Занавески

— Хочу сжечь занавески. Чуя говорил шёпотом. — Пора начать сжигать мосты. Дазай тоже. — Они сами горят. Хочу я этого или нет. За окном шумел ветер, лил дождь. Тучи закрыли небо, свет едва просачивался в комнату. Сегодня прошли очередные похороны. Товарищи Накахары погибали с удивительной частотой. — Так ты не стой на них, тогда и обжигаться не будешь. Дазай плевался ядом и сжимал зубы. Он смотрел на грубое выражение лица, смотрел на трясущиеся пальцы, на мятую футболку и прижатые к груди колени и не мог понять ни себя, ни Чую. «Почему ты хочешь, чтоб я был здесь?» — всплыл в голове вопрос, который Дазай не захотел озвучивать. «Я не просил тебя оставаться», — прошептал бы Накахара, но это ведь не ответ. Разве смог бы Чуя попросить, если бы хотел чего-то от Дазая? Вряд ли. Вся их работа основывалась на понимании друг друга без слов. Просто Дазай знал, что уходить нельзя. Он не мог залезть в чужую голову, не мог прошерстить все мысли до единой, при встрече выделяя курсивом каждое упоминание собственного имени, но это и не требовалось. Если уйдёт — позволит Чуе жалеть себя. Избавит его от собственной физиономии, которая всегда подначивала Чую жить на зло, любить назло, оставаться дружелюбным и жизнерадостным только Дазаю на зло. И Дазай этого не хотел. Не хотел вдруг заметить, как фантомная трещина, пролегающая по душе Накахары, внезапно превратит ее в тысячу осколков: ведь тогда, чтобы подобраться к нему, придется резать себе ноги в кровь, что сделать рискнет не каждый. Дазай должен быть мудаком, он им является, и он отлично поддерживает свое мудачество; нельзя давать слабину, даже когда это возможно, даже когда очень хочется. Иногда нужно получить пощёчину, иногда нужно влепить ее кому-то, а в других случаях приходится наблюдать, как человеку её отвешивает кто-то посторонний. И не вмешиваться. «Или же кричать: “Бей, бей”, в самых особенных случаях». Он подошёл к креслу, наклонился, уперевшись руками о подлокотники. Теперь вместо шёпота был лишь пониженный голос. — Возьми себя в руки, ясно? И сделай это быстрее. Чуя не смотрел на него. Не шелохнулся даже. Продолжал дышать, дышать-дышать-дышать и теребить край футболки. — Всё со мной нормально. В голове Дазая смешался шум дождя, ветра, голос Накахары и собственные мысли. «Бей, бей, бей»... Рука Дазая грубо отдернула чужие пальцы от белой ткани. — Нормально?! Я вижу, что ни черта не нормально. Я был бы в порядке, но не ты. Так что бери. Себя. В руки. Он сам не заметил, как исчерпал весь воздух, пришлось гневно вбирать его в лёгкие, раздув ноздри. «Я был бы в порядке» — сравнение, чёртово сравнение. От него Накахару затошнит, он знал это прекрасно, потому и сказал. Отчеканил последние пару слов, браво, приемник своего босса, настоящий исполнитель портовой мафии. Карий взгляд попал в самое сердце, весь воздух снова выбило из лёгких, словно его ударили под дых. Следующие слова Чуи и вовсе вызывали помутнение рассудка. — Если ты станешь мне близок, у тебя получится сдохнуть? Шёпот придавал особый шарм, особое значение. Это не было трагично. Это было просто искренне. Просто в их стиле. — По иронии? Думаю, да. Глаза Накахары блеснули, но на его лице не дёрнулся ни один мускул. Так темно, так сложно, мерзко и трепетно. — Тогда перестань оставаться со мной каждый раз. Не приближайся. Он снова отвёл взгляд, уставился в окно и стал смотреть на этот природный апокалипсис. Тем временем Дазай ожидал полномасштабного апокалипсиса, ведь кое-кто не хочет мудаку смерти и признаёт это. Ведь он знал, что Дазай поймёт смысл двусмысленной фразы. Осаму отстранился. Перед глазами поплыли разноцветные пятна, спровоцированные долгим отсутствием моргания и темнотой. Пальцы скользнули в задний карман и нащупали небольшой пластиковый прямоугольник. — Вот. — Перед глазами Чуи вспыхнул огонёк. — Сожжем их вместе.