Верь твёрже, греши сильнее

♱

Трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш дьявол ходит,

как рыкающий лев, ища, кого поглотить.

Растянутая футболка легко скользит по мокрому телу. Ощущение мягкой ткани приносит чувство умиротворения, а уголки губ заставляют дёрнуться в подобии улыбки. Видимо, становлюсь слишком сентиментальной. Подхожу к маленькому зеркалу над широкой раковиной, приходится несколько раз провести рукой по запотевшей поверхности. Собственное отражение выглядело вполне сносно, если не обращать внимание на наличие тёмных синяков под глазами, ярко контрастирующих с сероватой кожей. Мне всего двадцать четыре, но усталый взгляд и лёгкие морщины явно прибавляют пару лишних годков. Посреди чёрных волос проглядывает тонкая седая прядь. Забавно. Многие современные девушки платят огромные суммы за столь модное окрашивание, мне же оно досталось абсолютно бесплатно. Поседевшие волосы каждый день напоминают о далеком прошлом и не дают забыть о настоящем.

ℑ ℑ ℑ

Родители умерли, когда мне было шесть, а брату, Джонатану, восемнадцать. Я стояла около закрытых гробов и наблюдала, как их медленно опускали в яму, горсть за горстью засыпая землёй. Я грустила тогда, но не потому что скорбела по родителям, а потому что все грустили вокруг. Будучи ребенком, ничего не смыслишь в смерти. Я не знала, что это — навсегда. Но, кажется, именно в тот момент Джон сумел разглядеть в этом печальном таинстве нечто особенное. Некую важную деталь, которая подтолкнула его встать на тропу, ведущую в священнослужители. На время своего обучения, как мой опекун, он отправил меня в закрытый пансионат, пообещав обязательно забрать позже. «Обитель Святой Агнессы» — каменное трехэтажное здание в Чехии, с множеством кабинетов и спален для девочек. В школе всегда стоял жуткий холод, угля не хватало, а дерево не могло достаточно обогреть, поэтому воспитанницам приходилось всё время ходить в шерстяных кофтах и тёплых полусапожках. Но еда в столовой помогала закрыть глаза на подобные мелочи. А какой же там варили какао! Его сладкий вкус до сих пор преследует меня. Первый год обучения пролетел незаметно. Я всё ещё тосковала по родителям и скучала по брату, но водоворот новых событий и знаний вытеснял грустные мысли. Нас обучали этикету (в котором я полностью провалилась), математике, музыке и всем остальным основным дисциплинам. Особенно я любила астрономию. Мисс Маргарет с большим энтузиазмом рассказывала про звёзды. Она была очень славной, но в меру строгой: думаю, пост директрисы просто обязывал её быть такой. Так прошёл ещё год. Джон регулярно присылал письма, в которых делился успехами на полюбившемся ему поприще. Он решил стать не просто священником — а экзорцистом. Отец Кристофер, известный на то время изгнатель демонов, взял его в ученики. Тогда я не имела никаких представлений об экзорцистах, но была искренне рада, что у брата всё так хорошо складывается. Если бы я знала, к чему это приведет, то непременно сбежала бы из пансионата. Притворилась, что ничего не вижу. Сделала бы всё, чтобы Джон никогда не приезжал в это проклятое место! Но видеть будущее мне не под силу, а потому я спокойно жила: ходила на занятия, пила вкусный какао и общалась с другими девочками. Так минуло ещё два года. Мне исполнилось десять. Своеобразный вышел юбилей. В ту ночь я проснулась от странного шума. Сначала никак не получалось понять — откуда же доносились все эти звуки? Но потом, когда глаза немного привыкли к темноте, я увидела, как соседка слабо ворочается, бормоча непонятные слова. Я осторожно подобралась к кровати напротив и тихо позвала её по имени: — Сюзи, тебе нехорошо? Она продолжала бормотать жуткие вещи, мотая головой из стороны в сторону. — Сюзи, проснись, — я потрясла соседку за плечо, но её глаза по-прежнему оставались закрытыми. Было видно, как под одеялом Сюзи дергала ногами, будто их свело судорогой или она пыталась что-то отпихнуть. Откинув одеяло, чтобы посмотреть, я завопила во все горло. Белая простынь на глазах пропитывалась кровью. Мой крик перебудил всех в округе. Учителя тут же ворвались в спальню и попытались успокоить меня и привести в чувство Сюзи. Мисс Маргарет объяснила тогда, что у Сюзи начались критические дни.Это рано или поздно случается со всеми девочками, и в этом нет ничего страшного. Но я ещё долго не могла унять дрожь в ногах. Учитель смогла объяснить появление крови, но не странное бормотание и красный туман, который я видела рядом с Сюзи. С того дня я перестала спать. Ещё у трех девочек из моей спальни начались эти дни. И каждый раз это событие сопровождалось конвульсиями, несвязным бормотанием и красным сгустком воздуха, который всё больше напоминал человеческую фигуру. Истощённая страхом и отсутствием сна, я засыпала прямо на уроках. Учитель истории, крайне недовольный этим фактом, отправил меня к себе в комнату, пообещав рассказать о проступке директрисе. Но меня это мало заботило, я не переставала зевать, мечтая о кровати, и даже торчащие пружинки из матраса не показались бы мне такими уж острыми. Но стоило открыть дверь, и я на секунду позабыла, как дышать. Сюзи и Клэр, эти маленькие девочки, предавались взаимному обмену слюной и жадно касались тел друг друга, оставляя красные полосы от ногтей. Я смотрела на происходящее с неприкрытым ужасом и, может быть, с небольшой толикой любопытства. Они быстро заметили меня. С безумным выражением лица девочки предложили присоединиться, на что я протестующее замахала руками. Потеряв ко мне всякий интерес, они с удвоенной силой предались порочному занятию. Холодок прошелся от шеи к самому копчику, а нервы натянулись, как струна. Я вновь увидела эту странную фигуру. Я даже могла разглядеть костлявые руки, которые невесомо касались девичьих волос. И чем сильнее они гладили Сюзи и Клэр по голове, тем грязнее становились их ласки. С грохотом захлопнув дверь, я как можно дальше убежала от собственной комнаты, чувствуя, как бешено колотящееся сердце вот-вот пробьет грудную клетку. Я думала, что сходила с ума, медленно погружалась в пучину безумства. Но это было не так. В неё погружались все, кроме меня. «Обитель Святой Агнессы» превращалась в обитель кошмара и безысходности. Девочки словно по чужой воле вытворяли такое, что можно увидеть не во всяком фильме для взрослых. Некто дергал за ниточки невинных душ. Играл на дудочке, как крыс, заманивая в ловушку разврата. Но вскоре этому влиянию начали поддаваться и учителя. Я не знала, что делать. Я отчаянно нуждалась в помощи, и единственной моей надеждой была мисс Маргарет. Уже поздним вечером я без разрешения ворвалась в её кабинет, но поняла, что опоздала. Красный сгусток уже был там. Он кружил вокруг женщины, тянул к ней руки и словно нашептывал на ухо. Растерянная и напуганная, я совершила самую главную и чертовски глупую ошибку в своей жизни. — Не подходи! Не смей её трогать! — Милая, что с тобой? — директриса явно не понимала, почему я ни с того ни с сего закричала. Но меня было не остановить. — Уходи отсюда! Уходи из нашей школы! — схватив стоявшую на столе статуэтку, я со злостью швырнула её в неизвестного. Мисс Маргарет вскрикнула и поспешила вырвать из моей руки ещё одну статуэтку: — Успокойся, Кассандра, всё хорошо. — Это оно, оно виновато во всём! Оно заставляет их делать эти ужасные вещи! — Здесь никого нет, тебе явно надо поспать, — женщина мягко гладила меня по голове, а я не сводила глаз с красного сгустка, медленно растворяющегося в воздухе. Она не поверила мне, заставила выпить успокоительное и отправила спать. Даже сквозь сон я ощущала тёплое дыхание возле моего лица, чувствовала, как кто-то водит пальцами по шее, спускаясь ниже. Было страшно открыть глаза, но не открывать их было ещё страшнее. Два чёрных бездонных глаза смотрели на меня, а я не могла пошевелить даже пальцем. Тело внезапно приподнялось над кроватью, изогнулось дугой и рухнуло обратно. Хруст позвоночника нарушил гнетущую тишину. Слёзы душили меня. Я хватала ртом воздух, пытаясь позвать на помощь. Но голос не слушался. Нечто исчезло, а я пролежала, спрятавшись под одеялом, до самого утра. Удивительно, но в течение следующих трёх дней все вели себя как ни в чём не бывало. Не происходило ничего плохого или странного. Не происходило ничего. Крошечная надежда на то, что это был всего лишь кошмар, поселилась в моём сердце. Я успокоилась. Потеряла бдительность. Болезнь настигла меня на четвертый день. В одно мгновение жар ломал кости, а в другое — зубы стучали от озноба. Слабость одолела меня. В тот же вечер меня перевели в лазарет, где отпаивали травяными настоями и кучей таблеток. Но всё тщетно. Лишь к ночи ко мне пришло озарение: то существо не исчезало, оно всё время сидело во мне. Оно было демоном. Он сам мне это сказал. Его вязкий голос всё время звучал в голове. Ему нравилась моя душа. Сладкая. Непорочная. Понравилась бы она ему сейчас? Он говорил, что его забавляет моя способность. Другие могут видеть бесов и демонов лишь тогда, когда они вселяются в тело, когда сами показывают своё присутствие. И лишь некоторые из людей могут видеть их бестелесную форму. Было и ещё кое-что: не каждый может выдержать вселение сильного демона. Обычно люди сходят с ума уже на третий день или умирают. А я была до сих пор жива. Повезло, так повезло. На пятый день моё тело билось в непрекращающихся судорогах. Казалось, будто тысячи игл вонзали в каждый нерв и медленно прокручивали. Демон не переставал разговаривать со мной. Со сладкой любезностью он интересовался моим самочувствием и предлагал помощь. Всего одно слово, и он мог бы избавить меня от боли. Но где-то на подкорке сознания я чувствовала, что он лжёт. Его речи источали яд. Это случилось на шестой день после того, как в меня вселился демон. С огромным усилием я заставила себя открыть тяжёлые веки, когда почувствовала, как кто-то трепетно взял меня за руку. Джон. Черная сутана очень подходила ему, а белоснежный воротничок резал глаз, но я так была рада его видеть. Его густые брови угрюмо сошлись на переносице, когда я завопила, стоило деревянному кресту коснуться моего лба. Он понял. Понял, что творилось со мной, и пообещал, что спасет. Джон запер дверь. Расставил свечи. И пару раз перекрестился. « Exorcizamus te, omnis immundus spiritus, omnis satanica potestas, omnis incursio infernalis adversarii, omnis legio…». Чем дольше он говорил, тем сильнее хотелось прикрыть уши. Каждое слово вибрировало внутри меня, а святая вода жгла кожу. «Склонись под всемогущей Десницею Божией; трепещи и беги, когда призываем мы святое и страшное имя…». Горло саднило от криков. Я умоляла брата прекратить. Умоляла убить меня. И в какой-то момент мне захотелось убить его. Навязчивая идея не выходила из головы. Убей. Убей. Убей. Продолжал шептать ублюдок в моём теле. В следующий раз, когда я открыла глаза, в моих руках был окровавленный крест, который я воткнула Джону в сердце. Я кричала. Звала на помощь. Прижимала брата к груди. Просила прощения. Умоляла демона спасти Джона. Но из голубых глаз брата уходила жизнь.

ℑ ℑ ℑ

Я подскочила на кровати, ощущая мокрые дорожки на лице. Тело пробивала крупная дрожь, а чувство вины держало сердце в тисках. Не было ни дня, чтобы я не вспоминала, как кровь брата стекает по моим рукам. Всё ещё дрожа, я тянусь к сигарете, замечая на экране ноутбука уведомление. Сделав несколько затяжек, я щёлкаю мышкой и пробегаюсь глазами по письму. Ванесса Адамсон писала из Манчестера. Женщина утверждала, что в частной школе для девочек, в которой она работала учителем, стали происходить странные вещи. Прилежные ученицы будто переменились, будто кто-то стал ими управлять. Выпустив кольцо дыма, я бросаю взгляд на часы. Ровно три часа ночи. Что ж, самое подходящее время для того, чтобы надрать демону зад.