Чуждые

Stop and listen my song of silence.

Внезапно, как и первая любовь, Федора настиг тактильный голод, и жертвой стал никто иной, как Микола. Молчаливо, Федор льнёт в объятия, кладёт голову на чужое плечо, зацеловывает щеки и подолгу смотрит в глаза. Николай любит становиться жертвой подобных выходок, а потому с удовольствием отвечает на объятия и подставляет щеки, подобно ласковому коту, льнет к его рукам, с обожанием смотрит. Сам Николай до ужаса тактильный, однако, предпочитает чужой комфорт своему. Как милосердно и благородно, неправда ли? В полутьме создаётся гнездышко из пледов, подушек и одеял, на телевизоре включается второй сезон «My Little Pony». Николай, разморённый в объятиях, уже дремал не обращая внимание. Дискорд из мультфильма стащил элементы гармонии, и, кажется, повисла интрига, а Федор казался вовлечённым в сюжет. Идиллию нарушил остервенело вибрирующий телефон, отчего сладкая парочка вздрогнула в ужасе. Николай резко вздохнул, сразу теряя сон. Федор уже и забыл, как звучит его рингтон. В голове промелькнули самые худшие сценарии и самые нежелательные абоненты на том конце. Но это был всего лишь «Пиздюк» — то есть Дазай. — Да? — Алло, Федь… — Слушаю. — Фёдор поставил на паузу мультфильм. Николай наклонился к Фёдору, чтобы слышать, что говорит Осаму, но скривился. Голос звонящего юноши был сиплым и сдавленным после слез, реплики прерывались всхлипами, из-за чего речь была бессвязной и неясной, больше напоминающей скулёж брошенного щенка. — То есть, я правильно понимаю, ты хочешь, чтобы я прервал свой долгожданный выходной и приехал к тебе из-за Чуи? Гоголь лишь молчаливо подумал: «Какого черта?» и «Какого черта ты понял, что он промычал?» На что Федор, словно читая его вопросы на лице, хитро улыбнулся. — Ну, ты можешь и не прерывать свой весь такой влаж… — всхлип — важный выходной с твоим ненаглядным бойфрендом и оставить меня одного в этой затхлой, мрачной, холодной комнате со злейшей злюкой Рю за стеной и какими-нибудь случайно попавшимися под руку острыми предметами. — Чудно. Так и поступлю. — Ну, Фед…! Сбрасывая трубку, тот раздраженно вздыхает и, замечая улыбку на лице Гоголя, замирает на мгновение и тут же отводит взгляд. И чего он так уставился… — Ладно, поехали. — Как скажешь, коханий.

***

После обмена любезностями с Рюноске, из дальней комнаты с пониженной яркостью были слышны возгласы: — Ты сделал что?! — тут уже даже Достоевский не сдержал своего удивления. А вот Николай был поразительно спокойным: — То есть он после такого тебя просто игнорирует? Дазай унывая всхлипнул, — Наверное, не стоило ему признаваться. Он меня ненавидит! Николай протянул юноше коробку сухих салфеток. — Расскажи ещё раз, только по порядку и подробнее, не торопись. Дазай шмыгнул носом и сжал края футболки, начиная рассказ.

***

Шаркающие шаги разрушали мнимую тишину. Хотя был уже полдень, удивительное молчание и пустота улиц немного пугали эффектом зловещей долины. Облака плыли размеренно, и осадков не предвещалось в ближайшее время. Солнце только набирало силу, словно просыпаясь после длительного сна, и прогревало слабыми лучами спины двух неспешно плетущихся подростков. Температура была сильно за минус, пальцы покалывало, и голова немного болела. Дазай растирает ладони и выдыхает на них горячий воздух, который паром вздымается и растворяется в тишине. Глядя на тщетные попытки замерзающего камрада согреться, Чуя взял руки, напоминающие уже больше ледышки, в свои, на удивление, довольно тёплые. Ловя непереводимый удивлённый взгляд, укутал его собственным шарфом. На щеках проявился лёгкий румянец, который можно списать на низкую температуру. — Не хватало тебе ещё простудиться, дурик. — Оу, ты что, беспокоишься обо мне? — Осаму ехидно ухмыльнулся. — Ах, боюсь привыкнуть. — Не волнуйся, — Накахара раздраженно вздохнул, закатив глаза, — не привыкнешь. Собственные чувства он ещё не до конца понимал и принимал, старался отбросить их подальше, находясь рядом с объектом воздыхания. На самом деле раздражение совершенно пропало давно, оставляя лишь напускное, привычное язвительное поведение, больше напоминающее защитную реакцию. Оставшуюся дорогу Осаму шёл, светясь, словно хрусталь, отражая солнечные лучи своей улыбкой. Спутник отчаянно пытался себе солгать, что его «самодовольство» – раздражает. Но, вспоминая об отчаянных криках в подушку от умиления, создании альбома с фотографиями Осаму или когда он проливал не одно море слез из-за того, как сильно он любит и насколько маловероятна взаимность, и как бы ему хотелось обнять этого придурка… Хотя кто тут ещё больший придурок, если не сам Чуя? Он кричит в пустоту о том, как же это несправедливо, что в массмедиа у героев всё складывается очень просто. Эх, вот если бы и в жизни Чуи случилось чудо, и он бы… — Из мыслей его выводит Дазай, который резко тормозит и, глядя в пустоту, резко выдаёт: — Чуя, я тебя люблю. И наступает пугающее безмолвие. Даже проезжающие мимо машины, птицы, плачущий ребёнок в конце дороги замолчали. Пространство погрузилось в отдельный временной континуум, а время в нём остановилось. — Ох? Убийственная тишина давила на ушную раковину и оглушала хуже церковного хора. — Ну… а… — Осаму потерялся. Чувство страха, неловкости и тревоги было сильнее его способности контролировать свои действия. Будучи в замешательстве, он позволил себе скрыться с места происшествия. Чуя, толком не осознавая своих действий, поймал Осаму за руку и просто смотрел на него. В чужих глазах бушевал проливной дождь, а в уголках скопились слёзы. Накахара впал в ступор; мир перевернулся, и он чуть не упал, поскользнувшись на замёрзшей луже прямо на Осаму. Он не проронил ни слова, продолжая молчать. В конце концов Дазаю стало ещё более неловко, и он, вырвав руку, всё-таки убежал. Только под каплями воды в душе до Чуи дошло, что же всё-таки произошло. На ватных ногах он вышел из ванной с отсутствующим взглядом и столкнулся с Кое, направлявшейся в сторону кухни. Та недоуменно охнула. — Чуя? — Эй, Чуя? — Кое? Ты давно вернулась? — Сейчас уже вечер… я думала, ты заснул там. Что-то случилось? — С чего ты взяла? Девушка испытующе изогнула бровь. — Правда… всё в порядке. Не меняя выражение лица, она словно сканировала мысли, отчего ему становилось не по себе. — Поделишься? Накахара вздохнул, понимая, что от сестрицы не отвертишься, взглянул на потолок, а потом на картину, на собственные разноцветные носки. — Хорошо…

***

Достоевский не сдержал лёгкого смешка во время рассказа, вспоминая, как просто и глупо всё получилось у него с Николаем. В комнате было подозрительно чисто – даже фигурки Хацуне Мику были расставлены по определённым характеристикам на определённом расстоянии. Ощущение стерильной чистоты раздражало рецепторы, будто ходишь по пустой больнице. Что особенно напрягало, это понимание того, что в комнате Дазая обычно всегда царит хаос. — Дазай, попробуй успокоиться для начала, сделай вдох и выдох. Ты, конечно, молодец что решился признаться спустя год высасывания нашей с Николаем крови, но в этой ситуации — только твоя вина, стоило готовиться основательнее. Как минимум хотя бы озвучить что ты собираешься сделать, а не окатывать ледяной водой бедного мальчика. — Ой-ой, коханий, ты взращиваешь в нем комплекс неполноценности. — Николай легонько толкнул партнера в бок. — ‘Саму, не паникуй, дай Чуе время. Я уверен что все будет хорошо. Все мы совершаем ошибки. — Николай мягко прошёлся рукой по раскисшей кудрявой макушке, лежащей на коленях у Федора. — И кроме того, — Начал Фёдор, — мы всегда можем позвонить Шибусаве, — Он лукаво ухмыльнулся. Остальные сморщились от всплывающих воспоминаний. — Все не настолько страшно, чтобы обращаться к этому фриковатому..готу? шаману? кто он вообще? — Не важно кто он, важно что он может. Но во всяком случае мое дело – предложить. — Всплеснул Фёдор руками. Вновь раздался звонок на его телефоне, тот вздрогнул от неожиданности, и буркнул что-то около «я отойду..», спихивая мальчика с колен и ушел в другую часть квартиры закрывая дверь за собой. В воздухе повисла гробовая тишина с примесью тревоги. В свою очередь уже телефон Дазая завибрировал. — Ну же, отвечай скорее! — Н-но что если… — Чем раньше узнаешь, тем быстрее справишься. Отвечай! — Хорошо.. “Осаму…привет” — голос звонящего сквозил нервозностью. “Я хотел…спросить? да, спросить. Эм…я…в общем, дело в том что…как бы…как ты себя чувствуешь?” — Нормально…а ты? “И я тоже себя чувствую нормально, как дела у Гин и Рю?” — У них все тоже нормально. “ммм, понятно.” парень все ходил вокруг да около. —Чуяэтовзаимно? — Осаму выпалил это не задумываясь и до твердо белеющих костяшек. Вновь. Малыш перенервничал. “ах…я…ну...не знаю но…скорее да?” Осаму готовившийся к худшему и уже зажмурившийся, от неожиданности, отшвырнул телефон и закрыл свой рот обеими руками. — Не может быть, не может быть, не может быть… — бормочет себе под нос. Николай тыкнул в юношу пальцем и хихикнув, поднял телефон с пола и ответил уже вместо застывшего «покорителя сердец». “Осаму? Хей? Осаму ты в порядке? Что там случилось?” — Аюшки-аюшки, на связи Николай! “Коля?” — Наш малыш перенервничал и дуэт супергероев пришел на помощь. В общем можешь придти, развеять чары и выпить чаю. “…” На том конце послышались шуршания. — “еду.” Николай спокойно отложил телефон в сторону, и мягко похлопал младшего по спине. — Не переживай так. Пока мы ждём, пойдем поставим чай, — Ласково, как старший брат начал Николай. — Знаешь, мы вот купили по дороге…—Голос звучал бодрой улыбкой, которая на долю секунды дрогнула, стоило ему обернуться на закрытую дверь за которой разговаривал Фёдор. Он сделал короткую паузу, но опомнившись продолжил. —…сладости. — А, что там там такое? — Нет-нет, ничего, идем-идем. —Николай подталкивал по спине младшего, пока те шли по коридору к кухне с улыбкой. Николай закусил губу. На душе заскребли кошки.