Мабики

      Худенькая темноволосая девушка с бледным лицом и спутанными волосами лежала на футоне и тяжело дышала. Слёзы душили её, угрожая пролиться по блестящей от пота коже кипучими, разъедающими дорожками, но она усиленно сдерживала их, не желая показывать слабости перед своим мужчиной. Её бедра были липкими от крови, а все внутренности горели так, словно в неё засунули раскалённую кочергу, отчего хотелось сжаться в клубок и разрыдаться. Блеклый свет настенных факелов почти не освещал комнату, но безжалостно подчёркивал залегшие тени под её черными глазами, изредка подрагивая на искусанных до крови красных губах.       Мадара нервно стянул кожаную перчатку зубами и грубо приложил свою массивную ладонь к девичьему лбу. Совсем не так нежно, как он умел в определённые моменты их близости, а с явным раздражением и даже злостью. — У тебя всё ещё жар, — сухо процедил он, убирая руку, и резко набросил холодную влажную ткань ей на голову, даже не отжимая. — Опять… — выплюнул, словно ядом, заставляя девушку ощутить себя жалкой, никчёмной и виноватой. — Мадара-сама, — осторожно позвала его пожилая женщина, стоящая неподалёку и смиренно наблюдавшая за скованным от напряжения мужчиной. Она всей поверхностью кожи ощущала проникающие в самое нутро волны гнева и разочарования, исходящие от главы клана Учиха. — Мне нужно сменить повязки и бинты, кровь не останавливается, вы не могли бы… — Так меняй! Чего я там не видел?! — рявкнул Мадара, полоснув по женщине взглядом полным ненависти, словно бы это она виновата в том, что девушка истекает кровью. — Как прикажете, — сухо ответила она, поклонившись. — Я принесу чистые бинты и воду, — добавила женщина и мгновенно удалилась из комнаты, будто сбегая от его ярости, заполнявшей всё пространство этой небольшой спальни. — Как ты? — изменившимся голосом, в котором можно было расслышать чуждые ему нотки нежности, спросил Мадара. Он неосторожно сгрёб худенькую девичью ладошку в свои большие горячие руки и легонько сжал. Лишь наедине он мог позволить снять свою маску, слепленную из высокомерия и жестокости, обнажить самый краешек истинных чувств и попытаться поддержать возлюбленную. — Я в порядке, только голова кружится, — прошептала девушка и попробовала хоть немного сжать руку любимого мужчины в ответ, дабы показать, что силы в ней ещё остались. Безуспешно. Её попытка вышла вялой, а пальцы не слушались, будто превратились в тряпки — силы утекали из неё вместе с кровью, которая, как она чувствовала, продолжала медленно сочиться из разорванной промежности. Два года назад она конечно пережила почти то же самое, но слабость длилась не так долго, и девушка пришла в себя на следующие сутки. Год назад всё прошло вообще легко и почти безболезненно, тогда как сейчас последствия родов видимо затянулись, и ей было настолько тяжело и больно, как не было ещё ни разу. Была ли причина в том, что девушка разродилась двойней, а перед этим мучилась схватками почти целую ночь? Или её организм не успевает восстановиться за такие короткие промежутки времени? Ответа у неё не было, да и все эти опытные женщины, которые крутились вокруг, как клуши, ничего не объясняли и лишь жалостливо цокали языками, а кто-то даже презрительно кривился, прикасаясь к ней. — Я заставлю их помочь тебе, — грозно прошипел Мадара, до боли стискивая женскую руку, отчего девушка жалобно пискнула, но он словно бы не заметил, продолжая удерживать. — Мадара-сама, разрешите мне посмотреть, — тихо пробормотала повитуха, приближаясь к окровавленной постели и сжимая в руках желтоватые куски ткани. — Говори начистоту, — рыкнул мужчина, — она умирает или что? Почему вы ничего не делаете, а только затыкаете её, словно дырявую бочку? — Мы сделали всё, что могли, Мадара-сама, — жалобно оправдывалась женщина, памятуя о грозном и суровом нраве своего господина и о том, что наказания в случае неудачи ей не избежать. — Наши примочки и кровоостанавливающие отвары плохо действуют — наверное что-то повредилось внутри… — Так и что теперь делать? — гаркнул Мадара. — Ждать и смотреть, как она умирает? — Ей становится лучше, просто не так быстро, как хотелось бы, — прошептала женщина, скривив губы и подрагивая от страха. — Возможно, всё наладится… Поест, восстановит силы и мы... — Ясно, делай что нужно, — отчеканил Мадара, отворачиваясь от постели своей женщины, и направился прочь из спальни, сокращая расстояние до двери широкими тяжёлыми шагами. — Мадара… сама… — пробормотала девушка, будто в бреду, — где мой ребёнок? Где мои дети? — еле слышно добавила она, не сумев сдержать рвущиеся наружу всхлипы, и позволила наконец слезам вяло стекать по разгорячённым щекам. — Забудь, — хрипло ответил глава клана и вышел прочь, громко хлопнув створками.       Мадара чувствовал и чётко осознавал, что ему просто необходимо сейчас кого-нибудь убить, дабы выплеснуть наружу грызущее душу ощущение безысходности и потушить сжигающий сердце гнев. Опять! Уже третий раз ему никак не удаётся продолжить свой великий род! Возможно, он недостаточно старается и нужно было послушать старейшин – завести себе сразу несколько женщин, и тогда хоть кто-то из них смог бы подарить ему долгожданного наследника? Мадара все больше склонялся к этой мысли, но только вот образ маленькой и беззащитной девушки, накрепко засевшей в его сердце, не позволял даже представить себя с другой. Как это было ни удивительно, и если бы кто-то узнал, то никогда бы не поверил, но глава клана Учиха пал жертвой одного из самых сильных и древних, как само мироздание, чувств, какие только доступны людям. А уж в его клане любовь была сильна как никогда — она могла возвысить человека над всеми остальными, даря ему непревзойденную силу, но она же и могла раздавить его в кашу, опустить на самое дно и превратить в кровожадное чудовище.        Да он ведь даже пробовал воспользоваться соблазнительными телами других женщин, с радостью готовых отдать себя главе клана в полное распоряжение, но только не вышло. Его собственное тело никак не хотело отзываться на их умелые и настойчивые ласки, предавая и насмехаясь над хозяином, словно безжалостно намекая — кому теперь он принадлежит весь, без остатка.       Мадара с остервенением распахнул сёдзи, неосознанно разрывая пальцами тонкую рисовую бумагу, и вошёл в свои покои. Он с громким стуком рухнул на пол перед низким столом, опустив на него локти, и злобно вцепился в свою густую жёсткую шевелюру. Хватка была настолько сильной, будто он пытался вместе с волосами вырвать парализующие разум мысли из своей головы…       Он так и сидел, прикрыв глаза и размышляя, чем он заслужил такое проклятье, когда сёдзи тихонько отворились. Мадара медленно поднял глаза, полыхающие смертельным чёрно-красным узором шарингана, и уже приготовился опалить кипящей яростью того смельчака, который посмел нарушить его приступ самобичевания. Но, к счастью, в комнату вошёл единственный на всём свете человек, которого Мадара не посмел бы тронуть. — Опять? — глухо спросил Изуна, задвинув перегородку, и осторожным движением провел пальцами по продырявленной бумаге. — Опять, — эхом отозвался Мадара, опуская голову, и жестом правой руки указал младшему брату сесть напротив. Возможно, стоило выговориться? Поделиться своей болью с самым близким человеком, и тогда станет легче? — Как она? — тихо спросил Изуна, изучая посеревшее от злости и обиды лицо старшего брата. — Умирает, но лекарь говорит, что шансы есть, — пожал плечами Мадара, пытаясь нацепить на лицо привычную равнодушную маску, и поднял на брата бездонные черные глаза с покрасневшими белками — он тоже не спал вторые сутки, ожидая появления наследника. — Мадара, я конечно не в праве тебе указывать, — осторожно начал юноша, — но, может, тебе стоить выбрать кого-то другого? Может, она не способна родить наследника? — Перестань, — рявкнул Мадара, — ты же сам видишь, что это не так. Она оклемается, и я попробую снова. — Ты не думал, что чем-то разгневал богов, раз оно всё так… — замялся Изуна, подбирая слова, — несправедливо? — Думал, — глухо ответил Мадара, — но что я могу сделать? Я пытался взять другую женщину, не выходит у меня ничего, понимаешь? Не могу я! — отчаянно прошипел он. — Я сам не знаю, что со мной творится и не представляю, что мне делать, если она умрёт… — Вот как… — ошарашенно прошептал Изуна, изумлённо приоткрыв рот и вытаращив глаза. Он редко видел брата настолько подавленным, беззащитным и открытым, и его сердце, казалось, на миг замерло от жалости. — Они не могут её вылечить? — высказал он осторожную догадку, ведь до этих слов считал, что брат так расстроен лишь из-за пола новорождённых детей. — Да не знаю, ёкай их раздери, говорят отлежится, но выглядит плохо… — грозно выдохнул Мадара и опустил глаза.       Он словно переваривал собственное признание у себя в голове, при этом усердно играл желваками и скрипел зубами. Мысленно он перебирал разные варианты, один поганее другого! Ками, да он был готов даже обратиться к Сенджу, лишь бы его женщина осталась в живых, ведь этот клан был знаменит своими лечебными техниками — Учиха не раз наблюдали их чудодейственное ниндзюцу на поле боя. Хаширама точно не отказал бы другу детства в такой просьбе, но в этом случае Мадаре пришлось бы привести его сюда! Позволить бывшему другу и нынешнему врагу ступить на заветную землю клана Учиха! От таких мыслей в его груди моментально раздулась вбитая с младенчества гордость, которая защемила и уничтожила эту дерзкую идею в зародыше. — Ты не думал дать ей попробовать побыть матерью, — нервно сглотнув, предложил Изуна. — Может это сработает, и она, наконец, подарит тебе наследника? — Нет, не думал! — Мадара обрушил свой каменный кулак прямо на деревянный стол так, что по его поверхности поползла заметная трещина. — Мне нужен сын, моим первенцем будет сын — продолжатель великой фамилии Учиха, слышать не желаю о девках! — проревел он, вскочив и уставившись на брата смертоносным взглядом. — Мадара, успокойся, — попытался вразумить старшего Изуна, взглянув на того исподлобья, — возможно, боги проверяют тебя. Эти дети сегодня… они ведь родились здоровыми? — тихо пробормотал он. Изуна отлично видел, как глаза Мадары наливаются кровью, и ему на миг показалось, что брат сейчас накинется на него. — Они родились девками! — свирепо процедил мужчина, сжимая кулаки. — Я не позволю, чтобы клан… мне нужен сын, только мальчик достоин носить гордое звание моего первенца. Ты не понимаешь, о чём говоришь! — Твоя гордость тебя когда-нибудь погубит, — смело бросил Изуна, расправив плечи. — Успокойся и подумай о моих словах, — почти шёпотом добавил он и удалился, оставив главу клана в полном одиночестве.       Ближе к вечеру Мадара, наконец, решил вернуться в ненавистную спальню и, нахмурившись, уставился на забывшуюся сном несостоявшуюся мать. Быть может, Изуна прав, и ему действительно нужно найти себе другую женщину? Каким же странным образом эта несуразная девчонка сумела околдовать его — одного из самых грозных и опасных шиноби в мире? Возможно, она и есть его проклятье? А боги и вправду проверяют его решимость пожертвовать любовью ради клана? Неужели пока она жива, Мадара так и будет не в силах прикоснуться ни к кому другому? Злясь на самого себя за такие ужасные мысли, Учиха тряхнул головой и шумно выдохнул воздух сквозь зубы. Он вопросительно уставился на дежурящую у постели женщину, уже не ту, что ухаживала за девушкой этим утром, а помоложе и более уверенную на вид. — Она отдыхает, мы сделали всё, что могли, Учиха-сама, — отчиталась она, грустно взглянув на Мадару. — Надеюсь, очнётся к утру... — Ясно, — процедил он, переводя взгляд на спящую. — Вы все бесполезны... — глухо рыкнул он и вышел прочь, борясь с самим собой, чтобы удержаться и не сорваться прямо сейчас на поиски Хаширамы. Нет, он не должен идти на поводу у таких жалких чувств, как сострадание, он не имеет права показывать свою слабость и идти за помощью к врагам ради какой-то девчонки! По крайней мере одну ночь он может провести в раздумьях, а вот уже утром будет видно...