Одиночество

Шлеп-шлеп. Шлеп-шлеп. Снег, грязь и лужи издавали странные звуки под её ногами. Человек опустошенный слушает звуки шага, дыхания, машин и всего того, что его окружает, но не свои мысли. Она же напротив была наполнена. Наполнена раздумьями, чувствами, которые уже совсем вяло тлели внутри её души и мыслями, которые почему-то были, хоть не имели в действительности для неё самой никакого значения. Она шла. Уже было совсем темно. Её тень распластывалась веером от ног, словно все её личности обретали одна за другой мутный облик. Было пусто, но так много. Она молчала и лицо её выглядело ненастоящим: каменным. Равнодушие поработило её и она приняла такой исход. Ведь так, она продавала свою душу в обмен на то, чтобы не испытывать боль. Она отказалась от боли и души и в этом была её победа над своими слабостями.  Она чувствовала себя. Но не чувствовала себя счастливой, радостной или печальной. Она могла злится или молчать.  Она улыбалась и смеялась, но лишь одна из её масок делала это - не она сама в целом. Лишь часть неё была способна что-то ощущать.  Блуждая по темным проспектам города, она искала в лицах людей его лицо. Он казался ей везде. Она зачем-то задержалась у входа в кафе и магазин, где они часто проводили время.  Нет, он не умер. Ни в целом, ни исключительно для неё. Он был жив и здоров. И «…все у него хорошо…» - так она отвечала всякий раз, когда людям хотелось залезть туда, куда лезть вовсе не стоило бы. Но и к этому она выработала равнодушие. «Все у него хорошо». Нет, она действительно уже ничего не чувствовала, и шагая дальше, её слегка что-то напугало. Но не тени позади, не люди в капюшонах, не лай собак в чертах города - а та мысль пронесшаяся в её голове вопросительно и слегка утвердительно одновременно: «Когда я обниму его, я уже вряд ли что-то почувствую, потому что я разучилась чувствовать». На секунду она всерьез поверила в это. Потом, 30 секунд спустя она подумала, что это забавная мысль. Через минуту, она предложила, что вероятность этого события равна 20%, что все таки такое может случиться.  Она помнила то редкое мгновение. И оно всегда было одинаковым. Особенным.  «Скучаю? - может. Хотя нет, совсем нет…-спустя мгновение- …очень.»  Но в этом она не признавалась даже самой себе. Эту мысль она безжалостно уничтожала в тот же момент, когда она появлялась. Этот процесс настолько стал привычным, что она уже и вправду начала верить в то, что не скучает и в то, что этой мысли внутри неё не существует.  Поздними вечерами, крайне поздними, она лежала на кровати в раздумьях. Желание набрать его номер выводило её из себя и не давало думать о чем-то другом. Пожалуй, она легко бы расставалась с душой снова и снова, дабы избавить себя от этого ощущения.  Ты будто бы сидишь и хочешь впервые признаться в чувствах, но так и не решаешься, осознавая, что это не нужно ни тебе, никому либо еще. Что все и так ясно, и не нужно придавать этому словесную оболочку.  Но в её случае, это был особый вид наказания и искупления. Страдать и чувствовать боль хотя бы недолгий миг.  Логика полностью овладевала её разумом, все суждения касающееся него она полностью контролировала от и до.