Крепость кузнецов. Часть 2
13 сентября 2024 г., 19:05
Примечания:
Телеграм-канал с контентом и артами: https://t.me/RayaDashi
Опасения Лимера не подтвердились: во время оставшегося пути до крепости никто не попытался на них напасть. Но Шимун всё же ощущал беспокойство. Дурное предчувствие не покидало его с того момента, как они пересекли границы Ларша.
Триерарх смотрел на безликие пейзажи предгорья, что совсем не походили на живописные красоты южной долины. Опалённая солнцем земля была почти полностью лишена растительности, и лишь сухие кустарники то и дело попадались на глаза охотникам. Уродливые ветви тянулись к воде, стремясь напитаться жизненной влагой, дабы спастись от пустынного жара. Береговая кромка, покрытая глиной, испещрённой трещинами, словно старческая кожа, веками иссыхала под смертоносными лучами, хранила память о временах, когда воинственный Маду впервые обратил свой взор на племя храбрецов, поселившихся здесь.
Климат долины был отнюдь не столь мягким, как на юге. Ларша находилась близко к заливу Бахра, и множество оазисов, раскинувшихся на территории царства, дарили влагу и прохладу, а ветер приносил с моря запах соли. Фарнах же представлял собой пустынные равнины, уходившие в горы, где горячий серый камень раскалялся до немыслимого жара, а с заходом солнца становился ледяным. Когда небо над Фарнахом чернело, вместе с темнотой приходил холод, пробирающий до костей. Воистину: воины, закрывавшие лица, были сыновьями своей земли, ибо человек, немощный духом, не сумел бы выжить в столь непростых условиях.
К наступлению сумерек, когда на обеих триерах зажглись ночные фонари, Шимун ощущал себя ещё более неуютно. За границей света, во тьме речной воды, у мрачных берегов таилось нечто враждебное, невидимое для глаз чужаков. Триерарх не мог сказать наверняка, что именно вызывало у него беспокойство, но его не покидало чувство, будто за ним наблюдают.
Земля вокруг дышала страданием, и в воздухе звенела тревога, почти неосязаемая, но оставлявшая след в душе каждого, кто находился на борту. Даже Ортис притих, сделавшись угрюмым. Элха сидел у мачты, молча протирая лезвие своего оружия, и никак не реагировал на окружающих. Симуг сосредоточился на управлении судном, всем своим видом выражая безразличие к происходящему. Лишь иногда едва заметно вздрагивал и плотно сжимал губы, прикрывая глаза, делал несколько вдохов, но быстро успокаивался. Если кто и замечал это, то никак не высказывался, ибо по всему было видно, что кибернетос пребывал в дурном настроении, а значит, только полный глупец, лишённый страха, решился бы спросить у него хоть что-то.
— Луна сегодня яркая, — сказал Шимун жрецу, пытаясь разрядить гнетущую обстановку, — она прекрасна, господин Энмела.
— Сейчас середина цикла, — ответил жрец, возводя глаза к лунному диску, что сиял холодным светом в окружении звёзд. — Надму, владыка ночи, скоро покинет свою обитель, и спустится в мир смертных по алмазным ступеням, и пробудет на земле одни сутки. Затем он начнёт подниматься на вершину небес, и, когда это произойдёт, луна снова воссияет, подобно сапфиру в короне первого лугаля.
Шимун невольно дотронулся до внутреннего кармана у себя на груди, где был спрятан камень, о котором говорил Энмела.
— Так говорят летописи на стенах храма Ларша, — продолжил жрец, — однако я считаю, что сравнивать красоту бессмертного светила ночи с камнем, ценность которого определили сами люди, назвав его уникальным, — кощунство. Сам Надму никогда не одобрял этого.
— Ты встречался с ним, господин Энмела? — Вопрос сорвался с языка быстрее, чем Шимун успел осознать сказанное. Но пути назад уже не было, и, видя, как лицо собеседника принимает серьёзное выражение, лишаясь красок теплоты, он внутренне подобрался, готовясь услышать осуждение.
— Да, случалось, — ответил тот, глядя в сторону, — но он не любит говорить со мной: я всегда приношу ему дурные вести. А ты, триерарх, много раз видел повелителя морей?
Теперь настал черёд Шимуна медлить с ответом. Окажись на месте жреца кто-то другой, финеху бы попросту отказался говорить, но в случае с Ур-Надму всё было слишком неоднозначно. Потому он сказал:
— Тоже приходилось, — он нервно хихикнул, — правда, я давно его не видел.
— Но он тебя видит всегда, — сказал жрец, глядя триерарху в глаза, — если верить молве, что ходит в народе, твоё око принадлежит ему.
— Слухи правдивы лишь отчасти, порой людскому воображению нет границ, — произнёс тот сухо. — История эта и вполовину не столь интересна, как представляют многие.
— Ты правда не любишь говорить об этом, — заметил Энмела.
— Я устал от того, что меня считают воплощением всех бедствий, — вздохнул Шимун, — пусть я и далёк от добродетели, но, чтобы называться демоном, мне следует совершить ещё тысячу недостойных поступков. Я убил куда меньше людей, чем мой прореус, но он, в отличие от меня, не снискал и крупицы моей чудовищной славы. И Симуг своим прозвищем обязан мне: не посчастливься ему стать кибернетосом «Малкит», никто бы не стал называть его злодеем, даже окажись он самым порочным человеком на земле.
— За свою жизнь я повидал немало грешников, что оскверняли землю одним лишь своим дыханием. Ты же, триерарх, намного благороднее любого из тех, кто кичится своей праведностью, выставляя напоказ свои дела. Чтобы снискать божественную милость, недостаточно бросить горсть медяков перед бедняками в полдень на базарной площади. Истинная доброта порой сокрыта под маской бессердечности.
Шимун ничего не ответил, лишь улыбнулся, чувствуя, как холод, сковавший его сердце, сменился теплотой.
* * *
Симуг нахмурился, глядя, как острые пики прибрежных скал становятся всё выше, сливаясь с тёмным небом, заслоняют луну. Река делалась уже и мелела по мере того, как они приближались к конечному пункту своего назначения. Эфра извивалась и петляла, подобно гигантской змее, пробиравшейся между камнями. В таких условиях от всех членов команды, а в особенности от кибернетоса, требовалась особая внимательность: вода не прощала легкомыслия. Шимун стоял на носу корабля, напряжённо всматриваясь в темноту. По словам Лимера, подтверждённых жрецом, они почти добрались до нужного места. Юноша уверял, что воины Сумукана не передвигались по воде, предпочитая более безопасные пути по суше; когда триерарх спросил, доводилось ли тому хоть раз видеть какие-либо суда в распоряжении мятежников, тот лишь покачал головой. И это казалось правдой, ибо место это было неподходящим для торговых маршрутов. Все купеческие суда проходили на западе, по реке Химра, что соединяла землю черноголовых с восточными границами Табира. Как ни странно, то считалось скорее преимуществом для фарнахов, ибо подконтрольные им территории оказались труднодоступными для врага как с воды, так и с суши. — Видишь эту скалу, триерарх? — Энмела указал рукой на одну из вершин, что находилась по левую сторону. — Юный фарнах говорит, что помнит её. Ведь так? — уточнил он у Лимера. — Так и есть, — подтвердил тот, — путь в логово Сумукана начинается оттуда. — Значит, нам пора выбираться на берег. — Триерарх окинул скалу недовольным взглядом, понимая, что осуществить это будет непросто. — Ночное время сыграет нам на руку, — добавил Ортис, тоже рассматривая крутой подъём, — но и заставит изрядно попотеть. Шимун был согласен со словами элха. — Господин Энмела, подъём будет непростым, ты уверен, что хочешь… — Он замолк, проглотив окончание фразы, когда встретился с невозмутимым взглядом жреца, в котором читалась лёгкая насмешка. — Я приму твою помощь, если тебя это не затруднит, триерарх. — Жрец одарил его благосклонным кивком. — Конечно, мне это несложно. — Шимун мысленно выругался, надеясь, что не опозорится вновь. Перед тем, как начать восхождение, триерарх созвал небольшой совет, состоявший из Ранджа, Симуга, Ортиса и его самого. Обсудив предстоящее мероприятие и возможные будущие трудности, которые могли возникнуть при попытке проникнуть на вражескую территорию, охотники какое-то время не могли прийти к соглашению. Рандж считал, что Шимуну не стоило забирать воинов с «Семес», коих и так было вдвое меньше, чем на «Малкит», но получал ярые возражения прореуса, не представлявшего успешного исхода дела без большого числа людей, способных управляться с оружием. Кибернетос же заметил: изначально их задача — разобраться с одним лишь Сумуканом, а не развязывать бойню, в которой они рисковали потерпеть поражение, ибо численное преимущество было на стороне фарнахов, как и отличное знание местности. В то время как среди них единственным человеком, хоть сколько-то знавшим о расположении крепости, был Лимер. В итоге прореус и кибернетос едва не сцепились в очередной драке, но Шимун высказал последнее слово, к большому облегчению остальных членов команды. Он решил взять два десятка человек с «Малкит» и половину этого числа с «Семес». После подъёма на берег триерарх предложил разделиться на две группы, одна из которых под началом Лимера должна была отправиться вперёд, к горам, где, как уверял Лимер, проходила тайная тропа, ведущая к крепости. Второй отряд пошёл бы более длинным путём, в обход через равнину, что считалось более безопасным. Разумеется, все собравшиеся высказали желание идти через ущелье. — По тропе через горы отправлюсь я, — сказал Шимун. — Форуг возглавит вторую группу, пусть Дугда тоже будет в её составе, — хмыкнул он, вспоминая об уникальных способностях флейтщика, оказавшихся невероятно полезными. — Симуг и Ортис со мной, как и господин Ур-Надму. Ты, Рандж, нужен мне на воде, а не на суше, пока нет кибернетоса. Тот не удивился решению триерарха, хоть и выглядел слегка недовольным. Шимун почти никогда не брал его на вылазки, оставляя присматривать за кораблями. Всё же Симуга и Шимуна связывали прочные дружеские узы, они привыкли работать бок о бок. К тому же Рандж был уже немолод, хоть и весьма крепок, однако выдержать долгий переход через горы, при этом сохранив силы для боя, уже не мог. Быстро закончив с приготовлениями, охотники приступили к высадке. Для этого триеры подошли как можно ближе к берегу, почти прижимаясь к нему бортами. Симуг приказал бросить якоря на обоих судах и втянуть вёсла с левой стороны, а с правой же, наоборот, выставить их, погрузив в воду, тем самым замедлив воздействие течения, отгонявшего корабли вниз. — Ты точно не передумал идти с нами? — уточнил Шимун у жреца, заметив, что тот наблюдает за Ортисом. Элха, закинув на спину мешок с провиантом, схватился за ближайший выступ, взбираясь на него. Со стороны это выглядело весьма опасным. Симуг хмыкнул, глядя на прореуса, движения которого казались ему неуклюжими, и тоже начал подниматься. Это послужило сигналом для остальных. Охотники стали карабкаться вверх по скале, словно ловкие обезьяны, делая это практически бесшумно. Их тёмные силуэты исчезали во мраке, оказавшись вне досягаемости света корабельных факелов. — Признаться, я немного боюсь высоты, — сказал жрец, однако, на лице его не читалось каких-либо признаков испуга, — но, думаю, я могу справиться с этим. — Ты можешь положиться на меня. Я сделаю всё возможное, чтобы ты не пострадал, — поддержал его Шимун, — вот увидишь: восхождение пройдёт легко. — Я верю тебе, — улыбнулся жрец. — Мы сделаем это сейчас? — Да, ждать нет смысла, — согласился Шимун, поднимая с палубы сумку, куда он перед этим сложил небольшой запас еды и воды. Поставив одну ногу на край борта, финеху протянул руку. — Идём. Жрец вложил в неё свою ладонь, и Шимун невольно вздрогнул, чувствуя волну мурашек, пробежавших вниз по спине.* * *
Для Шимуна подъём не оказался бы трудным, не будь жреца подле него. Прежде чем ухватиться за первый выступ, он ещё раз осмотрелся, пытаясь решить, каким образом ему стоило действовать. Пусть Ур-Надму за минувшие несколько дней сумел вдребезги разбить тот образ, который вообразил себе триерарх, всё же в силе и ловкости он не мог тягаться ни с кем из охотников. Более того — длинные одежды сковывали движения служителя, тем самым мешая ему взобраться по склону. Шимун хмыкнул, понимая, что решение напрашивалось само собой. — У меня есть одна мысль, господин. — Даже так… — Энмела поднял взгляд, наблюдая за Ортисом, который уже успел завершить подъём. Элха теперь сидел на краю, свесив ноги, и что-то говорил Симугу, по всей видимости советуя, на какой камень лучше опереться. Шимун помог жрецу подняться на бортовой край и, не отпуская его руки, левой ногой на ощупь определил надёжность каменистого выступа, а затем перешагнул на него. — Тут достаточно места для двух человек, господин Энмела, иди сюда. Жрец без промедлений выполнил его указание и встал на узкий выступ подле триерарха. Вдвоём им с большим трудом удалось разместиться на этой крошечной продолговатой ступеньке. Чтобы не сорваться вниз, юношам приходилось вплотную прижиматься друг к другу, и это вызывало немалое воодушевление у триерарха, который, несмотря на отнюдь не располагавшие к подобным мыслям обстоятельства, был весьма доволен происходящим. Он представлял, какое смущение испытывал молодой служитель, вынужденный терпеть прикосновения морского охотника, продолжавшего держать его за руку. Триерарх не видел лица Энмелы, но отчего-то не сомневался, что тот прикрыл глаза, стремясь скрыть свои эмоции. Ладонь в его руке уже не казалась холодной, и он крепче сжал пальцы, давая понять, что не позволит своему спутнику оступиться. Шимун рвано вдохнул, ощутив, как жрец сначала дёрнулся, будто действие охотника было ему неприятным, однако затем сам усилил хватку, почти до боли впиваясь ногтями в ладонь триерарха. Тот посчитал это благим знаком и потому спросил: — Господин Энмела, ты доверяешь мне? — Ты уже знаешь мой ответ, триерарх. — Тогда, — Шимун облизал пересохшие губы, ощущая вкус соли, — нам следует использовать верёвку. Если ты оступишься, я смогу удержать тебя. Энмела не стал задавать лишних вопросов и не счёл предложение триерарха оскорбительным. По крайней мере, тот мог лишь надеяться на это. Шимун тихо выдохнул. — Триерарх… — прошептал служитель ему на ухо, почти касаясь губами мочки, — ты ведь не уронишь меня? Сердце финеху зашлось в отчаянном ритме, готовое пробить грудную клетку. Столь незатейливое действие со стороны жреца заставило триерарха покачнуться, и он едва не упал, с трудом устояв на ослабевших ногах, из которых словно разом вынули все кости. Титаническим усилием Шимун собрал свою волю воедино, заставляя себя сохранить прежнее положение. — Н-нет, — ответил он, едва шевеля языком, — я лучше умру, чем позволю тебе пострадать. Ответом послужил тихий смешок, отдавшийся на коже лёгкой щекоткой. Триерарх возвёл глаза к небу, мысленно простонав от разрывавших его эмоций. Изначально он планировал смутить жреца, сделав ему подобное предложение, но, стоило тому согласиться, дело приняло совсем иной оборот, и теперь сам Шимун был вынужден вкушать плоды собственной храбрости. — Тогда взбирайся вслед за мной и хватайся за те же выступы, вниз тоже не смотри, так безопаснее, — предупредил он. — Я сделаю всё, как ты скажешь, триерарх, — уверил его служитель. Шимун прочитал про себя короткую молитву Йамму, прося его ниспослать удачу, без которой он никак не мог обойтись, и схватился за верхний выступ обеими руками, подтягиваясь. Где-то над головой раздался взбудораженный гомон нескольких голосов, среди которых Шимун не без труда различил ехидную речь Ортиса, говорившего что-то о почтительном отношении триерарха к жрецам древней земли. Якобы он настолько проникся уважением к Надму, что готов привязать служителя к себе, дабы снискать хоть крупицу милости Лунного бога. — Идиоты, — прошипел Шимун сквозь зубы, — это неправда! — Знаю, — ответил Энмела, — ты делаешь это отнюдь не ради Надму. Ты не тот, кто станет выслуживаться перед чужими богами, триерарх. Снова смешок. Шимун крепче сжал зубы от напряжения, чувствуя, как вздулись желваки в углах челюсти. Верёвка на поясе ощущалась подобной раскалённому железному жгуту, что прожигал кожу сквозь одежду. Он старался не думать о том, как происходящее выглядело со стороны, и лишь желал, чтобы всё закончилось как можно быстрее. Однако в глубине души он находил в этом какое-то своеобразное наслаждение. Слова элха казались отчасти справедливыми, но он ни за что бы не стал подтверждать это вслух. Он карабкался с осторожностью, стараясь избегать ненадёжных выступов. За спиной он слышал дыхание Энмелы, который следовал за ним и, благо, ни разу не оступился. Шимун порывался оглянуться, но не разрешал себе этого. «Когда мы поднимемся, я опять предложу ему свою руку, — бормотал он про себя, — это же не будет неуместным? Нет! Что, если он откажется, как тогда, на корабле? Я вновь буду выглядеть, как последний кретин!» Триерарх едва ли не зарычал, вспоминая череду своих безуспешных попыток. «В его глазах я жалок! Кто вообще дёрнул меня за язык, когда я предложил ему помощь? Он не раз доказал, что способен справиться со многими вещами. Наверняка он согласился из вежливости и теперь потешается надо мной! Идиот! Неспроста он усмехнулся, когда я протянул ему верёвку!» Шимун мысленно залепил себе пощёчину, погружаясь в трясину отчаяния всё глубже и глубже. «Как же подобраться к нему? Он явно богат, раз носит титул второго Ур-Надму, и наверняка владеет землёй и сотнями рабов. Моё золото его точно не прельстит, а что ещё мне остаётся ему предложить? Защиту? Но на кой чёрт ему сдалось покровительство такого, как я?! Безродный финеху, которого ненавидит добрая половина Энмершана, демон кровавой воды! Тьфу!» От этих мыслей ему сделалось тоскливо. Когда его пальцы обхватили край береговой вершины, он испустил вздох облегчения, радуясь, что пытка эта подошла к концу. Теперь же ему предстояло совершить последнее действие, которого он так страшился. Подтянувшись, он ловко взобрался наверх и тут же развернулся, дабы успеть помочь жрецу. Наклонившись, Шимун протянул руку. Он возликовал, ощутив прикосновение ладони служителя. — Спасибо, триерарх. С его помощью служитель тоже поднялся, хотя со стороны выглядело всё так, будто в участии со стороны Шимуна не было никакой необходимости. Ни у кого не возникло сомнений, что жрец сумел бы взобраться самостоятельно. За спиной послышались шёпот и сдавленное хихиканье, явно исходившие от элха. Благо, никто из охотников не стал говорить ни слова, ибо все они хорошо помнили предыдущую вспышку ярости триерарха и его угрозы в сторону тех, кто осмелился насмехаться над жрецом. Шимун не желал слушать обидные высказывания в сторону Энмелы, хоть он и понимал: жрец способен постоять за себя, — и это ещё больше возвышало его в глазах триерарха. Откашлявшись, он обратился к Ортису: — Все на месте? — Так точно, триерарх! Никто не сорвался вниз и не разбился в лепёшку. — Элха обвёл быстрым взглядом охотников. Шимун кивнул и взглянул на Лимера. Тот стоял молча чуть в отдалении от всех и явно пребывал во власти тяжёлых мыслей. Триерарх, преисполненный решимостью, шагнул к юноше, собираясь произнести слова поддержки, что уже пришли к нему на ум, но жрец опередил его, бросив одну-единственную фразу: — Если Сумукан останется в живых — фарнахи никогда не возродят своё царство. Лимер вскинул голову. В его глазах вспыхнула ярость. — Почему ты говоришь такое? Да, он деспот, возомнивший себя избранным, обезумевший, кровожадный зверь, что носит маску с лицом человека, но разве он не истинный сын своего племени, способный вновь возвеличить фарнахов? Ведь мой народ никогда не славился милосердием! Даже Наррдин был весьма жестоким человеком! — Не стану спорить, — сказал жрец, — и я не буду убеждать тебя в своей правоте, ибо скоро ты получишь куда более весомые доказательства. Сейчас же я прошу тебя лишь задуматься над моими словами. Ты терзаешь себя напрасно, Лимер: в твоём поступке нет предательства, наоборот — лишь спасение для тех, кого Сумукан повёл за собой. Кровь каждого фарнаха ценна, и она не должна больше пролиться. Твой народ ещё век назад заплатил немало во искупление зла, что творили воины, закрывавшие лица, на протяжении многих столетий. Теперь пришло время, когда всё может измениться, и скорбь, царящая здесь, вместе с кровью впитается в бесплодную землю, навсегда унося за собой память о прошлом. Но, если Сумукану удастся совершить задуманное, вы все обречены на позорную смерть. Выслушав жреца, Лимер помрачнел ещё сильнее, но не стал спорить. Лишь молчал некоторое время, собираясь с мыслями, глядя в пустоту. Затем тряхнул головой, избавляясь от сомнений, и сказал Шимуну: — Нам нужно поторопиться. Иначе слуги Сумукана найдут нас первыми. — Разумная мысль, — согласился Шимун, проследив взглядом по направлению, указанному Лимером. На миг ему показалось, будто далеко за горизонтом темнота ночного неба полыхнула багряным светом, но, моргнув, он понял, что это было лишь миражом.
