Мрачные утра

Сережа беспокойно ворочался на кровати. Вздохнув, снова повернулся на другой бок. Он даже засекал время и выяснил, что меняет положение примерно каждые две минуты. Сквозь неплотно задернутые шторы в спальню заглядывал мрачный раздражающий рассвет. Спать оставалось все меньше, и Сережа ничего не мог с этим поделать. В очередной раз привстав и взбив подушку, он подумал, что проще уже и вовсе не пытаться заснуть и пойти сделать что-то полезное, но, в глубине души надеясь на лучшее, снова улегся и накрылся одеялом почти с головой. Воздух казался невыносимо плотным, подушка слишком тонкой, в голове начинало тупо ныть. Одолевающее его раздражение нарастало, усиливаясь предчувствием того, что придется весь день бороться с сонливостью и быть менее продуктивным. Птица прошел по комнате практически бесшумно, но Разумовский услышал и, пока тот копался в его вещах, уселся на кровати, натянув на себя одеяло. Вопросы прозвучали одновременно: – Ты не спишь? – Где ты был? Сергей утомленно нахмурился. – Убил кого-то? Птица нахохлился и обиженно ответил: – Представь себе, нет. У меня бывают и другие занятия. Сережа бросил короткий взгляд на окно, за которым стремительно светало, и вновь посмотрел на крылатое чудовище. – Так почему ты не спишь? – пронзающие золотые глаза пристально смотрели на него. – Не спится, – проговорил Сережа, стараясь принять непринужденный вид, но через пару секунд подтянул к себе колени и уткнулся в них, обхватив руками. Птица безучастно посмотрел на него. – Я пойду, а ты попробуй заснуть, вдруг получится. Сережа обессиленно проследил за ним и в самый последний момент воскликнул: – Стой! Чернокрылый быстро повернулся к нему. – Мне… тревожно, – сказал Сергей, кусая губы и ощущая сухость во рту. – Я не могу заснуть. Похоже, это переутомление или что-то еще. Мне то холодно, то жарко, я сам не понимаю. И свет этот бесит. И тебя носит где-то, и я не знаю, что ты натворишь в этот раз. Наверное, это просто бессонница, я не знаю, я… – Тише, – с отзвуком участия прервал его Птица, подошел, сел на кровать и притянул Сережу к себе. Разумовский положил ему голову на плечо. Его немного трясло, и сильные руки сверхъестественного существа крепко сжали плечи, а потом уложили на подушку. Само существо улеглось рядом. Сережа недоверчиво смотрел в лицо напротив и ощущал себя на грани паники. – Ты не уснешь с открытыми глазами, – тихо заметил Птица. Разумовский повиновался и закрыл глаза. Его погладили по голове, губами коснулись виска. Сережа глубоко вдохнул, не переставая дрожать. Птица прижал его к себе и без остановки гладил по голове и массировал плечи. Напряжение стало отступать, сменившись некоторой настороженностью. Птица слегка отстранился, но не успел Сережа ухватиться за него, как почувствовал его холодные губы на своих. Невесомо поцеловав, Птица зашептал: – Все хорошо, я рядом, я никуда не уйду. И никого не убью. Сережа, переживавший теперь еще и из-за своей невольной слабости и ожидавший насмешки в любой момент, неловко заерзал, повернулся на другой бок. Рука Птицы намертво обхватила его талию, поцелуй в шею оказался куда более ощутимым. Тело обдало жаром. Птица горячо дышал, целовал плечо, шею, выступающий позвонок, зарывался носом в волосы на затылке. Сереже стало невероятно тепло и уютно, и он притих, когда изнуренность бессонницей дала о себе знать и стала обволакивать полудремой. Незаметно для себя положил руку поверх руки покрытой короткими перышками, несколько раз провел пальцем по запястью и попытался придвинуться поближе, утонуть в надежных объятиях. Птица поудобнее переместил руку ему на грудь. – А может… не стоит уже спать? – сонно, неосмысленно пробормотал Сережа, удивительно метко вжимаясь ягодицами в его пах. Птица ответил потусторонним тихим голосом с ноткой иронии: – Хитрый ты, конечно, и сообразительный не тогда, когда надо. Сережа повернулся к нему и, не открывая глаз, обнял. – Сейчас ты будешь послушным мальчиком и заснешь, – шептал Птица, гладя его по голове, – а потом посмотрим. Я придумаю что-нибудь, какое-нибудь интересное занятие для нас. Но позже, – он покосился на часы на руке Сережи, а потом снова посмотрел на бледное лицо. – А впрочем... Но Разумовский уже спал.