольшом поселении. Глаза будто сверкают сквозь листву, длинный подол одежды струится ниже, немного путается в листве, но ему не мешает это нащупать след добычи, словно омар в поисках своего клубка водорослей. Сестра приседает на ветку выше, внимательно следит за его движениями, дыханием, сердцебиением. Всё это важно, лес слышит и чувствует тебя, нужно быть максимально собранным и незамеченным. На небольшой поляне в объятьях солнечных лучей Авантюрин замечает оленя. Тёмный, без признаков жизни, зрачок устремлён в пустоту, словно бы чувствует приближение своей смерти. Вокруг него чёрное пятно словно растворяется в воздухе, разлетается вокруг и Авантюрин дёргает ухом. Слышит, как медленно бьётся чужое сердце, как тяжело дышит олень, словно хрипит и это предзнаменует только его кончину. Влажный запах щекочет ноздри вместе с трупным, они проникают в лёгкие, разъедают тонкие стенки, отчего Авантюрин на секунду теряет выдержку и слишком громко вдыхает, цепляясь когтями на лапах за ветку. Сестра тут же опускает свой зелено-коричневый хвост на его уровень, распахивает конец и Авантюрин прячется за ним, как за завесой из листьев. Олень с места не двигается, лишь смотрит в их сторону и ожидает действий. Сердце на мгновение начинает биться громче, Авантюрин ругается сам на себя и приводит тело в порядок. Дыхание вновь ровное, почти неслышимое. Он касается перьев хвоста перед его лицом, и сестра изгибается в сторону, перемещая вес на руки. Она припадает грудью к толстой ветке, поддевает хвостом лук за спиной и, неуклюже сжав его, тянет к Авантюрину. «Промахнёшься — мы трупы», — одними глазами произносит та, когда коротко смотрит на брата, прижимая плотно уши к голове. Авантюрин прикусывает губу, забирает лук с единственной стрелой, обмазанной чем-то. В собственных ушах, как бы он ни был спокоен, звенит шепот ветра, изгибающего вершины могучих деревьев, сердце стучит словно барабан, вгрызаясь в пульсирующую жилку леса. Медленно, но решительно он поднимает свой лук, натягивая тетиву до предела. Авантюрин — хищник, затаившийся в засаде, он выжидает свою добычу, зная, что еще немного — и мучения останутся позади. Пальцы дрожат, почти невозможно поставить ровно стрелу, которая пытается из раза в раз отодвинуться в сторону. Голова забита лишними мыслями, он делает глубокий вдох, сжимает тонкое оперение; в глазах словно собирается вся палитра и начинает закручиваться калейдоскопом. Авантюрин делает глубокий вдох. Всё замирает. Тяжёлые звуки природы ощущаются, словно провожающая в последний путь похоронная мелодия. Пальцы, сжимающие лук с непоколебимой решимостью, почти не дрожат и одновременно с этим напряжены до предела. Мускулы сводит, наполняя воздух сверкающей маной. Он медленно поднимает стрелу, стремительную и смертоносную, касается ее кончиком своих пальцев, словно даёт обещание, что не промахнётся. В его дыхании звучит монотонный ритм сердца, замершего на мгновение, губы приоткрываются в безмолвие. Авантюрин молится треокой Гаятре, погружается мыслями в транс и отпускает тетиву. Острый наконечник пробивает тьму, оставляя на своём пути тонкую синюю линию, растворяющуюся в блеске листвы. Воздух взрывается криком, вибрация от него доходит до Авантюрина, и сестра издаёт клич. Стрела пробивает голову животного насквозь через глаз, изо рта начинает сочиться грязь, копыта врастают в землю, пока рога превращаются в подобие обугленных кусков. Чёрные щупальца в мгновение ока бьются о кору дерева прямо меж ушей Авантюрина, он приседает, но теряет равновесие. Сердце замирает, его начинает тошнить, и паника мелкими кусками собирается в кончиках пальцев. Сестра обхватывает его хвостом поперёк живота, но из-за неопытности они вместе сваливаются на траву. В глазах рябит от магии, уши прижимаются к голове от страха, когда крик животного становится на мгновение громче, будто бы пробирается Авантюрину в самую голову, пытается овладеть им и подчинить себе. Сестра прижимает его к груди, закрывает плотно уши и распускает хвост, сливаясь с местностью. — Прости, прости, пожалуйста, — тоненько шепчет Авантюрин, понимая, что прямо сейчас расплачется. Он вдыхает её аромат, зарывается носом в изгиб шеи и прячет там же взгляд, будто бы его это спасёт от демонической твари. Лес погружается в тишину. На мгновение птицы перестают петь, реки не журчат, белки больше не копошатся в дуплах, а по траве никто не шагает. — Всё в порядке, ты справился, ты молодец, — его обхватывают за щеки, осторожно убирают слезинки большими пальцами и тычутся лбом. Он всхлипывает и улыбается, будто бы ничего не произошло. В её глазах горит гордость за него, чистая искренность, которая мажет языками по щекам, оставляя пунцовый след. Уши начинают гореть, короткая шерстка встаёт дыбом, и Авантюрин вздрагивает. — Хватит ещё на двоих, малец? Он оборачивается на голос старшего воина, быстро вытирает глаза и поднимается на негнущихся лапах. Взгляд бегло осматривает тушу оленя. Кожу обдает мертвецким холодком, ещё несколько минут назад беззащитное животное выглядело куда лучше. Лоснящаяся короткая шерсть больше не блестит, на ней видно стремительно темнеющие пятна, кости выступают в дырах от воздействия нечисти. Стоящий рядом целитель вырывает несколько перьев из распушившегося хвоста, растирает их в ладонях, и опахало разъединяется, крючки расходятся, превращая красивые пёрышки в драные лоскуты. Мужчина кидает их на оленя, и те воспламеняются, забирая в огонь гниющее тело. Авантюрин не знает, насколько это правильно, но они так борются с демонами, помогают лесу, когда тех становится слишком много, и освобождают беззащитных животных, попавших под воздействие подобных тварей. — Да, — коротко кивает он и дёргает ушами, — хватит. Старший кивает ему в ответ, подхватывает с земли высеченный из дерева лук и бегло осматривает, передавая его сестре Авантюрина. — Горжусь тобой, — шёпотом произносит она, и в этот раз они не забираются на деревья, начиная прокладывать новую тропинку по траве. Авантюрин спешит за ними, погружаясь в свои мысли. Он действительно смог убить демона? Точнее, того, в ком сидела та тварь, но это всё равно важная составляющая очищения. В голову лезут воспоминания о тёплых утренних процедурах возле моря, где они с Рацио встречаются уже на протяжении нескольких дней. И Авантюрину плевать, что он стал не высыпаться, тело часто ломит и действительно сложно вставать каждый раз вместе с солнцем, но ему так нравится болтать с этим русалом. Веритас знает множество интересных фактов, рассказывает о том, как именно они живут в своей среде, и говорит о интересных жителях подводного мира. От гидро-дракона, что вот уже пару сотен лет находится в спячке, до маленьких мальков, которые в конечном итоге закончат у кого-нибудь на обеденном столе. В глаза бьёт вспышкой света, Авантюрин жмурится и продолжает идти мягкой поступью за сестрой, не обращая внимания на разговоры взрослых. Хвост волочится следом, собирает всякий мусор, пока пальцы теребят поднятый листочек. — Демонов всё больше и больше, — тараторит догнавший их целитель и царапает кору дерева. Они так помечают очищенную территорию, чтобы отслеживать движение нечисти. Ведь ты не знаешь, как далеко уйдут эти твари или сколько их придёт обратно. — Значит, нельзя уходить. — Грузно отвечает старший воин, принюхиваясь. Яркий запах древесины, что закрадывается в лёгкие, заставляет рот превратиться в пустыню, аромат душит вместе с ядовитыми демоническими выделениями. Авантюрин морщится, смотрит в сторону смрада, и по коже бегут мурашки. Они выходят на небольшую выжженную поляну, где деревья повалены и торчат когтистыми частями кверху, будто бы их пытались вырвать с корнем, но не получилось. Листва сгорела, и ветер успел разнести пепел вокруг, превращая когда-то цветущую лужайку в чью-то могилу. Здесь и солнце будто бы не светит, стараясь огибать бедные умершие растения, кровавые ручейки, размазанные по кругу, уже высохли, и смятая трава горбится к земле. Авантюрин касается свежего цветка, и он тут же темнеет на глазах, рассыпаясь между пальцев. Он стряхивает руку и смотрит на сестру. Она точно так же оглядывается, проверяет, насколько пострадали остальные деревья, что ещё продолжают смиренно стоять на месте, и ветер гнёт их ветки к земле, заставляя будто бы упасть, разломав стволы. По коже бегут мурашки, лапы сводит истомой, и вокруг витает ужасная атмосфера, погружающая его мозг в вакуум. — Нельзя уходить сейчас, если уйдём, то эта червоточина доберётся до ближайшей деревни, и тогда уже придётся вызывать более серьёзных магов. — Лекарь хмурится, обходит поляну по кругу и собирает пальцами сочащуюся тёмную жидкость. Она вязкая, тянется между подушечками указательного и большого, создавая паутину, отчего кажется, будто бы так и пропадёшь там. Если им придётся вызывать других магов, то это означает выход в свет. Из всего племени лишь целитель часто контактирует с людьми, остальные же предпочитают не высовываться даже перед другими видами разумной жизни. Ведь их боятся, недолюбливают, как бы они ни старались помогать лесу, для людей они всё равно что та же нечисть, только говорят вполне разумные вещи, да и потерявшихся искателей приключений не сожрут, а помогут. Авантюрин проходит вперёд. — Здесь след идёт дальше, — остальные подтягиваются к нему, чёрный след тянется вглубь леса, заставляя ужаснуться подобной картиной, но они здесь как раз для того, чтобы это не повторилось. — Мне нужен мой помощник, один не справлюсь с подобным. Идите с Авантюрином в лагерь, здесь становится опасно для него, — худющий хвост лекаря прикрывает его от солнца, пока хриплый голос заставляет Авантюрина вздёрнуть подбородок. Это для него-то опасно? Он только что смог из лука подстрелить оленя, в котором сидела самая настоящая нечисть, а ему тут говорят об опасности! Сестра кивает в сторону деревьев и забирается. Авантюрин грустно осматривает поляну, ведь наконец-то появилось что-то интересное, как его тут же отправляют обратно в лагерь. И ведь наверняка дадут какое-нибудь неинтересное задание. Уши прижимаются к голове, хвост вытягивается вновь перпендикулярно телу, и Авантюрин мчится по веткам за сестрой, ощущая в груди её мягкий запах полевых ромашек. Ему нравятся ромашки, потому что они ассоциируются с ней, даже в гнезде у него всегда валяются несколько свежих цветов. Лес шумит, разрезает каждым звуком небо и отправляет его ввысь, вторя шуму птиц над головой, листьям, шелестящим между пальцев, и веткам, что призывно скрипят под их весом. — Неподалёку от истока реки обнаружена сгнившая поляна, — чётко проговаривает сестра, когда они приземляются на соседнюю ветку от их вожака. В один миг несколько воинов оказываются рядом, внимательно выслушивают описания местности, где именно она появилась, и о том, как прошла очередная охота у Авантюрина. Тот в этот момент горделиво поднимает подбородок, но тут же тушуется, когда сестра вскользь упоминает его оплошность. — Могла и без этого обойтись, — шёпотом произносит он и яро начинает отбиваться от её когтистых пальцев, когда она начинает ерошить его волосы. Авантюрина прижимают к груди, путают и так грязные волосы, заставляя поморщиться. Нужно срочно выбираться из этой цепкой хватки такого безжалостного монстра. Сестру от использования щекотки отделяют только старшие по иерархии, окружившие их. — Нам нельзя сейчас уходить, оставим лес в таком состоянии, и эта чернь доберётся до посёлка, — выдаёт один из воинов, несколько сидящих рядом соглашаются. Действительно, ведь их главная задача существования — очищать лес, убивать демонов, следить за порядком, а не бежать при первой возможности. Но так было раньше, по рассказам, которые Авантюрин слышал лишь несколько раз за свою жизнь, раньше их было много. Санитары заполняли каждый участок леса, боролись с нечистью, тесно общались с другими долгожителями и могли образовывать целые союзы, но зло иногда побеждает добро. Не бывает всё хорошо. В один момент их стало слишком мало для поддержания гармонии леса. — Выйдем позже этого месяца и не успеем к зиме добраться до нового лагеря. Кто-то врывается в разговор неожиданно, и ещё несколько соплеменников поддерживают звонкий женский голос, пока Авантюрин присаживается на ветку повыше, чтобы просто послушать. Сестра садится рядом, тянется к его голове и убирает несколько застрявших веток, осторожно касается ушей, отчего те прогибаются, но ему нравится. Её руки теплые, немного шершавые и мозолистые, но всё такие же мягкие на ощупь. — Если был обнаружен такой масштаб трагедии, то где-то поблизости бродят те, кто это сделал. — Да, это может быть опасно! Неожиданно собравшаяся толпа начинает горланить, ворох голосов заставляет Авантюрина жмуриться и стараться прислушиваться к собственному голосу, настроение вмиг падает, будто бы он не гордился собой несколько минут назад. Но ему всё же хочется рассказать Рацио о том, как он был хорош.

«…»

Авантюрин задерживается и не приходит в назначенный час. А потом в назначенный день. Рацио действительно начинает переживать, ведь даже не знает, что плохого мог сделать. Что-то не так сказал или, может, Авантюрину с ним неинтересно? Он осторожно выползает ближе к берегу, ложится на спину, и жаркие лучи солнца припекают бледную кожу. Кучевые облака, похожие на овец, плавно плывут по небу, словно толкают друг друга и смешиваются в глазах в единую пушистую кашу. Веритас мирно посапывает, старается вспомнить недавние уроки магии, которые ему проводил Аль-Хайтам, и пальцы неосознанно взмывают вверх. Тонкий ручеёк воды тянется за ними, закручиваются спиралью и капает на песок. Веритас сосредотачивается, забавно хмурится и донельзя спокойно проводит пальцами выше. Более сильный поток воды взмывает вверх, от нехватки опыта вода дрожит, её путь неровный и извилистый, словно Рацио сам не уверен, точно ли именно в таком положении должно всё это происходить. Он старается не думать лишний раз, вспоминая то, как ему впервые прочитали книгу, и это, кажется, была сказка о гидро-драконе, что давным-давно впал в спячку, и лишь один единственный оставшийся в живых охранник продолжает сторожить его сон. Веритас до сих пор не верит в эту байку, но тогда послушно заснул под бархатный голос Кавеха и его излюбленное приукрашивание. Об этом моменте маленький Рацио узнал, когда научился читать и взглянул на сказку самостоятельно, понимая, что папа ему совершенно не так всё это рассказывал. Капли падают на лицо, и он хмурится, продолжая двигать рукой вверх. Вода принимает странноватые формы, струится и будто бы живёт своей жизнью, но рука Рацио перестаёт дрожать, когти словно разрезают воздух, давая возможность протиснуться влаге. Волны толкают его то вперёд, стараясь как можно дальше отодвинуть от естественной среды обитания, то забирают обратно, извиняются нежными касаниями и создают мягкую белесую пенку. Что-то с шумом проносится по песку, Веритас для своего возраста реагирует почти моментально, и резкий поток воды взмывается вверх, опускаясь стеной на нарушителя. Авантюрин вскрикивает, в попытке закрыться хвостом терпит неудачу, и тот падает на песок, полностью пропитываясь им. — Прости! — Со всей искренностью произносит Веритас, переворачивается на живот и прижимает одну ладонь к губам. Он совершенно точно не хотел как-либо навредить Авантюрину, но тот тоже хорош, кто так тихо подкрадывается к русалам? — Ты владеешь магией? — Авантюрин плюётся водой и куксится, ведь теперь вся его одежда промокла насквозь, а солнце как раз ушло за облака, не давая возможности хорошо обсохнуть. — Все русалы умеют управлять водой, но не так масштабно, как настоящие маги воды. — А высушить сможешь? — К сожалению, не смогу, — грустно отзывается Веритас и кусает губу. Авантюрин ведь не перестанет с ним дружить после этого? Но тот отряхивается, дёргает лапами в разные стороны, прижимает уши и волосы к голове, чтобы лишняя влага сошла, пока Рацио внимательно его рассматривает. — Муха в рот так залетит, — смеётся тот и присаживается рядом с Веритасом. Одежда тут же липнет к телу, неприятно трётся о кожу, но раз она и так была мокрая, то чего её беречь? Авантюрин черпает ладошками небольшое количество воды, плещет себе в лицо и блаженно выдыхает, подставляясь под показавшееся солнце. Сегодня не так жарко, как обычно, поэтому в одежде через несколько минут их молчания становится прохладно. Он поворачивает голову на задумчивого друга. Рацио, оперевшись ладонями о песок, смотрит куда-то вперёд и думает, думает, думает. Думает о том, как снова завтра поплывёт на занятия в школу, где он давно обогнал своих сверстников как в физическом плане, так и в умственном. Пока остальные только начинают изучать флору и фауну морского дна, Рацио уже наизусть выучил каждый вид, семейство, да и род в придачу. — Почему ты не приходил почти целую неделю? — наконец-то тихо отзывается Веритас и начинает ковырять пальцами песок. Авантюрин дёргает ушами и вымученно улыбается. Он действительно виноват перед Рацио за то, что не появлялся тут на протяжении нескольких дней, но его просто не выпускали. Племя взволновано серьёзными нападками демонов на определённые участки леса, охрана усилилась, и теперь не два молодых воина охраняют их сон, а сразу четверо, чётко патрулируя как ветви, так и землю. — Мы нашли поселение демонов, ближе к горам. Племя планирует перекочевать, охрана усилилась, и у меня не было возможности уходить по утрам незамеченным. Прости… — Ничего страшного, просто предупреждай в следующий раз как-нибудь. — Я постараюсь, — голос Авантюрина вдруг становится тише, уши понуро опускаются к голове, почти сливаясь с золотистыми волосами. В мокрых локонах скачут солнечные лучи, отсвечивают в глаза Веритаса, и тот жмурится, делая смешную гримасу. — Я, кстати, был на охоте и убил во-от такого оленя. Авантюрин раздвигает ладони широко, пытаясь показать, каким же именно было то беззащитное животное, которое по сути своей он спас. Рацио ухмыляется и качает головой. — Я таких же рыб под водой руками ловлю. — Правда? — Авантюрин ему верит, обматывает хвост вокруг живота и садится в позу лотоса. Со стороны слышен тихий мягкий смех, Рацио заправляет свои волосы назад, между губ сверкают острые зубы, и по коже бегут мурашки. Иногда Авантюрин совершенно забывает о том, что перед ним самый настоящий русал, а значит, хищник, и рот Веритаса не похож на его собственный, где лишь несколько передних зубов имеют заострённый конец, чтобы было удобнее есть мясо. У того абсолютно все зубы длинные и острые, касаются друг друга и опасливо сверкают, когда тот улыбается. Пасть настоящего хищника, не иначе. Рацио замечает замешательство Авантюрина и его прямой взгляд на губы, отчего сначала можно подумать совершенно о другом. Но им ещё рано об этом думать, поэтому становится сразу понятно, что Авантюрин загипнотизирован его ртом, а именно зубами. Нижняя губа дёргается, пытаясь показать недовольство и обиду, Рацио прикрывает губы ладонью и отворачивается в сторону. Авантюрин тут же отмирает и тянется мокрым хвостом к его голове. — Прости, я просто никогда не общался с кем-то, кто не из моего племени. Это скорее из интереса я тебя так рассматриваю, — вполголоса произносит он и самыми кончиками влажных перьев касается лба Веритаса. Тот приподнимает глаза, скашивает их на перья и слегка касается, вызывая у Авантюрина интересную реакцию. Он вздрагивает, проезжает когтями на пальцах по песку и покрывается стайкой мурашек. Сердце учащается, глаза судорожно бегают по удивлённому лицу Веритаса, и тот спешит убрать руку. Они оба отворачиваются друг от друга, кровь приливает к щекам, и те становятся похожими на небо, окрашенное в розовые оттенки утренним солнцем. Рацио прокашливается и рукой подзывает к себе поток воды. Авантюрин завороженно следит, как небольшой след тянется в воздухе, между бликами сверкает что-то массивное, и он судорожно выдыхает, когда Веритас вытаскивает ракушку. Он часто видел подобные на пляже, только уже раскрытые и поломанные. Они красиво сверкали на солнце, переливались нежными оттенками голубого и розового, иногда проскальзывал фиолетовый. — Я подумал, точнее, родители сказали, что для друзей можно делать всяческие подарки, и вот, в общем, — Веритас путается в словах, цельную мысль сформулировать не получается, и он просто старается не смотреть на смущенного Авантюрина. Тот, вытянув ладони перед собой, принимает маленький подарок. — Её нужно поддеть и открыть. Авантюрин кивает, тут же поддевая ногтем плотную ракушку, две части под его усилиями слегка трещат, и несколько осколков отлетают в сторону, но ему всё же удаётся открыть подарок и удивлённо выдохнуть. — Это серьги из нефрита чистой воды, они достаточно плотные и не тяжёлые, — начинает объяснять Рацио, пока в чужих пальцах переливается яркая бледно-изумрудная серьга. Ее вертят из стороны в сторону, приподнимают к солнцу, и она красиво сверкает в глазах Авантюрина. Он ярко улыбается, дёргает ушами, и Веритас вдруг понимает, насколько его подарок бесполезен. Просто ужасен, ведь у Авантюрина нет настоящих человеческих ушей, которые обычно и предназначены для таких драгоценностей. Русалы стараются не использовать подобное на своих ушных плавниках, иначе те грозятся легко порваться. Но кто-то всё же иногда прокалывает осторожно плавники. Рацио цыкает и хлопает себя ладонью по лбу. — Я забыл, что у тебя не человеческие уши. Я пойму, если захочешь его выбросить, — совсем тихо добавляет он и удивлённо вытягивает брови, когда Авантюрин фыркает и вскакивает с места. — Ещё чего, мне никогда не дарили подарки, а тут такая красота, — тараторит он и начинает ходить из стороны в сторону, придумывая, как бы нацепить серьгу. Деревяшки недостаточно тонкие, да и щепки могут остаться, когтями на лапах будет проблематично достать аж до головы, Авантюрин сразу отказывается от этих двух идей. Он шерудит хвостом по песку, ищет всякий мусор, но ничего хорошего под руку не попадается. Веритас спокойно продолжает следить за ним, не понимая, что именно придумал его друг. Но Авантюрин так нежно и осторожно держит серьгу между пальцев, когда поднимает клубы пыли, прячет её, прижимая к груди, и совершенно точно боится хоть как-то причинить ей вред. — Могу потрогать? Веритас промаргивается и выходит из прострации, словно последние несколько минут находился на морском дне. — Что? — Говорю, могу потрогать плавники? У тебя же здесь кости, похожие на иглы? — Авантюрин кивает головой на один из длинных плавников, расположенных вдоль бедра. Веритас приподнимает руку, поворачивает корпус в сторону, и плавник призывно раскрывается. Топорщащиеся иглы влекут своим блеском, толстая мембрана эластична, будто бы светится синеватыми оттенками, и Авантюрин присаживается на корточки рядом. — Можешь потрогать, — Рацио пожимает плечами и раскрывает плавник шире. Авантюрин осторожно проводит вдоль косточек, похожих на иглы, по коже бегут мурашки, сердце начинает биться сильнее. Веритас делает судорожный вдох, сжимает пальцы в кулаки, а хвост неосознанно дергается. В ноздри забивается запах леса, мха, каких-то ещё смешанных ароматов, которые с трудом можно разобрать в этом разнообразии, но его неожиданно начинает потряхивать. Очень странные ощущения. — Её можно как-то вырвать? — По-детски наивно спрашивает Авантюрин и тычется подушечкой пальца в кончик косточки. — Да, они периодически выпадают и вырастают новые. Вот здесь есть, — Веритас приподнимает руку и сгибает её в локте, демонстрируя ещё не до конца заживший плавник. Авантюрин вопросительно приподнимает бровь, — ты его разорвал мне при первой встрече. Плавники долго регенерируют. В лице напротив читается смятение, щеки Авантюрина заливаются краской, и он стыдливо прижимает уши. — Прости, я тогда очень сильно испугался. — Ничего страшного. Какой у тебя план? — Хочу проколоть ухо иглой, точнее, ты это сделаешь, я боюсь, — с губ Авантюрина срывается резкий смешок. Веритас недоверчиво на него смотрит, ощупывает плавник и находит неустойчивую косточку. Мембрана всё ещё повреждена, слегка шелушится и от долгого лежания на песке сильно обсохла. Пальцы вытягивают кость, та покрыта белой полупрозрачной слизью, острый наконечник царапает его ладонь, отчего он шипит. Авантюрин подсаживается ближе. — Прикольно, — лаконично произносит он и осматривается. Веритас недоверчиво косится на него, потом на эту иглу, и его пальцы начинают подрагивать. — А если мы сделаем так… Кончик языка сверкает между тонкой линией губ, Авантюрин поднимает хвост к себе и вытаскивает несколько коротких чистых перьев. Очин мягкий, гнётся во все стороны и достаточно эластичен. Он рассматривает зеленовато-синий узор, похожий на глаз, вырывает ещё одно пёрышко подлиннее и ловко связывает их вместе, вытаскивая кусок нитки из одежды. Рацио тяжело выдыхает. Кружок очумелые ручки, не иначе. Авантюрин вновь вытаскивает кончик языка, уши подрагивают от волнения и сосредоточенности на одном деле. Веритас не успевает ничего ответить, да и не думает, что это нужно, перед ним вытягивают ладонь, и теперь серьга украшена яркими перьями, которые аккуратно заплетены вокруг петельки. — Красиво, — выдыхает он и рассматривает завороженно самого Авантюрина. Оба думают, что это слово относится к серёжке, но Веритас не уверен в этом. Вдруг он вложил в него другой смысл, а сам этого не понял? Когтистые лапы вытягиваются вдоль тела Рацио, Авантюрин прижимает руки и складывает их на животе, падая спиной на песок. Веритас недовольно косится на него, перехватывает поудобнее серьгу с иглой и краснеет под блестящим взглядом из-под светлых ресниц. — Авантюрин, я никогда этого не делал, вдруг заразу занесем тебе в ухо? — Не дрейфь, я даже не пискну, — с напыщенной гордостью произносит он и отгибает ненужное ухо назад. — Правое? — Да. Веритас делает глубокий вдох, поудобнее переворачивается на бок, опираясь на локоть, рассматривает ухо. Оно длинное, с острым кончиком и густой шерсткой. Он действительно сейчас сможет коснуться его? Пальцы осторожно тянутся к хвосту завитка, ухо тут же дёргается, прижимается к голове, и Авантюрин коротко смеётся, пытаясь сосредоточиться. Рацио закатывает глаза, кладёт серёжку в руку Авантюрина и просит его держать её поблизости. — Ну, удачи, — тихо выдыхает он и сжимает покрепче иглу. Пальцы другой руки обхватывают ладьевидную ямку, тянут ухо вверх и не дают ему дёрнуться в сторону. Авантюрин делает глубокий вдох, жмурится до белых пятен перед глазами и впивается пальцами во всё ещё влажную одежду. Горячее дыхание Рацио обжигает его щеку, он искоса смотрит на ушные плавники, спутанные синеватые волосы, что отливают фиолетовым оттенком. Цепляется взглядом за сверкающую заколку и алый взгляд, похожий на закатное небо. Авантюрин прерывисто выдыхает, сжимает пальцы в кулак и чуть не забывает, что там его драгоценный подарок. Становится на секунду страшно, вдруг успел поломать, но твёрдый материал ощущается на ладони, и ему становится спокойней. Веритас старается не медлить, прицеливается чуть выше хвоста завитка, хмурит один глаз и резким движением прокалывает иглой мягкую кожу. Авантюрин вскрикивает, дёргает головой, чем пугает его, но им удаётся остаться на одном месте и не разорвать ухо. Рацио оглядывается вокруг на наличие незнакомцев, принюхивается и старается сконцентрироваться на мане. Тихо. Главное, чтобы крик Авантюрина не привлёк врагов. — Ладно, это было больнее, чем я предполагал, — он быстро дышит, смотрит на Веритаса заслезившимися глазами и умоляет бесшумно закончить эту смертельную процедуру. Рацио выхватывает у него серёжку, говорит о том, что осталось немного, и Авантюрин ему на секунду верит, но потом тут же вновь стонет от неприятной боли, когда в образовавшуюся дырку суют серёжку. Пальцы Веритаса двигаются по воздуху, подзывают к себе тонкий ручеёк воды, и он осторожно омывает края, вызвав ещё большее недовольство у лежащего снизу Авантюрина. — Ну всё, всё, хватит, — пищит тот и выскальзывает из чужих рук. Ухо горит настолько сильно, что начинает казаться, будто бы оно чешется. — Нужно продезинфицировать! — Бухтит Веритас, но его отталкивают назад, проезжаясь рукой по подбородку. Авантюрин подползает к воде, машет ладонью на высказывания Рацио и смотрит в воду. Отражение рябит, но он чётко видит, как серьга колышется вместе с его резкими движениями, ухо дрожит и норовит начать дёргаться в разные стороны в попытках сбросить лишнее, но ему удаётся держать себя в руках. Он ведь умеет стрелять из лука, а там нужна полная концентрация на каждой мышце в организме. — Спасибо, — голос счастливый, он улыбается во все тридцать два зуба, и передние клыки привлекают внимание Рацио. Не получается не улыбнуться ему в ответ, потому что Авантюрин яркий, интересный, будто бы Веритас наконец-то дорвался до той самой книги, которую так давно искал. Хвост хлопает по воде, обливает его оголённый торс, и становится легче дышать, потому что при взгляде на Авантюрина ему становится неимоверно жарко. Он даже не знает, что это за ощущения, почему они появляются, но ему так нравится, что хочется продолжать их ощущать. Авантюрин отталкивается от земли, шипит от неприятных ощущений в ухе и все равно улыбается до щемящего в груди сердца. — Да не за что, — скомкано вторит ему Веритас и отворачивается, потому что у самого лицо начинает наливаться красным оттенком. Они сидят на берегу недолго, ведь Авантюрину нужно уходить до того, как встанет сестра и начнёт его искать, если вообще она уже не проснулась на утренний обход территории. Его и так последние несколько дней расспрашивали о том, куда он сбегает в такую рань, но отмазки про охоту перестают помогать, ведь никакой добычи он не приносит. Веритас замирает в тот момент, когда Авантюрин падает рядом с ним на колени, и эта близость ощущается слишком ярко. Он обнимает его за шею, серёжка призывно наклоняется следом, мелькая возле глаз. Сердце отзывается приятным звуком между рёбер, барабанит в голове, и с губ срывается тихий судорожный выдох. Авантюрин машет ему напоследок рукой и пружинисто скачет по песку, цепляясь за ближайшую ветку и исчезая между листвой. Кончик хвоста на секунду замирает и будто бы прощается с ним, но, возможно, Рацио лишь показалось. Нужно потом обязательно поблагодарить Кавеха за идею с подарком.