Флют

             После работы он, как и полагается среднестатистическому трудолюбивому боссу, устраивал посиделки тет-а-тет со своим одиночеством за бокалом игристого. Роптать на своих жалких подчинённых — до ужаса изматывающее занятие. Было приятно ощутить расслабление, что сначало немного давало в голову, а потом разливалось по всему телу, укладывая его в несчитанное колличество мягких перьев. Они заключали Аза в свои объятия, щекотали нос и щёки, доставляли такое нужное сейчас удовольствие. Хотелось глупо пошутить, с этого же громко посмеяться на пару с собеседником, не взирая на молочную плёнку перед глазами.       Грустно, правда, что в душе давеча поселилась капля боли. Это необъяснимо тяжёлый груз, который камнем лёг на сердце А. Стало так сложно сосредоточиться — боль сразу напоминала о себе. Колкая и неприятная — та, от которой хочется избавиться безотлагательно и забыть как страшный сон.       Аз начал слишком много думать. И ладно бы, если о работе — так нет: мысли заполнил самый красивый, добрый, милый, очаровательный... Самый лучший и неповторимый! Каким же он был, сука, прекрасным. Первый хочет его полностью — душой и телом. Каждая часть водит за собой, призывает коснуться, погладить, прижать и поцеловать, укусить, оставить пунцовый засос на нежной шее. Присвоить себе.       Аз страдальчески взвыл и стыдливо опустил голову вниз, поглядывая на свои внезапно тесные штаны — разорвать бы их и выкинуть, чтобы не мешались. Постучав правой рукой по столу, он зажмуривается и подносит бокал к губам, залпом осушив его. На языке чувствуется этот терпкий вкус вина — внутри от него уже горячо. Гнетущее чувство затихает и даёт дорогу новому, ныне погасшему. Сейчас оно доминирует над всеми остальными соседствующими ощущениями, распыляя букву пуще.       Аз цепляет ремень строгих брюк, поддевает пряжку тонкими пальцами, аккуратно расстёгивает и кидает куда он-то на пол. Бренчит замок, молния расходится — даёт свободу эрогенной зоне. Теперь всё не так плохо, в общем — терпимо. Преграда в виде нижнего белья спадает разом с портками, зоставаясь на пыльном полу комнаты.       Собственное напряжение переливалось природной смазкой под ярким светом потолочной лампы. С головки капало на лобок, стекало вниз, на поджатые яйца — это завораживало, заставляло накрепко взять тяжёлый член в руки да начать визжать от блаженства.       Аз был довольно чувствительным в таких делах: одно прикосновение к мокрому концу — большой палец прижимается к уретре — и он сипло хнычет себе в ладонь; провести по всей длине, отодвигая крайнюю плоть — рука соответствующе передвигается — А заливисто ахает, откидывая голову назад и содрогаясь всем телом; потеребить мошонку, перебирая в руках потяжелевшие яички — соскальзывает вниз, подбирая — изнемогает от желания, вспыхивает с вспышкой ярких звёзд перед глазами.       Так хочется, чтобы Яори — его Яори — самолично пришёл сюда и помог ублажать себя... Чем либо!       «Да хоть этим пустым флютом через боль и крики — главное, блять, своими руками.» — первый и сам не понял, как бокал в тот же миг оказался схвачен цепкими лапами.       Он задумчиво покрутил его в правой руке, надрачивая себе левой, неосознанно улыбаясь навстречу чувству тяжести снизу.       Любопытство брало верх над телом Аза, от чего тот без особых колебаний поднёс стекляшку к узкуму анусу.       «Ох, да... Я же совсем не разработан, как же.» — мысли тянутся в воздухе, как жевательная резинка; лопаются, как сотни мыльных пузырей.       Пальцы быстро суют в рот, смачивая слюной для большего комфорта. Первый раздвигает ноги шире и пытается протолкнуть первый палец, приставив его ко входу. Входит туго, словно на сухую — от того становится приятно и одновременно тошно, но пока терпимо. Продвигаясь вглубь, заходя уже по самые костяшки, Аз понемногу привыкал. Добавляется второй перстень, толкается. Давит на тот самый чувствительный комок нервов внутри — А прогинается в спине невольно, взмахивает ногами и сжимает пальцы на ногах. Рот издаёт немой звук "О", образуя его губами. Пытается дышать равномерно, да не выходит — трудно сейчас даже смотреть куда-то кроме мыльного потолка над собой.       На стуле становится невыносимо. Тело сползает на холодный пол, становясь сначала на колени, а после в колено-локтевую. Придя к выводу, что руками работать достаточно, Аз поспешно подбирает флют.       Сфинктер сжимается от холода и отсутствия инородного предмета внутри. Букве уже не терпится ощутить на себе распирающее чувство, старательно сжаться вокруг чаши, проталкивая её глубже и глубже, не останавливаясь и на ножке, доходя до самой подставки — и дрочить, дрочить, дрочить!       Сжав губы в тонкую линию, прикусив кончик языка в предвкушении, Аз проталкивает бокал сразу и быстро, резко. Внутри бурлит лава, мешая в себе рвотные позывы и мазохистское удовольствие. Поглотимый тугими стенками прямой кишки, он, на удивление, не трескается, а продолжает ходить туда-обратно, размазывая по себе кровь из появившихся микротрещин — не волнует. И, что смешно, когда бокал войдёт до конца, он будет выглядеть как импровизированная пробка.       Аз опускает голову, беспорядочно двигает рукой сзади, скулит и мечется по всему полу. Царапает его ногтями, когда флют бьёт аккурат по простате. Он долбит, кажется, в таком нужном месте. Аз надрывается, вырывая из себя дикие стоны, похожие на рёв животного.       Глубже — новая вспышка боли и непостижимого экстаза. Правую ногу схватывает судорога, разряд тока бьёт в голову. Чувство разливающегося тепла сменяется непроизвольными ритмичными сокращениями во влагалище, когда сзади доноситься треск. Азу срывает крышу и он трахает себя машинально, раздрабливая хрупкое битое стекло и превращая розовые стенки в овощное рагу.       Первый кончает с протяжным гортанным стоном, отлетающим от тонких стен комнаты. Ноги подкашиваются, удерживать себя становится тяжело. Аз закатывает и закрывает глаза. Дрожь в теле не утихает — как будто только начинается. Силы покидают бренное тельце. Корпус падает, касаясь голого пола. Рука опускает ножку флюта, опадая с туловищем. Выражение лица застыло смесью удивления и наслаждения. Внутри всё до сих пор двигалось и прыгало, переливалось разными цветами. Осколки напоминали о себе неприятным ощущением в заднице и тонкой стуйкой алой крови, стекающей по ноге. Волосы разливаются по спине лавовыми дорожками: чуть взмокревшие и тяжёлые.       Аз был очень, очень доволен этим вечером. Но завтра его, к сожалению, ждёт работа. А самое главное — его ждёт Яори.