Я обязательно выживу
21 июня 2024 г., 21:00
Мои близкие. Все мои близкие погибли за 13 лет жизни. Я последний. С самого рождения наблюдал, как моя родня умирает, и умирает, и умирает... Верно, как можно было догадаться, я волос лысеющего Страха. Меня зовут Фред, и это моя история.
Я помню, как когда-то давно мы впервые познакомились с Радостью и Печалью. Так вышло, что Страх был третьей основной эмоций Райли. Тогда у него была прекрасная шевелюра. Возможно, я покажусь вам немного тщеславным, но я и мои братья действительно были прекрасными. Их надо было видеть.
Вот, например, Джереми. Мечтательный славный малый. Он каждый день рассказывал о славном будущем, которое его могло бы ждать. Джереми хотел стать юристом. Но, увы и ах, наша сверхчувствительная эмоция слишком остро отреагировала на исчезновение мамы восьмимесячной Райли. Когда она закрыла глаза руками, мы потеряли её из виду. Печаль хотела зареветь, а Страх настолько удивился, что потерял первый волосок — нашего Джереми. Благо, мама открыла глаза и вернулась в поле зрения, и Райли начала смеяться. Только Страх впервые испытал свою эмоцию и понял, как опасен мир.
Эдвард всегда говорил мне: "Каждый может пугаться, но не каждый — напугаться". Я никак не понимал, что это он имел ввиду, возможно, он курил. Эд был нашим старшим братом. Всегда готов защитить, дать совет, успокоить. Я хотел сделать для него то же самое, но что я мог? Раньше я был совершенно неуверенным в себе волосом.
Как-то раз, когда меня уволили, Эдвард подошёл ко мне. Сначала он рассказал какую-то историю, но я его не слушал. Я лишь думал о своей работе, о своей жене, детях, о своей жизни, однако кивал в ответ брату, смотря в пол. Я боялся, что никуда не продвинусь, что не доживу до старости. Вдруг Эд приобнял меня, я того совершенно не хотел. На нервах, я оттолкнул его со словами "не лезь ко мне!", отведя взгляд с пола на брата. Я увидел слёзы в его глазах. Оказывается, он всё это время плакал. Плакал из-за меня! Его действительно волновали все мы, в то время, как я думал в первую очередь о себе. Мне хотелось извиниться, но Страх... Он испугался бабайки под кроватью, которое нарисовало воображение. Я начал падать с головы, а Эдвард.... Эдвард спас меня. Пожертвовал собой, выпав вместо меня. Вот тогда я действительно напугался и понял, что значили слова старшего. Я всё ещё чувствую вину.
Я помню каждого, но особенно мне запомнился Леонхардт. У него почему-то был немецкий акцент и стремление завоевать мир. Он обижал всех и каждого, но не Страха, ведь тот не слышал нас, как бы мы не старались наладить контакт. Леон, в желании заговорить с эмоцией и заставить его захватить власть, днями и ночами строил своё изобретение и никому не давал посмотреть. Никто не верил, что он сможет построить такое невозможное устройство, однако Леон доказал нам, что возможно всё.
«Когда я нажму на кнопку, я до него достучусь!» — угрожал Леонхардт. Он намеревался захватить контроль, чтобы Страх никогда не боялся. Однако, когда Леон нажал на кнопку и начал говорить со своим врагом, этот враг так сильно испугался голосов в голове, что потерял ещё один волос. И как на зло, умер тот, кто хотел побороть смерть. Я понял, что мы не в силах изменить неизбежное, но наш брат казался таким живым, пока изобретал свою машину. И мы долго спорили, что лучше — прожить долго, но без цели или достичь свою мечту ценой жизни. Лично моей мечте жить большой семьёй уже никак не сбыться.
Уэйд, самый младший волос, часто имел проблемы в отношениях с семьёй. Он огрызался, хамил и часто обижался, даже если кто-то просто не так посмотрел. Конечно, никому не хотелось этого терпеть. Я каждый день слышал крики: «Вы меня не понимаете!», «Вы меня достали!», «Я от вас уйду!». Они считались для нас пустым звоном — что Уэйд может понимать в настоящих проблемах?
Радость решила прикольнуться. Она просто крикнула "Бу!", ничего страшного, так? Действительно, Страх не настолько сильно испугался, чтобы вновь лысеть. Однако, Уэйд воспользовался этой возможностью. Он спрыгнул с головы сам. Все удивлялись, рыдали, злились. Но главное — все были в недоумении: у них проблемы в действительности серьёзнее, так почему именно Уэйд не выдержал?
Гибель за гибелью, испуг за испугом, мы смирились. И я даже думал, что не хочу больше видеть как близкие страдают. Вот, стою я на краю головы, а за мной аж целая очередь — ждёт момента. Я не смотрел на них и, думаю, они не смотрели на меня. Кроме, разве что, Эдисона. Он спросил нас, почему мы упали духом, никто не отвечал. Начал говорить о том, что любая жизнь важна, даже тяжёлая.
Я, забывший про страх смерти, посчитал его дурачком, однако его дух меня зацепил, поэтому во время очередного облысения (а оно было большим, многие не выжили) я держался крепко. Я подсмеивался над Эдисоном, но, заметив боль и разочарование в глазах, я засомневался. Он нас любит также сильно, как и мы. Но держится. Ради нас держится, зная, что мы себя чувствуем разбито из-за смертей родных. Я понял, что тоже хочу держаться сам и заставить держаться других. Я хочу жить.
Эдисон был последним оставшимся волосом кроме меня. Но он был слаб и болен. Я боялся потерять и его, он тоже боялся погибнуть. Больной лежал на койке, и к нему был подключён кардиограф, переодически издающий пищащие звуки. Мы оба знали, что нет врачей, способных вылечить Эдисона, поэтому оставшиеся минуты мы тратили на последний разговор.
«Ради меня и всей нашей семьи... Не сдавайся. Иди до конца». Я со слезами кивнул в ответ. Я пережил столько смертей. Столько боли. Я не могу подвести.
Долгий пронзительный гул издал кардиограф.
— Я обязательно выживу.
