STARVALE

      Схватка ящериц, у одной из которых была кожа нежно-розового цвета и наросты на позвоночнике и шее, а у второй — чуть меньшего размера чем первая — пепельно-голубая с брюхом молочного цвета, хорошо была видна пугливо выглядывающей из-за угла Никс. Розовая нома была ужасно измождённой. Из-под кожи были видны рёбра или то, что от них осталось. А острые зубы другой номы, идущие в два ряда, обнажали кости ещё больше. Весь тот пыл, который был у Никс до того, как она увидела, что две номы буквально раздирают друг друга на части, мигом испарился. Воды она так и не нашла, но может оно того и не стоит. Лучше вернуться без неё, чем вообще не вернуться. Мысленно согласившись с собой она тихо развернулась и поспешила убраться подальше отсюда. Нажатие на спинку крессета привело его в движение, и маленький жучок полетел к своему хозяину, указывая номе путь. Крессет летел не так быстро, поэтому Никс просто шла за ним быстрым шагом. Номы всё ещё не замечали её, но истошные возгласы розовой номы, становились всё тише и тише, и это было скорее не из-за того, что Никс отходила от места стычки всё дальше, а из-за того, что розовая ящерица явно проигрывала. Наконец всё стихло. Никс мысленно поторапливала механического жучка, а гнетущее ощущение исходящее от — теперь одной — большой номы, заставляло сжаться и дышать через раз, будто это поможет спрятаться от неё. Уже совсем скоро должен быть виден выход из Земли Оз. Запутаться в одном единственном тоннеле было очевидно невозможно, но Никс не решалась обгонять крессета, чтобы, не дай Астрид, потерять его в лабиринте, название которого Никс благополучно забыла. Но кое что заставило её захотеть резко передумать. Махина, которая до этого разорвала чуть большего размера розовую ному, теперь, видимо, заинтересовалась добычей поменьше в лице новоиспечённой сестры по крови. С её приближением земля тряслась всё больше. За пару мгновений до того, как нома объявилась, Никс глянула на крессета, который безразлично улетал вперёд, и прикинула, если она побежит вперёд крессета, то наверняка она заблудится, её съедят, а Кеплер загнётся, но если она останется защищать крессета, чтобы нома его не снесла, и будет медленно продвигаться за ним, то, Номус возьми, она приведёт это страшилище к тому же Кеплеру и он загнётся ещё быстрее. Не успев принять однозначное решение, Никс развернулась обратно к надвигающейся угрозе, но моментально была откинута в стену, выпуская из рук уже потрёпанный жизнью бурдюк. Воздух из лёгких выбило, а голова чуть не слетела с плеч. Стечь по стене невменяемой лужицей ей не дали, взяв одной лапой верхнюю часть её тела до локтя и сжав, не позволяя дёрнуться. Немного придя в себя, перед тем как ей бы откусили голову, она вцепилась своими протезами в пальцы номы, ломая тем самым той кости. Падая под аккомпанемент из, хоть и не продолжительного, но оглушительного визга, Никс приземлилась на колени, отползая от номы. Пошатываясь, она схватила бурдюк и, поднявшись на ноги, не оглядываясь рванула на поиски крессета, который уже должен был вылететь из тусклого тоннеля. Спотыкаясь и постоянно влетая в торчащие самоцветы, она наконец-то выбежала из Земли Оз и в последний момент заметила скрывающийся за поворотом свет жучка. Стоило ей сделать всего один шаг, как на неё обрушилась атака со спины. Чудом успев отпрыгнуть, Никс, внезапно даже для самой себя, сполна ответила номе ударом в висок, если у ящериц такой вообще имеется. Не теряя времени Никс снова рванула прочь в поисках крессета, но на этот раз не увидела его. Теперь оставалось только положиться на её память. Нома, почти сразу побежавшая за ней, ситуацию только усугубляла. Походу Никс её окончательно разозлила, потому что пепельно-голубая ящерица начала атаковать с новыми силами. Никс еле как успевала уворачиваться, пользуясь моментами когда нома застревала когтями в стенах лабиринта, и постепенно продвигалась в предполагаемое место, где остался Кеплер. Чем дальше номы уходили от тоннеля с хоть и редкими, но всё ещё яркими самоцветами, тем темнее становилось окружение. В конечном итоге номы погрузились в кромешную темноту и ориентировались только с помощью ощущения, вызываемого чужой кровью. Эта затянувшаяся беготня начала знатно утомлять обеих ном. Пока одна постоянно билась головой и когтями о твёрдые стены, другая была вынуждена искать путь назад в кромешной темноте и уворачиваться от града размашистых атак. Их причудливых танец мог бы продолжаться ещё долго, но ящероподобная нома стала заметно замедляться, теряя интерес к проворной добыче. Пользуясь шансом, Никс рискнула развернуться к номе спиной и умчаться что есть мочи, но внезапно мимо что-то молниеносно пронеслось и врезалось в ящерицу, сбивая Никс с ног. Спустя мгновение из очередного поворота вылетел рой крессетов, проливших свет на незнакомого планетойда. Длинные распущенные чёрные волосы кружились в танце, пока их владелец искуссно наносил хлёсткие удары массивным кнутом, оставляя глубокие рассечения на коже ящерицы. С каждым ударом нома становилась всё менее подвижной, пока в конечном итоге не свалилась пустой обескровленной оболочкой. Вся кровь испарилась, выйдя через многочисленные открытые раны. С грохотом упавшая нома, привлекла внимание Никс к новой персоне перед ней. Та смотрела выжидающе, но, как будто, абсолютно незаинтересованно. Два глаза имели фиолетовую радужку, но правый был куда более яркого оттенка, что на контрасте с левым тусклым выглядело немного нелепо. Чувство липкого страха всё не покидало маленькую ному, а вместе с ним осевшие угольки некогда ярких эмоций смешались в непонятную кашу. Планетойд подошёл к Никс ближе и присел перед ней на корточки. Пока незнакомец вглядывался, сквозь тишину прорезался голос: — Ты у нас случаем не Никс? Вопрос, казалось, прозвучал так глухо, будто Никс была глубоко под водой. Недавнее чувство страха начало отходить на второй план, так как интерес начал его опережать. Никс отчётливо чувствовала, что внутри этого планетойда есть чёрная кровь. Она совсем маленькая, объём жидкости где-то с кулак, но если это нома, то почему она такая сильная? Никс могла что-то из себя представлять только за счёт своих протезов, но у незнакомца таковых не наблюдалось. Засмотревшись в фиолетовые глаза, Никс чуть не пропустила как у неё перед лицом пощёлкали пальцами. — Приём-приём, земля вызывает Никс. — Откуда вы знаете моё имя, — придя в себя, Никс сразу перешла к делу. — Твой приятель подсказал. Нервно сжав песок под рукой, она вспомнила, что посеяла очередной бурдюк. — Не подскажете как мне до него дойти? — Я тебя даже провожу до него, — с этими словами незнакомец поднялся на ноги, выжидающе смотря на Никс сверху вниз. Шустро поднявшись следом и простояв с секунду, Никс оценила, какая же эта астра высокая, потому что Никс и близко не доставала ей до плеча. Поиграв в непродолжительные гляделки, она спросила: — Как мне вас называть? — не столько из интереса, сколько из простой вежливости, спросила Никс — Я Анта́рес из крови Скорпион, — сказал Антарес, чуть наклонив шляпу в приветственном жесте. — Астра. Женщина. Сказала Антарес, вернув шляпу в прежнее положение. Пол астрам даётся, как и имя, с рождения, так как сама эта раса бесполая. Несмотря на то, что астры и суб-астры это две отдельные расы, родителями каждых являются планемы. С суб-астрами проще, потому что они буквально планемы с характеристиками астр. У них есть половые признаки, присущие планемам, а также долголетие и, хоть и не сравнимая с астрами, но куда бóльшая по сравнению с планемами сила. — Пошли, — разворачиваясь к Никс спиной, астра направилась вглубь лабиринта. — Тут такое дело… — Антарес развернулась — Мой бурдюк остался на Земле Оз, мне нужно вернутся на Землю Оз. — Ну что ж, пойдём, — Антарес сунула руки в карманы укороченной куртки и встала в ожидании, когда Никс покажет путь. Никс, не колеблясь, повернулась к Антарес спиной и направилась к месту её с номой стычки. Дискомфорт от ощущения крови номы в этой астре не покидал Никс. Она же точно астра, да? — Кстати, а как вы меня нашли? — Никс спросила это просто чтобы заполнить тишину, но как только она это сказала, её посетила мысль, что возможно благодаря этому вопросу завеса тайны, в виде ниоткуда взявшегося чувства, приоткроется. — Когда мы с моим напарником наткнулись на полудохлую планему, мы, конечно же, не смогли пройти мимо. Привели его в чувства, дали жаропонижающее. Пока он был в бреду он принял меня за тебя и назвал твоё имя. Ну а дальше мой напарник услышал какой-то шум в этой стороне и я помчалась на него в надежде найти тебя. И, как видишь, не зря. — Понятно. Что ничего не понятно. Никс не успела уйти далеко пока уворачивалась от атак голубой рептилии, поэтому до пункта назначения дошли быстро. Найдя одиноко валяющийся бурдюк, Никс его подобрала и, наконец, готовая идти к Кеплеру развернулась к Антарес, которая только кивнула и направилась обратно. — Да, кстати, — не дав Никс придумать, что ещё сказать, начала Антарес. — Куда это ты ходил оди- — Ходила, — перебила Никс. — Ходила одна, бросив своего попутчика в коматозном состоянии, — исправившись, закончила Антарес. — За водой, — без колебаний сразу ответила Никс, поднимая бурдюк на уровень лица. Антарес в своей манере лишь скупо промычала в ответ. Пробежавшись взглядом по Никс, у Антарес точно появились вопросы на счёт всех этих порезов на одежде, а также протезов вместо рук. — А ты кстати какой расы? — не самый тактичный вопрос, но потрепанная одежда на абсолютно здоровом планетойде, очевидно вызвала бы подозрения. Никс окатила волна осознания, что сейчас ей нужно выдумать что-то такое, чтобы не подставлять ни Кеплера, ни себя. Признаваться в том, что Никс — нома, было последним, что собиралась сделать Никс. Говорить, что она планема — полный бред. Раны у планем так быстро не затягиваются, а ходить в настолько истрёпанной одежде, когда за достаточно долгое время раны уже должны были затянуться — значит этот бред только укрепить. Для астры Никс слабовата, но может компенсировать это с помощью рук. Однако всё равно выдавать себя за астру Никс не собиралась. Оставались только суб-астры. Не будут же лезть к ней под одежду, чтобы проверить достоверность её слов. Поэтому Никс представилась: — Я суб-астра. Да, округлости женского тела ей конечно не хватает, но ничего, от этого всего можно отделаться причитаниями о несправедливости судьбы и генов. Что-то мелькнувшее во взгляде Антрес, Никс благополучно пропустила, но та всё равно озвучила свои мысли. — Давненько я не слышала этого старого обозначения, суб-астры, — из-за того, что Никс шла немного позади, Антарес снова развернулась к ней, мазнув взглядом. Разворчиваясь обратно, взгляд Антарес слегка потяжелел, а вид сделался усталым. Она достала помятую пачку сигарет, выбила одну сигарету, которую захватила губами и, достав, непримечательную, на первый взгляд, зажигалку, чиркнула, после чего прикурила от розового огонька. — А что не так со словом суб-астра? — когда цветной огонек потух, спросила Никс. — Например то, что сейчас их уже давно называют полуастрами, ибо так удобнее. А такой формулировкой как у тебя, пользуются только старые астры и планемы-ископаемые. Никс, со своего пробуждения здесь видела из планетойдов только Кеплера и Антарес, так что сравнивать было не с чем. Продолжив неспешно идти в тишине, Никс почувствовала ещё одну маленькую ному. Она понимала, что волноваться не о чём, потому что с Кеплером остался товарищ Антарес, который защитит его в случае чего, но волновалась не из-за номы, а из-за того, что увидит. Наконец дойдя до места, где Никс оставила Кеплера, она увидила, что тот был уже в сознании и, казалось, тихо стонал от боли. Оглядевшись, Никс остановила взгляд на месте, где чувствовалась чёрная кровь. На этом месте сидел планетойд с трёхцветными волосами. Пряди коротких волос рыжего, коричневого и блондинистого цвета не уходили ниже шеи и слегка закручивались на концах. У него были мягкие черты лица и смуглая, тёплого оттенка кожа. Он был одет в серую с дырами на воротнике и на конце кофту. Из неё вытекали такие же, как будто изрезанные, штаны, расширящиеся внизу и полностью закрывающие ноги. Из-под разрезов тёмно-зеленой ткани виднелась бордовая. Поверх всего на нём был стёганый балахон бледно-красного цвета снаружи и более яркого оттенка внутри. Последним акцентом в его образе был истрёпанный бинт, который он повязал вокруг шеи, завязав на левой стороне шеи узелок. В итоге взгляд Никс пересёкся с чёрной как бездна радужкой, на желтоватом фоне склеры. Просверлив недоверчивым взглядом Никс, планетойд поднялся на ноги. — Это Никс? — подал голос планетойд как только они подошли. — Она самая, — одной фразой ответила Антарес сразу на два вопроса: кто это и какого пола. — Астра? — с почти незаметным блеском в глазах уточнил планетойд. — Полуастра, — поправила его Антарес. Недоумение сразу отразилось на лице собеседника стоило ему опустить взгляд немного ниже лица. Дав своему товарищу подзатыльник, Антарес прошла мимо, направившись к Кеплеру. На последок она сказала ему: — Представься хотя бы для приличия. Проводив ту взглядом, планетойд устремил взгляд на Никс, которая была ниже того на голову, из-за чего казалось, что тот смотрел на неё с высока. — Аркту́р. Астра спектрального класса К, — уверенно отчеканил парень, слегка приподняв подбородок. Точно, астры же делятся на классы в зависимости от цвета и светимости их крови. Класс К это вроде астры с оранжевой кровью. Всего существует 7 классов и оранжевая кровь является второй по силе с конца. Слабее неё только класс М — красная кровь. Дальше после оранжевой идёт класс G — жёлтая кровь, F — светло-жёлтая, А — белая, В — голубая и О — синяя, сильнейшая из всех. Обозначения каждого класса написаны буквами одного из древних языков времён путешествия Астрид и Номуса, после которого они объеденили всех планетойдов, создав новый, единый и по сей день язык. Вспомнив всю эту классификацию она поняла, что воспоминания медленно, но верно возвращаются к ней и она уже постепенно намечала план дальнейших действий и тем для разговора. Глядя на зависшую Никс, Арктур немного замешкался, так как точно не ожидал такой непонятной реакции. Бросив последний недоверчивый взгляд на новую знакомую, он развернулся и направился к Кеплеру и Антарес. Внезапно атмосферу разрезал душераздираюший крик, привлёкший внимание трёх планетойдов. Тихо вздыхающий до этого Кеплер начал извиваться в агонии, схватившись за живот. — Быстро, держи его! — гаркнула на Арктура Антарес, швыряя наполовину кончившуюся сигарету в песок. Тот не раздумывая бросился к планеме, садясь ему на колени, прижимая своим весом ноги, а руки зафиксировав вдоль тела. В это же время Антарес, вставшая на колени справа от планемы, резко вздёрнула одежду Кеплера, оголяя живот, в котором как будто что-то шевелилось. Запаниковав, Никс тоже рванулась к Кеплеру, следуя примеру Анатрес, в этот раз аккуратно, насколько возможно в такой суматошной ситуации, положила на землю потрёпанный бурдюк. Присев рядом с ним с другой стороны, её пронзило осознанием: внутри него, очевидно, был паразит, нома, которая почувствовала целых три источника пищи рядом. И самым аппетитным была Никс. Стоило Никс это понять и шарахнуться от Кеплера, попутно решая стоит ли оттаскивать двух астр тоже, как под сопровождение оглушительного вопля из Кеплера вылезла нома, похожая на внутренности, которые она погрызла изнутри. Покрытая кровью планемы, которая была тёмного тускло-синего цвета, нома устремилась на Никс, вылезая из тела Кеплера. Перепуганная Никс, только и смотрела с ужасом на паразита, который превратился в чёрную лужицу с сероватыми ошмётками. Брызнувшая чёрная кровь начала понемногу стекать с биты, которой Арктур размозжил паразита, но он резко махнул оружием стряхивая её. Удивительно, Никс даже не заметила биту под его балахоном. Опомнившись, Никс подползла к Кеплеру, вокруг которого уже во всю кружила Антарес. Глянув на Никс, Антарес успокоила её, сказав: — Он жив, паразит вылез слишком рано, поэтому за счёт своего маленького размера не должен был задел брюшную аорту. Но то, что, он жив ещё не значит что пора выдохнуть. Нам ещё надо разобраться с дыркой у него в брюхе. Арктур, дай свой платок! Пока Антарес успокаивала Никс, говоря о дальнейших действиях, нома смотрела в осунувшееся лицо Кеплера, беспокойно сопящего без сознания. На мокрый от пота лоб прилипли тонкие пряди пшеничных волос, но Никс, будто боясь причинить вред, колебалась и так не решилась убрать их. — Как-то это странно, — вступил в разговор Арктур, взвинченный, как и остальные, от внезапного происшествия. — Обычно паразиты выбирают астр или полуастр как носителей. При чём они всегда пробираются к ядру и жрут его. А тут мелкий, не сформировавшийся червяк вылез сам, так ещё и из живота. Антарес слушала своего напарника, не отвлекаясь от Кеплера. Она прижимала чистый платок Арткура к животу планемы. — Ну, как ты и сказал, паразиты тянутся к астрам и полуастрам, так что неважно как паразит попал в его организм. Важно то, что он возможно учуял нас, решил вылезти наружу, чтобы сменить хост. Просверлив взглядом Никс ещё немного, она обратилась к Арктуру: — Неси сюда иголку и нитки. Подходя к Антарес, Арктур достал из одной из набедренных сумок, скрывающихся под балахоном, ранее упомянутые иголку и нитки. Антарес аккуратно отняла платок от живота Кеплера, смотря не идёт ли всё ещё кровь. Убедившись, что кровотечение остановилась, она отдала платок Арктуру, забрав швейные принадлежности. Никс же, продолжала сидеть рядом с Кеплером, смотря вниз мимо его спящего тела. В какой-то степени даже хорошо, что он вырубился, потому что сможет наконец отоспаться. Успешно заштопав Кеплера, Антарес накрыла его своей укороченной курткой, скорее для галочки нежели чтобы согреть. Поднявшись, она жестом привлекла внимание Никс и, мазнув беспокойным взглядом по Кеплеру, вместе с Арктуром они направились за Антарес, отходя подальше, чтобы не беспокоить сон планемы.

☆☆☆

Воскресное утро прошло как обычно, без внезапных происшествий. Месса сыграна, служба проведена, прихожане покинули церковь. Их примеру хотел последовать и Кеплер, но стоило ему попасться в поле зрение факульника Тоя, как сам не заметив, попал в трапезную, где после Астрослужения всегда обедает этот наглый- — Коллега из церкви факулы Ликт прислала вино, привезённое из самого Тартара, — прервал мысленные проклятия Кеплера Той. Тартар — один из самых больших полисов в Войде Волопаса. Он славится своим разгульным настроением и атмосферой вечного праздника. Вино оттуда — подарок не из дешёвых. Той уже успел избавиться от своего шёлкового облачения, сдавливающего внутри его гнилую натуру. Сидя сейчас в простой чёрной рубашке с бахромой, заправленной в тёмно-зелёные приталенные джинсы. Несмотря на его двухцветный тон кожи, он выглядит весьма благородно из-за того, что его слегка волнистые волосы, доходящие до плеч, такого же цвета. Тёмно-зеленые пятна на лице сочетаются с чёрным также, как и градиент в волосах и контраст в одежде, а намного светлого оттенка зелёные глаза выделяются на этом фоне. Трапезная, в которой они находились, была гораздо меньше обычных. Это и не удивительно для церкви на окраине, хоть и большого города. Прямоугольный стол накрыт расписной по краям скатертью. Деревянные стулья не представляли из себя ничего особенного, скромно стоя у стола. Большинство из них, Кеплер уверен, покрыты сантиметровым слоем пыли из-за того, что обедает здесь только Той, любящий набить брюхо бесплатной едой, и младший факульник, его дорогая протеже Веста, которой пока не было видно. Той занял место во главе стола, в то время как Кеплер занял сторону по левую руку факульника, отсев на два стула от него, предварительно смахнув пыль. — Разбираетесь в алкоголе? — Не особо. — Даже в винах? — Особенно в винах. — Вам давно пора бы научиться. Как никак все мы созданы, чтобы познавать этот мир. — А я думал для того, чтобы в конечном итоге слиться с ним и со своими предками воедино. — Смерть — это всего лишь подведение итогов жизни. Не стоит торопиться к праотцам, не состоявшись в ней. — Разве смерть это не секрет вечной молодости, которого можно достичь только умерев молодым и не состоявшимся. — Вы искажаете мои слова. Я говорил о смерти, как об избавлении от болезней, страданий и всех невзгод, идущих в комплекте с нашим бренным телом. А под вечной молодостью я имел ввиду бессмертие, дарованное после жизни. — Существует ли тогда смерть вообще? — Конечно. Она как раз и служит переходом из жизни в бессмертное состояние. — И в чём же смысл жизни если всем в итоге даруется это бессмертие? — В рождении подобных Астрид созданий, — вместо простого астра, Той любил приукрасить это слово вычурными эпитетами. — То есть по вашему вся суть планем в рождении астр? Как-то это даже жалко. А что же с планемами не породившими ни одну астру? Они, получается, прожили зря, не выполнили своё предназначение, — пренебрежительно выплюнул Кеплер последнее. — Об этом вы можете прочитать в Альмагесте. Рано или поздно спустя несколько поколений в семье рождается долгожданная астра, которая в будущем встанет на защиту планем. Подобные высказывания уже давно устарели. С падением внешнего мира, находящегося за пределами острова в Войде Волопаса, планемы полностью захватили власть над своей жизнью и судьбой. Поклонение астрам ушло на второй план и даже те, кто посещает церковь факулы Мемфис и других, не возводят астр, живущих по соседству, в абсолют. Кеплера раздражало подобное отношение, будто к несмышлённому ребёнку, которому всё надо объяснять, но он не уходил из принципа, как будто он что-то докажет своей выдержкой. — Если это весь смысл нашего существования, то предпочту не иметь смысла вовсе. Всё равно ничего не изменится. Будь то смерть или рождение планемы мир останется равнодушен. — Мир никогда не будет равнодушен к жизни, особенно в тот момент когда будет принимать её, сформировавшуюся, обратно в свою колыбель. Ну или наоборот отправлять наверх на сожжение или в вечный холод. Смотря какая душа и какие грехи. — Вы говорите такие красивые речи, при этом забывая где мы живём. Даже обладатели этой самой жизни к ней равнодушны, как и равнодушны к чужой. — Не стоит утверждать о равнодушии вашей матери к жизни, даже если та была охотницей за головами. У Кеплера перехватило дыхание от упоминания его матери. Но он не подал виду из гордости. Планетойды, служащие в церкви факулы Мемфис, любят перемыть косточки друг другу, поэтому Кеплер даже не удивлён тем, что Той знает о его матери. — Скиптрейсером. Она была скиптрейсером, а не охотницей. Это хоть и очень похожие, но всё-таки разные профессии. Вы же не путаете могильщиков и гробовщиков, — последнее Кеплер выпалил уже на чистом топлеве из раздражения, замолчав только из-за того, что на пороге показалась сестра с сервировочным столиком и баранчиками на нём. Он и сам не знал почему этот миловидный мужчина, у которого разве что светящейся крови не хватало для идеального образа факулы, так его раздражал. Он напоминал Кеплеру дядю своими сладкими речами с вечной умиротворённой улыбкой, но при этом он также сильно отличался. Лесть Вэспа была скорее формальной и умеренной, дозированно смущая собеседника, он поднимал настроение, разбавляя атмосферу и настраивая на плодотворный разговор. Той же в свою очередь разбрасывался добрыми или же поучительными речами, воспевая Астрид и согревая своей медовой улыбкой прихожан. Точно змей он впивался глазами в жертву и терзал её сладостными речами, заставляя её испытать передозировку смущения, а иногда даже стыда. — Оу, я погляжу мы сегодня не одни! А вот и последняя участница застолья — Веста. Ветреная девушка с большими серо-голубыми глазами, вгрызающимися прямо в душу. Она, нежная и воздушная, с развивающимися волосами, которые доходили до самого копчика, градиентом переливающимися сначала из молочного в нежный голубой, а затем фиолетовый цвет, чуть ли не впорхнула в трапезную, держа в руках букет голубеньких цветов и оставляя за собой шлейф сладкого аромата. Её служебные одеяния, как и у Тоя, были успешно стянуты, обнажая мягкую фигуру, которую подчёркивало такое же, как и она воздушное платье. Завидев её, Той вмиг улыбнулся так, будто до этого и не улыбался вовсе. На щеках появились ямочки, а взгляд стал легче и преисполнился сдержанной нежностью. Обычно в трапезной обедают только Веста и Той, поэтому привезли только две тарелки и одну бутылку вина. Но так как сегодня возникла такая переменная, как Кеплер, Той поспешил попросить у сестры ещё тарелку да бутылку тартарского вина, ибо одной бутылки на троих, как он сказал, будет не достаточно. Вот значит зачем он позвал Кеплера, гад. Как только сестра вышла, Веста и Той обменялись приветственными поцелуями в щёку. — Что за цветы, дорогая? Только не говори, что это не ты их собрала лишь бы похвастаться своей нескончаемой молодостью, — сказал Той, глядя на стоящую рядом планему. — Цветы мне рвать не хватало да в грязи копошиться. Не веришь мне — поверь этой записке от моего нового ухажора. Веста достала из букета небольшой прямоугольный листочек и дала почитать Тою. — Астерии, пленившей моё ядро. — Кстати, кто такая Астерия? — Планема, равная астрам, — ответил Кеплер. Весте подобное обращение очень понравилось, так как та вся затрепещала и, хихикнув высоким голоском, забрала записку у Тоя, ещё раз вчитавшись в это короткое послание. Той был ненамного младше дяди Кеплера и выглядел вполне на свой возраст, но Веста в свои тридцать два года выглядела как совсем молодая девушка. Это удивительно, учитывая, что она простая планема, а не полуастра, к примеру. Конечно, за такой красотой, не чахнувшей годами, бегают мужчины, но, к сожалению, ни одному из её кавалеров не суждено добиться её руки и ядра, ибо Веста замужем за фармацевта старше её чуть ли не в двое. Об этом знают все факулослужители, но никто никогда не вдавался в подробности их истории. Наконец, планема, ушедшая за ещё одной порцией и бутылкой вина, вернулась. Оставив принесённое на столе, она поспешила удалиться, в то время как Веста, проводив её взглядом глянула на цветы, чуть задумавшись и, что-то всё-таки решив, заняла своё место, положив букет на соседний стул. Когда последняя участница трапезы заняла своё место, все приступили к еде. Хотя точнее будет сказать все кроме Тоя, потому что тот первым делом потянулся к одной из бутылок, дабы её открыть. Он разлил вино по бокалам, явно обделив Кеплера, не долив ему и половины, в то время как себе и Весте налил до краёв. Чисто из какой-то детской вредности Кеплер взял и долил себе вина также до краёв. — Смотрю, ни одна дама так и не смогла обойти твою любовь к винам, — ехидно заметила Веста, шутя над известным всеми фактом. — Как и ни один джентельмен не обошёл твою любовь к парфюму, — парировал Той. Кеплер так и остался бы немым зрителем, если бы неугомонной планеме не приспичило и его в этот разговор приплести: — А ты… Не против же, что на ты? — как бы из приличия уточнила Веста, даже не собираясь дожидаться ответа. — Уважаемый Кеплер, кем, или может чем, ты заполнил своё ядро? Два хищных взгляда впились в юношу, который до этого неловко ковырялся в своей тарелке. Кеплер был из тех, кто на вопрос любить или быть любимым отвечал — ничего из этого. Поэтому подобный вопрос застал врасплох. Неловко откашлявшись, Кеплер ответил: — Предпочитаю пока вообще не задумываться о подобном, — слегка неловко пролепетал он. — Святая простота, — усмехнулся Той. — Сколько тебе лет, милый? — снова внезапный вопрос от этой хаотичной планемы. На удивление она не звучала насмешливо. Скорее обеспокоенно? — Двадцать пять, — на этот раз более собранно ответил Кеплер. — О-ой, о женитьбе пора бы уже задумываться. Лично я вышла замуж в двадцать шесть и это отличный возраст, учитывая, что у меня нет детей. Но если ты собираешься заиметь потомство, то тебе бы стоило позаботиться о своей избраннице. Всё-таки после двадцати пяти организм уже не тот. Как всё дошло до этого. Кеплер изначально знал, что не стоило соглашаться на приглашение Тоя отобедать с ним, но перспектива бесплатно и вкусно наесться всё-таки оказалась слишком заманчивой. Кеплер всегда кривился, когда разговор заходил о делах любовных. С детсва он наблюдал за неудачными браками и отношениями, рушащими некогда крепкую дружбу, из-за чего концепт любви отторгался всем его нутром. — Мне кажется ты, — Кеплер осёкся, чуть снова не обратившись на вы, — заходишь немного за рамки личного, — максимально вежливо он оградил себя от Весты. — Ты прав, извини, я, бывает, захожу за рамки приличия. Не стесняйся говорить если снова полезу дальше дозволенного, — мягко улыбнулась планема. Кеплер с Вестой не редко и раньше пересекались, но никогда особо не разговаривали. Проведя с ней всего пару минут и проведя короткий разговор Кеплер терялся в догадках, какое мнение о ней строить. Сперва эта высокомерная и даже меркантильная планема вызывала только лёгкую неприязнь, тогда как сейчас эта ветреная особа, не чурающаяся искренних извинений, испускала тепло, от которого на душе становилось спокойнее. Ей вдруг захотелось доверять. — И всё-таки о браке действительно пора бы задуматься. Ну вот, всю атмосферу испортил этот старпёр, сидящий во главе стола. И вообще, кто бы говорил, мистер Отъявленный Холостяк. — Не думаю, что мне кто-нибудь понравится. Мне ещё никто никогда не нравился, а заводить отношения чисто ради отношений — пустая трата времени, ведушая в никуда. — А тут я с вами полностью соглашусь! — Кеплер перевёл на него озадаченный взгляд. — отношения нужны для поиска скорее делового партнёра нежели просто любовника. Любовь быстро угасает, в отличие от контракта между двумя понимающими друг друга людьми, которые связали свою жизнь браком не потому, что любят друг друга, а потому, что это упростит их жизнь и создаст гарантию того, что в нужный момент им всегда помогут. Неожиданно…но в кои-то веки Кеплер согласен с тем, что сказал Той. — Долго речь готовил? — ехидно уточнила Веста. — С прошлой недели каждый вечер перед зеркалом потворял, — довольный своим ответом, Той отправил вилку с намотанной пастой в рот. Тарелка Кеплера была почти пуста, а к алкоголю он не горел желанием прикасаться, поэтому наевшись, тот стал придумывать план, как улизнуть, не вызывая подозрения. — Что-то ты даже глоточка не сделал, — заметила Веста, тоже расправившись со своей тарелкой пасты. — Неужели вино не приглянулось? — встрял Той. — Тартарское вино и не понравилось? Не неси чепухи, — отдёрнула его подруга. Кеплер не вслушивался в их разговор, пользуясь этой маленькой перепалкой, чтобы придумать нормальное оправдание. — Я себя просто неважно чувствую, — скорчив рожу поубедительнее, ответил Кеплер. Как оказалось самое нормальное, что он смог придумать — дурное самочувствие. Осталось только решить, что у него болит. — Вам бы домой, а то выглядите вы действительно неважно, — со всем наигранным беспокойством сказал Той. Этот получил своё — вторую бутылку вина и больше закусок к нему. А Кеплер достаточно понервировал его потраченным бокалом, сделав только одолжение, ведь после его ухода вкус вина просто обязан быть восхитительным. За представлением двух не то клоунов, не то артистов Томбовского театра, Веста долго наблюдать не стала. Допив вино, которое она потихоньку осушала во время трапезы, она предложила следующее: — Давай я тебя провожу. — Да я не далеко живу, уж как-нибудь доползу, — попытался отшутиться Кеплер и, пока Веста не успела возразить, поспешил свалить пока мог. — Тогда ты меня проводи, — всё-таки настояв на своём она последовала примеру Кеплера и живо встала из-за стола. — Нам всё равно в одну сторону. — Вот так вот бросаете меня? Оба взгляда устремились к началу стола где сидел немного грустный Той. Очевидно, его расстроил уход только Весты, но он продолжал брызгать вежливостью по отношению к Кеплеру, как змея ядом. — За мной должок! — отвлекая Тоя от грустного настроя, под который вино приобретает совсем другой, не тот что нужен Тою, вкус. — Отплачу тебе потом вечером только в компании меня и бутылочки вина. Вино, кстати, с тебя, я же займусь нарезками. Задобрив Тоя заманчивыми обещаниями, Веста подхватила цветы, отряхнув их от пыли, которую те захватили с забытого всеми стула, и поспешила догнать уже смазано попрощавшегося Кеплера, уходившего из трапезной. — Погоди! — не очень громко вскрикнула Веста. Кеплер всё-таки замедлил шаг, дав Весте его догнать. — Фух, а ты резвый для того кто «не важно себя чувствует». — Просто хочу поскорее добраться домой. И ведь даже не соврал. Домой хотелось страшно. — Да я уже поняла, — Веста коротко хихикнула, — Той кого угодно утомит. — Даже тебя смотрю утомил, вон как выбежала из церкви. — Не-ет, у меня уже давно иммунитет на подобное. Просто нам никак не удавалось поговорить наедине, познакомиться. Их взгляды пересклись и оба не спешили их отводить, будто ища ответы в чужом взгляде. Первым отвёл взгляд Кеплер. — И с чего вдруг сегодня тебе приспичило истратить наш годовой лимит общения и снизойти до полноценного знакомства. Шутка Весте походу понравилась, учитывая то, как она усмехнулась чуть сильнее, чем Кеплер расчитывал. — Не ёрничай, ты просто у нас такой одинокий и загадочный, что я давно уже искала момент переговорить с тобой с глазу на глаз и узнать получше. Оказалось не зря. На вид вроде мрачный, а на деле та ещё булочка. Веста не уступала ни Вэспу, ни Тою в своей манере речи. Вот только факт, что подобное говорила миловидная, пускай уже женщина, вгонял в краску. — Ну что ж, это полностью заслуга Тоя, ибо если б не его предложение бесплатно и сытно отобедать, я бы как обычно умчался с окончанием службы. — До сих поражаюсь тому, на что он готов пойти лишь бы выбить себе бутылочку-другую у сестёр. А самое смешное, что он так изощрается ради своих же бутылок, — Веста хихикнула. Лёгкая беседа ни о чём рано или поздно всё-таки должна была зайти в тупик и, по мнению Кеплера, это было неплохое начало. Даже погоду не пришлось задействовать, чтобы разбавить неловкую тишину. Тишина продлилась недолго, потому что неловко терзаемая сомнениями Веста так и норовила сказать что-то такое, чего возможно не стоило, но у Кеплера на удивление было хорошее настроение, поэтому он сам её подтолкнул: — Ладно уже, говори чего хотела. Конечно отвечать или нет решать мне, но если ты не скажешь, то шанса услышать желаемое вообще не будет. Осмелев от такого твёрдого ответа на немые вздохи, Веста начала: — Я, признаюсь, немного подслушала ваш с Тоем разговор перед тем, как зайти и он упомянул вашу матушку… Кеплер тут же оживился, но настроение отнюдь не торопилось падать от того, что Веста затронула такую личную тему. Чуть понаблюдав за его реакцией, Веста продолжила: — Так вот, Той упомянул её после твоих слов о безразличии планетойдов к своей жизни. Что он имел ввиду? В конце Веста робко глянула на Кеплера. Признаться честно он даже поражался не то наглости не то любопытству планемы. Несмотря на столь деликатный вопрос, Веста всё ещё старалась сохранить комфортную атмосферу для собеседника. Один только этот размытый вопрос без чёткого уточнения, как бы говорящий: «Можешь ответить в рамках того, что захочешь, я приму любой ответ, чего стоит». У Кеплера вообще раньше особо не интересовались его семьёй. Стоило кому-то спросить где его мама, как простой ответ «мертва» сразу отбивал желание окружающих продолжать лезть в эту тему дальше. Однако тишина уже затягивалась, поэтому Кеплер поспешил успокоить уже начавшую тараторить о том, что он не обязан ей ничего говорить, Весту. — Моя матушка была скиптрейсером, — глянув на заинтерисованный взгляд, он продолжил. — Хоть скиптрейсеры, как и охотники выслеживают свою цель, они всё-таки больше похожи на сыщиков, которые только и занимаются тем, что находят преступника. То есть в их обязанности не входят поимка или убийство. Скиптрейсеры обычно занимаются сбором долгов и налогов. — То есть она была кем-то вроде частного детектива и коллектора? — Ну, не совсем. По правде говоря, когда я задал ей похожий вопрос она только возмутилась и сказала не сравнивать её с этими варварами. Мол, частные детективы только и делают, что копаются в чужом грязном белье, а коллекторы выбивают у планетойдов не деньги, а только зубы. И вообще эти две профессии появились только из-за отбросов, не сумевших стать скиптрейсерами. — Из твоих уст скиптрейсинг звучит довольно благородно. И это как-то не вяжется с концепцией наплевательского отношения к жизни… Она курила? — Нет. — Выпивала? — Нет, при чём тут- — Всецело отдавала себя работе, выходя за рамки обязанностей? — Чт-… Ну, да, почти в яблочко… — Почти? Кеплер вздохнул. Он как будто не жизнь своей матери по полочкам разбирает, а фильм обсуждает. — Она действительно выходила за рамки обязанностей, но не в том плане о котором ты подумала. — А в каком плане я подумала? — Эм, ну, например в том, что она могла блестать излишним чувством справедливости и порой не просто находила преступника и раскрывала дела, а самолично их карала, тем самым получая травмы из-за чего однажды её всё-таки настигла трагичная смерть, — для большего драматизма Кеплер приложил тыльную сторону ладони ко лбу. — Ну ладно, в этом плане я и подумала. Хорошо, но как тогда она отличилась? — Скиптрейсерам выдавалось разрешение на ношение оружия, как и охотникам за головами. А сейчас, в отличие от годов эдак семьдесят назад, когда охотником за головами мог стать любой желаюший, далеко не каждый может сдать все экзамены и получить вместе с профессией разрешение на ношение оружия. Вообще, сейчас сложнее стать именно охотником, чем скиптрейсером. Физический экзамен даже не все астры сдают. Сделав маленькую паузу в виде смешка, Кеплер внезапно вспомнил кое-что из детства: — Помню как, пока остальных пацанов отцы учили ездить на машине, меня на заднем дворе матушка дрессировала стрелять по банкам, бутылкам и что там обычно используют вместо мишеней. Признаться честно, у меня даже был талант. Какими бы тонкими не были зазоры между мишенями, я всегда умудрялся стрелять именно туда, — хмыкнув от такого наплыва ностальгии, Кеплер продолжил: — Но мы отвлеклись. Как я и сказал, скиптрейсеры являются одними из немногих планетойдов, которым дозволено носить огнестрел. И собственно к чему я веду, — Кеплер прочистил горло, — моя мать, несмотря на то, что, как я сказал ранее, не пила, была одним из завсегдатаев в салуне прямо на краю Томбо. Там она, попивая яблочный сидр, — лицо Весты искозилось недоумением, — играла в самые разные азартные игры. Именно в этом салуне она впервые познакомилась с отцом. Веста слушала внимательно, не перебивая и выражая свои эмоции только мимикой. Но вдруг у неё возник вполне закономерный вопрос: — Мне правда интересно послушать про историю любви твоих родителей, да-да я не настолько чёрствая и люблю потрещать о делах сердечных, но всё же, в чём проявлялось её равнодушие? — Да-да, я действительно затянул с подведением к этому. В общем, моя матушка не отличалась излишним проявлением чувств. Всё равно нельзя было сказать что она была бесчувственной куклой, не выражающей никаких эмоций, нет. Спектр её эмоций был вполне на уровне, но чрезмерное равнодушие к чужим несчастьям заставляло почувствовать некий холод. В смысле, да, сейчас очень много кто привык видеть чужую смерть, выставленную на всеобщее обозрение, проходить мимо листовок с лицами планетойдов, которые от нелёгкой жизни пошли на какие-либо преступление и теперь вынуждены скрываться. В общем, в Войде Волопаса это норма, но было кое-что, отличающее её от, казалось бы, такой же равнодушной массы. Пока все остальные в первую очередь заботятся только о себе, а потом уже о семье и остальных, всё что заботило мою матушку — её собственная смерть. Представь, что единственный смысл планетойда — это умереть красиво или грандиозно. Вся её работа несёт некую опасность, но в случае гибели она, скорее всего, стала бы героиней, сражающейся со злом или типо того. Вся её работа и даже брак были с расчётом на монументальную смерть. И да, она действительно выходила за рамки своих обязанностей, но не из чувства справедливости, а чтобы её смерть была красивой и запоминающейся… Веста даже затаила дыхание после такого потока информации от планетойда, из которого слово не вымолвишь да взглядом не пересечёшься. Казалось сейчас пауза затянется, но Кеплер, развязавший себе язык, продолжил говорить о столь важном человеке в его жизни, историей которого хотелось поделиться, хотелось чтобы кто-нибудь ещё помнил её. Он хотел исполнить её желание. Но, увы, он не сможет сделать этого так, как того хотела она. — Она умерла когда мне было одиннадцать и мои самые яркие воспоминания о ней — это рассказы моего дяди. Да, живой она мне почти не запомнилась, кроме тех тренировок на заднем дворе, когда я чуть ли не попадал в прохожих, которые проходили возле нашего забора из железных прутьев, в зазоры между которыми пули так и норовили пролететь. Пока Кеплер говорил они уже дошли до места где должны были разойтись, но разговор, хотя скорее монолог, никак не хотелось прерывать, поэтому встав в теньке, Кеплер продолжил: — Я помню как мой дядя впервые встретил её. Да, несмотря на то, что она вышла замуж, в итоге, за моего отца, первым с ней пересёкся мой дядя, — Кеплер вытягивает перед собой руку будто видит место описываемых действий и показывает всё наглядно Весте. —Он заходит в салун, наполненный какофонией запахов, и за барной стойкой видит её. Рядом, по правую сторону, стоит костыль, из-под длинной юбки виднеется загипсованная левая нога, а указательный палец правой руки водит по горлышку стакана. — Ничего себе ты выдал. Тебе дядя о ней каждый вечер рассказывает раз ты всё в таких подробностях знаешь? Кеплер коротко посмеялся, после чего ответил: — Нет, просто внезапно включился режим поэта. Да и тем более мне же надо было тебя погрузить в эту атмосферу. На самом деле, каким бы интересным не был этот диалог, Кеплер, как планетойд не очень общительный, начал потихоньку утомляться. Из-за этого было решено понемногу закругляться. Плюс чем дальше — тем история становится всё печальнее, поэтому ему точно стоило уже заканчивать. — Ну так вот, — прочистив горло, сказал Кеплер, — как ты уже поняла моя матушка выбрала себе в мужья не моего дядю, а его брата и по совместительству моего отца. По словам дяди, она никогда не объясняла даже отказ на свидания, в то время, как не прожив и года с моим отцом, они обвенчались и закатили не особо пышную, но всё ещё запоминающуюся свадьбу. — Интересно, а почему твоя мама выбрала твоего отца, а не, ну, твоего дядю, — задумчиво произнесла Веста. — Не знаю. Мы жили вчетвером, когда матушка ещё была жива, но я никогда не замечал какого-то особого отношения к отцу или к дяде. Она всегда обращалась с обоими одинакого и не было похоже, что отца она любила больше. Если вообще любила… Тяжелый вздох прорезал воздух — Как я уже говорил, она хотела уйти красиво, чтобы все вспоминали о ее смерти, не чувствуя неловкости от смущающих или глупых обстоятельств. Но всё-таки я не смогу исполнить её заветное желание. Она умерла во время перестрелки в том самом баре. Какие-то два придурка повздорили и шальная пуля одного из них прилетела в лоб не противнику, а моей маме. Тишина повисла…траурная, если можно так сказать. Кеплер опустил взгляд на землю, пока Веста смотрела мимо Кеплера, не зная, что сказать. Разговор свернул куда-то в мрачную сторону и Веста уже хотела сменить тему или приободрить Кеплера, как уже он удивил её внезапным вопросом: — А почему ты вышла за своего мужа? От растерянности Веста просто уставилась на Кеплера, недоумённо раскрыв рот. Кеплер был из тех кто просто ненавидел неловкие паузы и грустные истории, потому что после них всегда приходилось напрягаться и подбирать слова, поэтому он поспешил избавить Весту от этой участи, самостоятельно сменив тему. Только когда она перестала глотать воздух ртом как рыба на суше, она ответила: — Э-это был выгодный брак. — и предвещая все вопросы, она поспешила продолжить ответ, — Ты же помнишь как речь, на подобную тему, уже прозвучала за столом ранее. Той прекрасно описал отношения, которые мы с ним считаем идеальными. И… — она вздохнула, — если так посмотреть, у меня действительно получилось осуществить нашу мечту об идеальном браке. — Но, конечно же, есть какой-то подвох. Но перед тем как ты скажешь какой, я задам ещё один бестактный вопрос, а отвечать на него или нет уже сама решишь, — дождавшись ответного взгляда от Весты он продолжил. — Если ваше с Тоем виденье идеального брака совпадает, то почему вы не сошлись? Смотритесь вы очень даже гармонично. Веста не весело улыбнулась, а её взгляд зацепился за подаренные цветы. — Я уверена, что у нас обоих были подобные мысли, но никто никогда не произносил их вслух, — наткнувшись на немое «почему» Веста, слегка смутившись, продолжила, — Я боялась. Мои родители запихнули меня во всю эту церковную тусовку, — выплюнула последнее слово она, слегка сжав букет в руках, — и Той, этот набожный придурок, на удивление стал моей отдушиной. Мы могли болтать обо всём и он стал первым с кем мне было по-настоящему комфортно. Я побоялась заводить разговор о браке, так как не хотела рушить уже имеющиеся у нас отношения. Да и тем более наша дружба ничем не отличалась от наших фантазий о браке, поэтому я решила оставить всё как есть. Вот только мои родители, опять же, не стали оставлять всё как есть. Они всё торопились выдать меня за кого-нибудь, чтобы не пришлось больше, как они говорили, за меня волноваться. Ну, вот так мне и подыскали хорошего кандидата. Повезло хоть, что этот ревнивый старикашка не любит детей. А вот не повезло мне с тем, что всегда нужно быть начеку и не ляпнуть чего лишнего при нём. — А не то, что?.. — как-то испуганно спросил Кеплер. — Ну, мне-то он ничего не сделает, разве что опять начнёт свои истерики, а вот бедолаге, которому не повезло в тот день со мной заговорить… — она замолчала и провела большим пальцем вдоль шеи. Из Кеплера вырвался встревоженный смешок. — Хех, так слушаю тебя и понимаю, что другие видели в тебе не Весту, а только… Невесту, — смущённо сдерживая смех от своей дурацкой шутки, Кеплер направил два указательных пальца на собеседницу, неловко дёргая бровями. В ответ его встретил только мрачный испепеляющий взгляд, которого Кеплер у Весты ещё не видел. Прежде чем Веста успела что-то сказать, Кеплер поспешил оправдаться: — Да-да, я понимаю, что ни я первый, ни я последний кто так шутит, но я не смог удержаться. Прости, пожалуйста. Лицо Весты тут же скрасила улыбка, призывающая успокоиться, а последующий вырвавшийся смешок полностью разрядил атмосферу. — Не волнуйся, на самом деле я весь разговор ждала, когда же ты так пошутишь, но когда я состроила ту мрачную мину, ты так мило начал нервничать, что я не смогла удержаться и помучать тебя слегка, — невинно улыбнулась Веста. И кого после этого стоит называть змеёй, хах. — Ну ладно, мне ещё нужно успеть придумать оправдание моей предстоящей вечерней прогулке и сделать нарезки к вину. — Да, а мне вроде как плохо и я как полчаса назад должен был приползти к себе. Планемы обменялись короткими смешками и перед тем, как разойтись, Веста протянула Кеплеру букет. — На, дарю. Придумывать оправдание ещё и цветам я не вынесу. Поэтому будь так добр прими их. — Ну, что ж, благодарю, — с этими словами он забрал букет у Весты и они, наконец, отправились по домам. Судя по часам был ранний вечер, а небо, всё такое же светло‐жёлтое марево, уходящее в оранжевый на горизонте, ослепляло своим излучающим тепло светом. Кеплер шёл неторопливо, подставляя ласкающему ветерку лицо. Букет он держал обеими руками, нежно сжимая, стоило только одному лепестку колохнуться. Прогулка прошла без происшествий. Наконец-то добравшись до дома, Кеплер немного помялся у входа. Он не знал, что ему делать с цветами. То есть, очевидно, их стоило поставить в какую-нибудь вазу, которую ещё следовало найти, но как ему самом объяснять откуда у него это. Пока Кеплер неловко стоял у входа, знакомый голос окликнул его сзади: — Какая встреча! Чего это ты тут стоишь- Батюшки, что это за прелесть?! Взявшийся ниоткуда Вэсп, одним своим появлением заставил уйти ядро Кеплера в пятки. — Кому цветы? Кто эта несчастная? — шутливо фыркнул дядя. — Или может они для тебя? Тон дяди и его слова заставили его щёки зацвести едва заметной синевой. Прочистив горло, тем самым дав себе время прийти в себя и подумать, Кеплер ответил, переводя разговор немного в другое русло: — Будь у тебя возможность, что бы ты загадал прямо сейчас? — Я бы попросил дать тебе нормальное чувство вкуса, а себе как минимум пару сотен тысяч стардастов, — без толики сомнения ответил Вэсп. Кеплер тут же скривился в недовольной гримасе. Признаться честно, он надеялся, что Вэсп воспримет его серьёзнее и пожелает что-то связанное с матерью Кеплера. Хотя, зная Вэспа, именно это вполне могло быть его серьёзным ответом. — Ты вроде литератор, а так скуден на воображение. — Ну так потому что я в первую очередь читатель, а не писатель. Это ты у нас излишне ударяешься в эмоции, которые потом сливаешь не туда, куда следует. Кеплер не совсем понял его слова, но на его выгнутую в немом вопросе бровь не обратили внимание. Повисла тишина. Вэсп не собирался задавать ответный вопрос, так как если Кеплер хотел сказать — он бы уже сказал. Нет смысла выдергивать юношу из мыслей, всё равно не достучишься. — О Астрид, если ты продолжишь мяться с этими прелестными цветами возле дома- Кеплер не дал ему закончить, перебив: — Я думал отнести их на кладбище. Всё-таки её могила должна быть постоянно украшена признаками памяти и любви. Он слегка разошёлся. Лёгкие нотки сарказма проскользнули мимо Вэспа, отчётливо заметившего их. — А откуда цветы-то? — Коллега отдала. Она замужем, поэтому цветы от воздыхателей ей не нужны. Внезапно Кеплер зацепился за фразу, брошенную ранее и на которую он особо не обратил внимание сначала: — Что значит «дать мне нормальное чувство вкуса»? Что не так с моей одеждой? Первым делом Вэсп одарил его ехидной ухмылкой с помесью снисхождения. И вот опять этот взгляд, как на ребёнка малого смотрит. Нахмурившийся Кеплер послужил сигналом для Вэспа о том, что надо бы нормально ответить: — Эх, хуже твоего старомодного чувства стиля, только твой характер, — Кеплер закатил глаза на очередное замечание его «старомодной» одежды и стиля жизни. — Ладно ещё папиросы, спички, но твой дурацкий хвост до копчика как у дворецкого вкупе со сплошными костюмами и, Астрид прости, фраками, занимающими твой шкаф — уже кошмар. — А с характером–то моим что не так? — успешно проигнорировав ответ на свой же вопрос, Кеплер задал новый. — Ты такой ханжа. Относись ко всему проще. Из-за этой твоей стороны тебя как раз и не могут терпеть. Возможно это прозвучало грубо, но Вэсп был полностью прав, поэтому Кеплер не спешил как-то возразить или предъявить что-то. На самом деле, Кеплер сам осознавал, что относится ко всему излишне серьёзно, слишком сильно углубляется в себя для самоанализа и почти не обращает внимание на своё окружение. Но понимание — не значит, что Кеплер будет меняться. Напротив, как раз эту свою черту он был готов защищать. — Относиться ко всему проще это буквально призыв перестать за собой следить. В плане, зачем мне как-то напрягаться по утрам, разгребать уйму бумажек в своей комнате, — которая уже стала скорее кабинетом, — если я могу просто проснуться когда захочу, съесть что захочу и просто забить на всё. — Ну ты же знаешь, что я не это имел ввиду? — Да, но я всё ещё не собираюсь меняться, потому что это делает меня мной. Вэсп только вздохнул, но не горько, просто снисходительно. Он и так знал ответ племянника и не то, чтобы противился такой позиции, даже уважал. — И всё же такой букет жалко будет отдавать на съедение жукам. Кеплер глянул на Вэспа, пытаясь прочесть его эмоции, но не смог уловить чего-то конкретного. Кеплер уже думал не напрягаться и отнести эти несчастные цветы в дом, но что-то в нём противилось. То ли он не хотел брать ответственность за цветы, которые по любому засохнут под его опекой, то ли дело крылось кое в чём другом. Заметив еле различимые метания, Вэсп попробовал помочь ему внести ясность в свой же разум. — Зачем такому букету пропадать зазря, отнеси кому-нибудь, — в его голосе не было и намека на насмешку, только предложение без какого-то подтекста. Кеплер уже хотел съязвить и спросить кому их отнести-то, но мозг сам подкинул ответ на этот вопрос. Несмотря на то, что он возможно ждал новой встречи, ему не хотелось, чтобы она случилась по такому поводу. Внезапно цветы стали каким-то бременем, от которого хотелось уже поскорее избавиться, но сделать это как можно правильнее. Не хотелось просто отдать их первому встречному. Тяжёлый вздох сорвался с губ Кеплера. Возможно Вэсп был прав. Возможно ему стоит относиться к вещам проще. Всё равно цветы не обязательно должны нести романтический подтекст, так ведь? — Ладно, думаю, я знаю кому их отдать, — прозвучало так, будто он не подарок хочет сделать, а просто сбросить с себя ответственность. Возможно так и было. Кеплер сам не был уверен. Вэсп, тем временем, одобрительно кивнул и, похлопав по плечу, молча пошёл в дом. Интересно, который час? Он не стал поднимать взгляд к небу, всё равно его неизменная гладь не даст ответ на его вопрос. А за карманными часами было лень тянуться. Кеплер неспеша побрёл к кафе «Грильяж», тепля надежду, что его прогулка пройдёт не зря и он встретится с ней. Судя по вялой суете, на улице был ранний вечер. Улицы уже постепенно снова наполнялись планетойдами, а шум машин становился всё громче. В небе летали механические почтовые голуби, наблюдая за которыми Кеплер чуть не пропустил момент, когда частные дома сменили многоквартирные башни с золотыми вставками, переливающимися на небесном свете. Панорамные окна отражали персиковый цвет неба, сливаясь с отблесками витражей. Кеплер шёл в сторону центра, из-за чего количество встречающихся ему планетойдов увеличилось. Некоторые провожали его слегка любопытными взглядами, но тут же теряли интерес стоило ему выйти из их поля зрения. Так, потихоньку, он добрался до серого многоквартирного дома с закруглённым углом, в котором находилось кафе, которое он не так давно решил посетить. Вдруг сомнение, раньше слышимое только на задворках разума, начало скрежетать активнее. Но нежелание просто стоять посреди улицы, заставило Кеплера выйти из потока мыслей и наконец зайти в «Грильяж». Бренчание колокольчика оповестило о новом посетителе. Не очень большое помещение с чуть больше чем десятком столов, из которых занято меньше половины, поприветствовало планему нежным запахом выпечки с горькими нотками кофе. Оглядевшись, он заметил рыжую макушку в глубине зала. Слегка поколебавшись, он направился к ней, но с каждым шагом он понимал, что обознался. За круглым столиком сидели две похожие друг на друга планемы, разговаривающие о чём-то. Та что сидела к нему лицом была похожая на Джей, но старше. Она была в белом кружевном платье с таким же белым корсетом поверх. Создавалось ощущение, будто у неё распущены волосы, но если приглядеться можно заметить, что сзади волосы собраны в пучок. Её рыжина и цвет кожи были такими же, как у Джей, за исключением того, что вместо молочной чёлки у неё был молочный венок, на лице веснушки, а на руках градиент в более тёмный оттенок. В носу у неё было кольцо с закруглёнными шипами, а на левом уголке рта был шрам, уходящий двумя маленькими волнообразными впадинами в стороны. В ушах блестели такие же серебрянные стрекозы, как и кольцо в носу. Не нужно было быть гением, чтобы понять кем эта женщина является Джей. И без того нервничающий Кеплер, глянув на цветы, уже было хотел отказаться от своей затеи, как его заметила женщина в белом платье. — Вы чего-то хотели? Она прозвучала не уверенно, даже осторожно. Он перевёл на неё взгляд и пересёкся с пронзительным ответным взглядом, будто пожирающим его. Её блестнувшие глаза были такие же светлые, зеленоватые, с узким зрачком. Такие же глубокие, как у Джей. После вопроса старшей планемы, младшая обернулась на стоящего позади. Она была одета в укороченную белую рубашку с короткими рукавами и в свободные джинсы. На шее у неё была какая-то голубая ткань, завязанная сбоку в узелок. Это была Джей. Она смотрела не менее удивлённо на Кеплера, чем он на неё и её мать. Вдруг, взгляд Джей упал на букет в руках Кеплера и её глаза насмешливо сузились. — Давно не виделись, — с их последней встречи прошло буквально три дня. — Кому букетик? — Не тебе уж точно. — Ты уже в курсе, что лжец из тебя хреновый. — В любом случае, я горжусь своей прямотой. Сдавшись, он неловко ответил, позволив лёгкой синеве смешаться с голубым букетом. Всё то время, пока Джей и Кеплер перекидывались фразами, стараясь съязвить один ловче другого, за ними наблюдала ещё одна планема, о которой ненадолго забыли. — Вы, что, знакомы? Она как-то не уверенно подала голос, перескакивая взглядом с Джей на Кеплера. Сложив руки у рта, она будто пыталась скрыть своё лицо и губы, которые та нервно облизывала. Джей резко развернулась к женщине и поднялась с насиженного места, встав рядом с Кеплером. — Да, мам, забыла представить, это Кеплер, мой друг. Вместе с этим она протянула руки к букету, который неожиданно сочетался с её повязкой на шее и джинсах, положила его на свой стул и отошла к рядом стоящему столику, чтобы ненадолго украсть один стул. Расположив стулья за круглым столом, она села на своё место, кладя на колени букет, а Кеплера пригласила жестом не стесняться и садиться. К тому моменту мать Джей уже подобралась и выглядела менее озадаченной. — Хороший у тебя друг, — как будто подражая насмешливой манере дочери, ответила планема, проследив взглядом за букетом. — Я Юпитер. Её полупрозрачный рукав, вышитый в цветочном узоре, который длится до груди, резко переходящий в белое платье с рюшами на юбке, скользнул по столу вместе с тем, как та протянула руку для рукопожатия. Интересно, это у них семейное или просто похожие привычки. Просто дело в том, что при знакомстве с Кеплером далеко не все стремились протягивать ему руку, поэтому у него проклюнулось лёгкое удивление. Расцепив рукопожатие, оба сели обратно, так как до этого пришлось привстать, чтобы дотянуться друг до друга с разных концов стола. — Тем не менее, с чего вдруг такой внезапный визит? Не просто же ты цветы хотел отдать. — С того, что я свободная планема и волен принимать сию минутные решения. — Эх, свобода, избитый девиз планетойдов. — Я точно не помешал вашему разговору? А то я вроде уже сделал, что хотел. Социальная батарейка Кеплера и без того была истощена, но он всё равно не рвался поскорее наружу, подальше от знакомого лица, сам не зная почему. Возможно его заинтересовала Юпитер. После смерти его матери он всегда подсознательно тянулся к чужим, но не в поисках материнского тепла, а скорее из любопытства, будто пытаясь составить портрет своей из обрывков других. — Не, мы просто ностальгировали, вспоминали былое и смотрели на это под другим углом. Ну, типа, как это обычно бывает. — Хех, надеюсь Джей не втянула тебя в какие-нибудь неприятности, а то сейчас как вспомнили, что она в школе вытворяла, аж жаль стало её друзей, которым не повезло оказаться с ней в одной компании. Порой мне кажется, что она перестала расти ещё с окончания школы. Юпитер произнесла это с такой улыбкой, которую Кеплер трактовал как материнскую. Их общая насмешливость смешалась со взрослой серьёзностью Юпитер, которая любя пихнула дочь. — Пока что, вроде, никакие неприятности на моём горизонте не мелькали. — ответил Кеплер, заворожённый Юпитер и её почти холодной, но такой заботливой манерой общения. — Ещё бы у тебя что-нибудь мелькало, за кого вы меня вообще принимаете? — Джей демонстративно закатила глаза, показывая наигранное раздражение. А может и не наигранное, Кеплер не мог знать точно. — За нашу Джей, дорогая. — Это комплимент? — Можешь выбрать сама, — с лёгкой улыбкой ответила Юпитер. — А у тебя, Кеплер, есть какие-нибудь криминальные воспоминания из детства? — Случайную стрельбу по прохожим можно назвать криминальным воспоминанием? Обе рыжие планемы перевели на него недоумённый взгляд, но в то время как лицо Джей так и пестрило разнообразием эмоций, лицо Юпитер было сложнее прочитать. — Я ожидала слушать что-то по типу краденной жвачки, но тебе удалось меня удивить. Расскажешь как до этого дошло? — Да рассказывать особо нечего. Просто моя матушка учила меня стрелять, вот только талантом, как она мне говорила, я был обделён, иначе как ещё объяснить тот факт, что каждый раз, как я спускал курок, пуля летела строго между мишеней. Хотя, возможно, это и была моя необычная удача и может даже меткость. — Ух ты, хах. Юпитер будто растерялась, хотя оно и не удивительно, любой кто узнавал о его отношениях с матерью удивлялся. Джей же в это время слушала с блеском в глазах. — Круть! Это тебе сколько было когда ты впервые взялся за пушку? — Ну не знаю, это было где-то незадолго до её кончины, может за два года. Значит, примерно, десять-одиннадцать. Как Кеплер и ожидал стол вмиг притих. Он и сам не знает почему решил упомянуть её смерть, может настроение сегодня такое, рассказать о ней планетойдам, чтоб память о ней разжигали всё больше, как она того и хотела. — Да, простите что так внезапно, не знаю что на меня нашло. Возможно тоже ностальгия поборола, уступив место меланхолии. Когда тишина затянулась, а мать Джей выглядела как-то слишком потеряно, Кеплер решил взять всё в свои руки. Он действительно не любил тему родственников и, особенно, когда говорили о его матушке, так как он не умел подстраиваться под негативный настрой, предпочитая ему поверхностный позитивный разговор, но, как он и решил ранее, это всего лишь настроение, которое продлится только один этот день. — А как звали твою маму? — внезапно голос подала Юпитер. Что ж, Кеплер должен признать, это первый раз когда ему задают такой вопрос. — Эйлер. Первая фамилия Малая Медведица, — в браке берут фамилию старшего, поэтому его мать, в силу своего возраста, отказалась от длинной фамилии, приняв фамилию отца Кеплера, Трапписта. — Она заменила её на нашу — Лира. — Вот как… А в нашей семье наоборот, муж взял мою — Центавр. Юпитер даже улыбнулась, чуть ярче говоря об этом, но её взгляд почему-то был отведён в сторону, избегая любого контакта. Казалось, она пыталась как-то перевести тему разговора. Как это обычно и делают, услышав о смерти его матери. Возможно всем жаль Кеплера и они не хотят давить на больное, а может они, как и он, не переносят негативный настрой в беседе. Походу снова придётся отложить историю Эйлер Малой Медведицы, или Лиры, до лучших времён. — А кем была твоя мама? У неё же было оружие, то есть, она была охотницей? — искры вновь заплясали в глазах Джей и её будто не смущал брошенный в её сторону острый взгляд Юпитер. — Нет, она была скиптрейсером. Кеплер уже было хотел начать пояснять, в чём заключается эта профессия, но Джей его опередила: — Ну, по сути, я права. Просто она работает только в пределах полиса. — Ух ты, обычно мне приходится объяснять, кто такие скиптрейсеры. — М-да, много кто сейчас путает скиптрейсеров и охотников за головами. Когда уже планетойды разуют глаза. — Для той, кто спутала могильщика и торговца надгробными плитами, ты звучишь довольно уверенно. Только не говори, что ещё могильщиков с гробовщиками одним и тем же считаешь. На крайний случай хотя бы соври, а то я этого не вынесу. Внезапно в их разговор вклинилась Юпитер: — Ты не выглядишь расстроенным, — с намёком на вопрос, сказала Юпитер. — Ну, это было давно, как никак. Да и я её особо не помню, чтобы сильно скорбеть. Это воспоминание, с тем, как она обучала меня стрельбе, самое яркое из всех. — …Понятно. В отличие от Джей, Юпитер явно хуже перенесла историю Эйлер. Интересно, она так переживает потому, что сама мать и не может представить какого ему было? В любом случае, как бы подавленно Кеплер себя не чувствовал после смерти Эйлер, сейчас это только угольки от прошлых эмоций. Из радио по всему кафе разносился лёгкий джаз. Кеплер наконец заметил его, когда каждый за их столом погрузился в свои мысли. — Мам, ты не против если я пройдусь с Кеплером? — М? — Юпитер метнула свой взгляд на неё, когда внезапно к ней обратились. — Оу, конечно, дорогая, идите. Оставляйте цветы, я их потом унесу. — Хорошо. С этими словами Джей поднялась и забрала стул у неловко поднявшегося вслед Кеплера, после чего унесла на своё место и, вернувшись, повела его на улицу. Когда планемы вышли, их встретил тёплый ветер. Было немного облачно, возможно даже скоро будет накрапывать дождик. — Так и что за цветы? — Не знаю, незабудки? — Да я не про это. С чего вдруг? — Да я и сам не знаю почему незабудки. Настроение, видимо, было незабываемое. Джей прикрыла глаза и просверлила его таким же раздражённым взглядом каким одарила в кафе. — Что? Как по мне хорошая получилась шутка. А с чего я вдруг явился с букетом, ну, это долга история. — Мы всё равно не торопимся. Кеплер глянул на всё больше сгущающиеся облака, выгнул бровь и перевёл вопросительный взгляд на Джей. — Только не говори, что тебя напугал какой-то дождик, — ответив Кеплеру тем же взглядом, сказала Джей. — Я просто не хочу простыть. — Какие мы нежные, — усмехнулась Джей, а затем глянула на Кеплера. — Ладно, можем чутка ускориться. Всё-таки сдавшись, Джей ускорила шаг, но отступать полностью была не намерена. — И тем не менее, как по мне, времени у нас предостаточно для твоей увлекательной истории. — Ладно, мне отдала их коллега. Она замужем, поэтому не могла принять эти цветы, вот и отдала их мне. А почему я потом отдал их тебе? — Кеплер сделал паузу. Говорить, что просто не хотел нести ответственность за цветы было бы как минимум не правильно, поэтому ему срочно нужно было что-нибудь придумать. По правде говоря, он и сам до конца не мог понять зачем так сделал. — Посчитал, что тебе они понравятся. — О как, — Джей терпеливо дождалась ответа Кеплера на свой же вопрос и незамедлительно поддержала разговор. — Ну со счётом у тебя всё в порядке, вот только кое в чём ты просчитался. Кеплер глянул на неё с подозрением. — Моя мама слишком трепетно относится к цветами, если в нашей вазе появляется хоть один несчастный тюльпан, она изо всех сил старается продлить его жизнь и сильно грустит когда он всё-таки вянет. Кеплер не ожидал услышать такое. Чтобы кто-то так волновался о цветах? После этого он почувствовал себя слегка некомфортно. Лучше бы он оставил эти цветы себе. Так было бы правильнее всего. — Ладно, не волнуйся ты так. Это всё равно не первые цветы, чью смерть она застанет. — Звучит грустно. — Так и есть. Будто подстраиваясь под настроение, начал накрапывать дождь. Сначала капля упала на нос Джей, но она промолчала. Затем другая капля приземлилась на щёку Кеплера и тот в свою очередь глянул на Джей, как бы задавая вопрос. Расценив его по-своему, Джей сказала: — Я тебя провожу. Меня всё равно какой-то дождик не возьмёт, — явно насмехаясь над ранними словами Кеплера, с ухмылкой ответила Джей. Обе планемы ускорились, а когда дождь начал усиливаться, оба перешли на бег. Пока Кеплер бежал, прикрываясь фраком, в котором сегодня играл, Джей только зачесала чёлку назад и бежала с ладонью у лба, защищая от воды глаза. Подул ветер, остужая нагревшиеся под тёплым небом лица. Небо заволокли тучи, меняя палитру осточертевшего пейзажа. Мимо планем пробегали такие же несчастные, которым не повезло оказаться на улице в этот час. Некоторые же просто стояли: кто под деревом, кто под навесом какого-то ресторана, кто-то со вздохом смотрел в окно магазина, думая о том, насколько они там застряли. Приподнятое настроение Джей разделяла только группка из трёх детей, пробежавшая мимо двух планем. Маленькие планемы тоже не спешили спрятаться от дождя, но при этом искренне наслаждались ситуацией. Джей заметила, что Кеплер начал немного сдавать. Усталость всё-таки начинает брать верх, а для Кеплера, у которого сидячий образ жизни, этот забег и подавно дался тяжело. Девушка же даже запыхаться не успела. — Ты как? — попыталась перекричать звук падающих капель Джей. Хватая воздух ртом, Кеплер промямлил едва слышимое «нормально» и продолжил бежать, но уже значительно медленнее. Джей тоже замедлилась, чтобы бежать с ним наравне. Отведя от него взгляд, чтобы, как она думала, не смущать его, она снова взглянула на небо вдали. Провода колыхались на ветру, а механические птицы на них оставались непоколебимы. — Стой, фух, пришли. Не выдержав, Кеплер остановился, чтобы отдышаться и, оперевшись о колени, согнулся пополам, хватая ртом воздух. Джей остановилась рядом с ним, склонившись. Она смотрела за его состоянием, параллельно осматриваясь. Они находились вблизи окраины, где всё было усеяно частными домами. Кеплер трясущейся рукой указал на дом через дорогу. Обе планемы стояли чуть вдали от дороги, чтобы проезжающие мимо машины не окатили их грязной водой. Когда светофор дал разрешение пешеходам, Кеплер поспешил поскорее пересечь дорогу, ещё сильнее кутаясь в насквозь промокшую ткань. Наконец остановившись у калитки, Кеплер нерешительно глянул на Джей. — Если думаешь о том, как предложить мне зайти на огонёк, то не стоит, я хочу прогуляться под долгожданным дождём, так что за меня, опять же, не волнуйся. — Что ж, тогда, пока? Кеплер точно не мог сказать, сведёт ли их ещё судьба. — Ага, до встречи, — с этими словами она вытянула перед ним кулак. Глянув на него озадаченно, Кеплер всё-таки ответил на её жест и их костяшки мягко столкнулись. Затем Джей ещё махнула ему на прощание, улыбнулась и, развернувшись, направилась обратно к дороге, которую лихо перебежала на красный. Проводив её взглядом, Кеплер заметил как в груди разливается что-то тёплое и тягучее. Вдруг тело стало лёгким, а на лице появилась непроизвольная улыбка. Прикрыв глаза, он шагнул за калитку, прикрывая её за собой, не позволяя ветру открыть её нараспашку. Шагая к дому, он наконец уверился — это не последняя их встреча.