sunshine on a cloudy day

      Чану не составило труда догадаться, что в соседней квартире кто-то поселился.              Пара, что жила в ней на протяжении нескольких лет, решила переехать в более просторный дом для своих маленьких, буйных близнецов, и оставила квартиру пустой, пока месяц спустя в неё не въехал кто-то новый.              Живя по соседству, Чан как никто лучше прочувствовал всю прелесть шумного переезда: постоянный звон лифта, таскание мебели по полу, забивание гвоздей в дерево.              Сказать честно, это волнительно. Он так привык видеть на своем этаже одних и тех же людей: добрую вдову с очаровательным сиба-ину, которые ежедневно выходят на утреннюю прогулку, пару тридцати с небольшим лет, у которой каждые выходные собираются друзья, безупречного садовода из соседнего коридора с безупречной семьёй комнатных растений.              Новое лицо должно сделать всё немного интереснее.              Чан обычно не отличался особым любопытством, но он до сих пор не видел своих новых соседей с тех пор, как несколько дней назад утихла суматоха. Его любопытство достигло апогея, и ему стало интересно, кто они и чем занимаются.              Конечно, Чан мог бы подойти и поздороваться, но он не хочет беспокоить их, когда те, скорее всего, восстанавливаются после недельного стресса. Он даст им ещё несколько дней, пусть освоятся.              Во время одного из своих привычных ночных бодрствований Чан дорабатывает новое демо в своей комнате, когда громкий стук в дверь заставляет его вскочить со стула. Он озирается по сторонам, прислушиваясь, не раздастся ли ещё какой-нибудь звук, но в ответ лишь тишина, пока непрекращающийся стук не заполняет квартиру.              С замиранием сердца он направляется к входной двери, чтобы выяснить, кто его потревожил и почему этот кто-то пытается достучаться до него в два часа ночи.              Когда он приоткрывает дверь и выглядывает наружу, его встречает незнакомое лицо. Молодой человек со спутанными светлыми волосами и мутными глазами с полопавшимися капиллярами смотрит на него, раскачиваясь из стороны в сторону, словно стоя на бурных водах. Он выглядит не менее растерянным, чем Чан.              — Чем могу помочь, сэр? — осторожно спрашивает Чан.              — Ч-что Вы делаете в моей квартире? — слова звучат невнятно и слишком громко для столь позднего часа. Чан улавливает резкий запах алкоголя в его дыхании — должно быть, он пьян вдрызг.              — Вашей квартире? — повторяет Чан. Он говорит тише, чтобы не перебудить весь этаж, и надеется, что мужчина последует его примеру. — Эм, это моя квартира.              — Нет, не Ваша. Это моя квартира, — настаивает мужчина, к счастью, затихая до шёпота. Он показывает на золотую табличку с номером на двери. — Видите? Там четко написано 0327. Вы в моей квартире, глупый.              Несмотря на то, что Чан прекрасно понимает, что находится в собственной квартире, он всё равно смотрит на табличку. — Простите, но это 0325, — вежливо поправляет он мужчину. — Думаю, Вы неправильно увидели.              Мужчина прищуривается и приближается, чтобы прочитать табличку, делая это почти комично. Чан держится за дверную ручку и наблюдает, как понимание проступает на чужом румяном лице.              — О, Вы правы, — говорит он и смотрит на номер целую минуту, прежде чем со стоном зарыться лицом в ладони. — Блять, я слишком пьян сейчас.              — Эй, всё в порядке, — Чан выходит и оставляет дверь приоткрытой, чтобы утешить мужчину легким похлопыванием по руке. Это не помогает ему перестать хныкать, но он хотя бы попытался.              В этот момент сонный мозг Чана начинает складывать кусочки воедино. Если номер квартиры этого человека — 0327, то он, должно быть, его новый сосед, с которым он так хотел познакомиться всю неделю.              Что ж, это весьма необычный способ знакомства.              Мужчина отнимает наконец руки от лица, являя миру свои покрасневшие щёки и остекленевшие глаза. — Вы ведь не спали, правда? — с надеждой спрашивает он.              Чан качает головой. — Нет, я не спал. Я просто...              — Надеюсь, Вы на меня не сердитесь, — прерывает его мужчина, его нижняя губа вздрагивает от волнения. — Вы сердитесь на меня?              — Нет, совсем нет, — говорит Чан, надеясь, что его тёплая улыбка поможет мужчине успокоиться. — Ничего страшного. Просто алкоголь играет с Вашим мозгом, вот и всё.              — Да, — мужчина делает шаг вперёд и упирается головой в дверной косяк, зажмуривая глаза словно от песка. — Дурацкий алкоголь.              Чан чувствует в сердце укол сочувствия. Хоть он и не большой любитель выпить, он не раз видел, как его друзья напиваются до беспамятства во время ночных гулянок, и часто именно ему приходится заботиться о них, пока они не протрезвеют или не вырубятся на его диване. Может, стоит ему помочь? Было бы невежливо закрывать перед ним дверь, когда он явно слишком пьян, чтобы нормально функционировать.              — Хотите войти? — спрашивает Чан, обращая взгляд мужчины на себя. — Если Вы устали, можете переночевать здесь. Я не против.              Мужчина выпрямляется и отводит глаза — они у него приятного карего оттенка, широкие, почти как у лани, даже красивые.              — Да, пожалуйста, — он обеими руками держится за руку Чана. — Это так мило с Вашей стороны. Вы хороший человек.              — Спасибо, — Чан смущённо хихикает, помогая мужчине войти внутрь, и закрывает за ними дверь. — Уверен, Вы тоже хороший.              Мужчина ошеломлённо хихикает, как ребёнок, которого забавляют собственные фантазии. Он снимает ботинки и прижимается к Чану, крепче сжимая его руку, пока тот ведёт его в гостиную.              — Я не милый, я Феликс, — он внезапно переходит на английский, и это застаёт Чана врасплох. Он с облегчением опускается на диван, смотрит на Чана широкими глазами и лениво улыбается. — Меня зовут Феликс.              Чан без труда улавливает акцент Феликса. В его груди загорается искра волнения — он уже и не помнит, когда в последний раз встречал австралийца после переезда в Корею, а теперь этот подвыпивший незнакомец вызывает воспоминания об океанских волнах и знойном лете, просто назвав свое имя.              — Приятно познакомиться, Феликс, — Чан тоже переходит на английский. — Меня зовут Чан. Или Крис, но все здесь зовут меня Чан.              Лицо Феликса озаряется бесценным светом, от удивления его рот распахивается в широкую букву «о». — Ты тоже австралиец? — восклицает он. — О боже, я думал, что я здесь один такой.              — Нет, похоже, теперь у тебя есть я.              — Значит ли это, что мы лучшие друзья? — Феликс не ждёт ответа Чана. Он берёт его за руку и тянет вниз, чтобы усадить рядом с собой. — Ура! Мы столько всего можем делать вместе- О! Хочешь поиграть в Pokémon Go?              Чувствуя странную радость, Чан поддерживает его настрой. — Ты играешь в Pokémon Go?              — Постоянно, — отвечает Феликс, не сводя с Чана блестящих глаз. Его ладонь на руке Чана словно пульсирует, мягко сжимаясь, а затем усиливая давление каждые несколько секунд. — Это же весело! Помогает мне расслабиться после трагического поражения в Лиге.              — О, ты и в Лигу играешь, — Чан приподнимает бровь, заинтригованный. Какое совпадение, что у его нового соседа такие схожие с ним увлечения, не говоря уже об их общей национальности. Он начинает думать, не заснул ли он за своим столом и не является ли это каким-то сном.              — Да, играю. Мы должны пойти поиграть прямо сейчас, — Феликс быстро вскакивает на ноги и, покачиваясь от головокружения, падает обратно на диван. Он стонет и медленно поворачивает голову, застыв, чтобы посмотреть в лицо Чану, и дуя губы. — Ноги не работают.              Что-то в пьяных выходках Феликса заставляет Чана с трудом подавлять улыбку. Может, он и пьян, но Чан никогда не встречал такого очаровательного мужчину. Может быть, даже симпатичного? Достаточно ли этого слова?              — Может, я принесу тебе воды? — предлагает Чан, вставая.              — Хм, это звучит не так уж и весело, — Феликс в задумчивости прикладывает палец к подбородку, хотя он очевидно где-то не здесь: его глаза мутны и прикрыты от того, какой коктейль бежит по его венам. — Ладно, — соглашается он в конце концов, — раз уж ты такой милый, я возьму твою воду.       — Без проблем.              Чан направляется на кухню и берёт из холодильника бутылку с водой, попутно оглядываясь по сторонам в поисках чего-нибудь ещё, что могло бы помочь Феликсу протрезветь. — Хочешь что-нибудь поесть? — обращается он к нему. — У меня тут есть йогурт. Кажется, есть и крекеры. Ты как, Феликс?              Но ответа нет. В комнате стоит тишина, если не считать тихого гудения холодильника. Чан закрывает дверцу и поворачивается, чтобы посмотреть в ту сторону, где лежит Феликс. От нахлынувшего беспокойства бутылка с водой хрустит в его крепком захвате.              — Феликс? — снова спрашивает он, но ответа так и не получает. — Ты в порядке, Феликс?              Чан берёт в шкафчике несколько солёных крекеров и возвращается в гостиную, чтобы проверить Феликса. Он с облегчением обнаруживает его уснувшим на диване в позе звезды. Подойдя ближе, Чан внимательно рассматривает лицо Феликса. Он выглядит таким умиротворённым: светлые волосы разметались вокруг головы, розовые губы разомкнулись в мягком сопении, капельки слюны капают на подушку. Только сейчас Чан осознаёт, что у Феликса есть веснушки — маленькие пятнышки, усеявшие его щёки, словно созвездия.              В реальности, наверное, было плохой идеей приглашать пьяного незнакомца в свою квартиру и позволять ему спать на твоём диване, однако Феликс кажется достаточно безобидным, и, если он живет по соседству, Чан в любом случае будет часто его встречать.              Одна его часть хочет узнать, не является ли Феликс таким же милым в трезвом виде, как и в пьяном. Другая часть немного озадачена тем, почему этот человек кажется ему таким милым.              Чан щипает себя за руку. Боль подтверждает, что его усталый разум не играет с ним и не придумывает красивых мужчин. Это не сон. Феликс — не сон. Хорошо это или плохо пока неясно.              Отмахнувшись от своих мыслей, Чан ставит бутылку с водой и крекеры на кофейный столик, чтобы Феликс мог полакомиться ими позже. Он берёт флисовое одеяло, сложенное на подлокотнике дивана, и накидывает его на Феликса.              Словно почувствовав тепло, Феликс улыбается уголками губ. От этого вида у Чана что-то щемит в груди, но он не может определить, что это за чувство, когда сон наконец-то близок к тому, чтобы захватить и его.              — Отдохни, приятель, — шепчет Чан. — Я проверю тебя утром, хорошо? — он задерживается ещё на мгновение, словно Феликс проснётся, чтобы пожелать ему спокойной ночи, но Чан слышит лишь мягкое, ровное дыхание.              Чан оставляет Феликса, слегка похлопав того по плечу, и молча уходит в свою спальню. Его ноутбук всё ещё включен, поэтому он быстро сохраняет свою работу, закрывает его и ложится в постель, погружаясь в дремоту сразу, как его голова касается подушки.              Проснувшись на следующее утро, Чан ожидает найти Феликса там же, где он его оставил. Он как можно тише занимается своими обычными утренними делами, надеясь, что его шаги или текущий кран не потревожат сон Феликса. Одевшись и освежившись, Чан заглядывает в гостиную, чтобы проверить, всё ли в порядке с Феликсом. Одеяло скомкано на диване, крекеры, которые он ему дал, исчезли, бутылка с водой наполовину пуста, а Феликса нигде нет.              — Феликс? — Чан обращается в пустоту, крутясь вокруг себя в ожидании волшебного появления Феликса. Но он не находит его, а в ответ получает лишь тишину.              В животе Чана поселяется странное, тянущее чувство, которое он пытается унять, оглядываясь по сторонам в поисках хоть каких-нибудь признаков того, куда мог деться Феликс.              Заглянув в вестибюль, он обнаруживает, что ботинки Феликса исчезли. Должно быть, он перекусил и вернулся в свою квартиру после того, как проснулся, когда бы это ни было. А, может, вчерашний вечер был просто сном?              Стук в дверь прерывает размышления Чана. Он открывает дверь, и дыра в его желудке затягивается, когда он видит Феликса. На нём свежая одежда, он застенчиво улыбается, светлые волосы собраны в хвост, а пряди падают на покрасневшие глаза.              — Эм, доброе утро, Чан-ши, — голос Феликса низкий и мягкий.              — Утра, Феликс, — Чан открывает дверь шире, словно молча приглашая внутрь. — Я не знал, что ты ушёл вчера вечером. Я уже начал волноваться. Ты хорошо себя чувствуешь?              — Да, всё в порядке. Голова немного побаливает, но со мной всё будет в порядке, — Феликс прижимает руку ко лбу, веки подрагивают, когда он осторожно потирает их. — Был в баре на День рождения друга. Немного сошёл с ума.              Это объясняет, почему он был таким пьяным в два часа ночи.              — Это случается со всеми, — добродушно говорит Чан.              Феликс хмыкает, но в этом звуке есть что-то грустное. — Прости за вчерашний вечер и за то, что исчез сегодня утром, — он опускает руку и смотрит на Чана сквозь ресницы. — Я ушёл, кажется, в восемь. Я не хотел беспокоить тебя больше, чем уже побеспокоил.              — Ты меня не побеспокоил. Я не был против помочь тебе, я хотел этого.              Чан говорил серьёзно. Хотя он был растерян и почти не спал, появление Феликса у его двери было скорее приятным сюрпризом, чем беспокойством.              — Правда? Воу, эм, спасибо, — Феликс дёргает свой хвостик, опустив голову; румянец заливает его веснушчатые щёки. — Ты действительно хороший человек.              Чан улыбается, небрежно пожимая плечами. — Я просто я, — говорит он, польщённый. — Это пустяк. Не стесняйся, спи на моём диване, когда захочешь.              Мягкий смех Феликса вызывает в груди Чана слабый трепет. — Я буду иметь это в виду.              Чан не понимает, почему парень, которого он едва знает, заставляет его чувствовать себя так, словно в животе порхают бабочки. Он не испытывал таких чувств с тех пор, как был со своей последней девушкой, а это было несколько месяцев назад.              Он отгоняет эту мысль на задворки своего сознания. Сейчас не время думать о том, как его бывшая девушка вызывала у него тёплые чувства.              — Итак, я хотел спросить... — Феликс мешкает и опускает взгляд, прежде чем его глаза встречаются с глазами Чана, немного более ясными, чем мгновение назад. — Ты всё ещё хочешь как-нибудь поиграть со мной в Pokémon Go?              Выражение лица Чана становится светлее. — Да, с удовольствием, — соглашается он. — В последнее время я был так занят, что у меня не было времени на игры. Эти выходные подойдут?              — Да, подойдут, — Феликс оживляется, в уголках его глаз собираются морщинки. Он роется в кармане и достаёт свой телефон. — Вот, дай мне свой номер. Ты можешь сообщить мне, какое время тебя устроит.              Назойливая бабочка в животе Чана порхает по кругу. Внешне он не меняется. — Или ты можешь просто постучать в мою дверь. Я же твой сосед, в конце концов.              — Так проще, — Феликс хихикает.              С этими словами Чан берёт телефон Феликса и вбивает свои имя и номер, стараясь, чтобы пальцы не дрожали при наборе; он взволнован гораздо больше, чем следовало бы. Он возвращает телефон Феликсу, который с улыбкой смотрит на новый контакт.              — Думаю, увидимся на выходных, — подтверждает Чан.              — Да, думаю, так и будет, — Феликс убирает телефон, и та же рука тянется к предплечью Чана. Это прикосновение похоже на то, как он прижимался к нему прошлой ночью, только гораздо нежнее и осторожнее. — Ещё раз спасибо, Чан-ши.              Чан делает вид, что маленькая ладошка на его руке никак на него не влияет, хотя тепло проникает даже сквозь ткань рукава толстовки. — Не беспокойся, бро.              Феликс бросает на него милый взгляд, уходя. Мимолётный холодок пронзает Чана в том месте, где была рука Феликса. Он выглядывает в коридор, когда Феликс заходит в свою квартиру в нескольких метрах от него и закрывает за собой дверь.              Чан делает то же самое и со вздохом прислоняется к двери, чувствуя лёгкость в теле. Похоже, его размышления о прошедшей ночи оправдались: Феликс и правда очень мил, когда трезв.              Он не может понять, почему это так важно для него, и почему он улыбается так, что щекам становится больно. Но он не останавливает себя.       

      

***

      

      Парк оживает под звуки шелеста листьев и праздной болтовни. Чан ожидал, что в такой приятный весенний полдень на улице будет много людей, особенно для конца марта, но даже возможность врезаться в незнакомца не помешала бы ему хорошо провести время.              Вооружившись смартфоном, Чан прогуливается рядом с Феликсом по извилистой дорожке парка, не отрывая глаз от экрана, пока они вдвоём ищут редких покемонов.              Глаза Чана расширяются, когда он замечает на экране силуэт, притаившийся возле фонтана. — Боже мой, Феликс, смотри! Это же Драгонайт! — восклицает он. — Я искал его целую вечность.              С бешено колотящимся сердцем Чан мчится к месту нахождения дракона, Феликс следует за ним. Прежде чем он успевает бросить свой поке-бол, Чан мельком видит экран Феликса, а когда оглядывается на свой, Драгонайта уже нет.              — О, чёрт! — ругается Феликс, прикрывая рот рукой от удивления. Внимательный взгляд на экран показывает, что он поймал труднодостижимого Драгонайта. — Прости меня, Чан. Я не хотел этого делать. Я поймал его случайно.              —Да нет, было круто. Не волнуйся об этом, — Чан говорит немного деревяно, пытаясь — и, скорее всего, безуспешно — скрыть своё разочарование от того, что упустил шанс поймать желанного покемона.              Выражение лица Феликса меняется, и что-то в его глазах говорит Чану, что его охватило чувство вины. — Нет, это не круто, — говорит он. — Если хочешь, я могу поменяться с тобой.              Предложение Феликса застаёт Чана врасплох. — Ты уверен, Феликс? Ты поймал его честно и справедливо. Я не хочу отнимать его у тебя.              — Я настаиваю, — Феликс качает головой. —Ты тот, кто искал его. Для меня важнее, чтобы у тебя был шанс получить его. Давай поменяемся.              Благодарный за доброту Феликса, Чан кивает. — Спасибо, Феликс. Я очень ценю это.              Чан предлагает обменять мощного Гиарадоса на Драгонайта. По словам Феликса, он искал его, чтобы усилить свою команду.              — Да! — Чан размахивает кулаком, чувствуя волнение от того, что Драгонайт теперь у него в руках. — Ты лучший, Феликс.              Когда он поднимает глаза от телефона, Феликс улыбается ему, и полуденное солнце, проникающее сквозь деревья, освещает его лицо. — Я рад, что смог помочь. Давай продолжим, хорошо?              Чан не ожидал, что ему будет так комфортно с Феликсом, их общение кажется естественным, они болтают о своих любимых покемонах, как школьные друзья на детской площадке. К тому же Феликс официально занесён в книгу друзей Чана за то, что любезно обменялся с ним Драгонайтом.              Разве они не были незнакомцами меньше недели назад?              Они присаживаются на деревянную скамейку после нескольких часов игры. Когда Чан проверяет время на своем телефоне, уже самое время для обеда. Его желудок урчит при мысли о еде; он рад, что прошел весь день, но все эти прогулки вызывают аппетит.              — Голоден? — Феликс хихикает под боком.              Чан неосознанно кладёт руку на живот, мысленно проклиная свои органы за шум. — Умираю с голоду, — говорит он. — Не хочешь перекусить?              — Вообще-то, эм, — Феликс колеблется, его глаза не могут найти одну точку. — Я хотел спросить, не хочешь ли ты пообедать у меня.              — О, — моргает Чан. — Правда?              — Да. Я нашел рецепт супа, и мне нужно, чтобы кто-то сказал мне, хорош он или нет. Ты не против? — на лице Феликса появляется слабый румянец. Он выглядит почти светящимся на солнце, а ветерок развевает его светлые волосы. Каким-то образом этого оказывается достаточно, чтобы Чан принял его приглашение.              — Да, конечно. Я могу стать твоим критиком.       — О, хорошо. Мило, — сильный акцент Феликса на последнем слове вызывает в груди Чана уютное чувство, словно он снова вернулся домой. Он встает со скамейки вслед за Феликсом. — Тогда почему бы нам не вернуться?              

***

             Несмотря на то, что Феликс живёт в этом доме не более трех недель, его квартира выглядит обжитой годами.              По кухне разбросаны милые украшения; Чан не может не улыбнуться горшку с маргаритками на острове и шарообразному террариуму с фигуркой дракона внутри, стоящему рядом с контейнером для хлеба.              Заглянув в гостиную, Чан захотел пролежать там весь день: приглушённые голубые и серые тона мебели, освещаемые солнцем, льющимся в окно. Уютно. Именно так он бы её описал. Чан садится за маленький обеденный стол, окутанный успокаивающим ароматом кипящего супа, который, по словам Феликса, готовился на медленном огне уже несколько часов. — Ммм, пахнет очень вкусно, — мычит он после глубокого вдоха.              — Надеюсь, и на вкус такое же, — Феликс суетится на кухне, в его глазах мелькает лёгкая нервозность, когда он разливает дымящийся суп по тарелкам. Он ставит одну перед Чаном, и ароматный пар маняще поднимается вверх. — Приятного аппетита.              Чан делает неуверенный глоток, и его вкусовые рецепторы тут же встречаются со всплеском богатых, пикантных ароматов, которые танцуют на языке. Это восхитительно.              — Вау, Феликс, это потрясающе! — восклицает Чан, и его глаза загораются неподдельным восторгом.              Щёки Феликса слегка краснеют от похвалы. — О, я рад, что тебе понравилось. Я не очень умею готовить, поэтому немного волновался.              — Нет, поверь мне, это просто фантастика, — говорит Чан с набитым едой ртом: говядина и овощи приправлены так идеально, что напоминают блюдо, которое он заказал бы в ресторане. — Ты недооцениваешь себя, бро. Этот суп очень вкусный.              Ободрённый словами Чана, Феликс заметно расслабляется, и неуверенность на его лице исчезает.              Чан отправляет в рот ещё одну ложку, наслаждаясь вкусом, пока Феликс устраивается на стул напротив, обнимая свою миску ладонью. Он дует на ложку с супом, прежде чем попробовать его, и с его губ срывается довольный гул.              — Мм, это и правда вкусно, — признаёт Феликс, и на его губах появляется застенчивая улыбка.              — Видишь? — Чан ухмыляется и игриво подталкивает Феликса под руку. —Шеф Феликс.              Феликс тихонько хихикает над простодушием Чана. — Спасибо, Чан. Может быть, когда-нибудь я стану профессионалом в кулинарии.              — Уверен, что станешь.              — Я пытаюсь стать лучше. Мой друг Минхо постоянно присылает мне новые рецепты, чтобы я их опробовал, — Феликс проглотил еще одну ложку супа, прежде чем продолжить. — Я предпочитаю выпечку, это моя сильная сторона.              Чан понятия не имеет, почему, но он легко может представить себе Феликса в белом фартуке, присыпанном мукой, напевающего мелодию, раскатывающего тесто для печенья и вырезающего маленькие фигурки. Уютное хобби, которым можно наслаждаться в столь же уютном месте.              — В таком случае я бы с удовольствием попробовал что-нибудь из того, что ты испёк, — говорит Чан.              — Конечно, — лицо Феликса светлеет, в глазах появляется блеск. — В следующий раз, когда я испеку печенье, я дам тебе знать. Ты можешь прийти.              — Я уже жду не дождусь.              Суп настолько божественен, что Чан просит вторую порцию и практически поглощает её, пока Феликс наводит порядок на кухне. Краем глаза наблюдая за ним, Чан ощущает внутри себя тепло, вызванное не только горячим супом, бурлящим в его желудке. В этом есть что-то родное: наслаждение вкусной домашней едой, Феликс, с милой улыбкой забирающий со стола пустую тарелку Чана, уютная тишина, пока Феликс моет посуду.              Может быть, Чан просто рад потенциальной дружбе, которая завязывается между ним и Феликсом, или же это просто волнение от общения с человеком, который во многом повторяет его самого.              Каким бы ни было это трепетное чувство, Чан не мог прогнать его.              

***

             В последний раз Чан писал песню о любви, когда встречался со своей бывшей девушкой. Он был глубоко влюблён и хотел выразить это с помощью музыки, он даже сыграл ей демо-запись в качестве подарка на годовщину.              После этого песня так и не увидела свет. Чан сохранил файл в папке с незаконченными треками на своём ноутбуке, и, поскольку его отношения сошли на нет, он, вероятно, останется там навсегда. Но недавно Чан обнаружил внезапную искру вдохновения, которой не было уже несколько месяцев. Он пишет о любви и всех её побочных эффектах, создает яркие, живые мелодии, которые звучат как лето, и записывает свой вокал с самой большой улыбкой.              Это возвращение в колею, о котором Чан и не мечтал, и он рад, что оно произошло, особенно после меланхоличных треков, которые он выпускал после разрыва.              Его друзья и коллеги по группе тоже заметили смену тональности песен Чана. Когда однажды в студии Чан показал им одну из своих наполовину готовых песен, которой он особенно гордится, Чанбин и Джисон обменялись удивлёнными взглядами.              — Вау, хён. Это действительно хорошо, — говорит Чанбин. — Ты давно не писал ничего такого интересного.              Джисон соглашается с ним хмыканьем и подкатывает свой стул поближе к Чану. — В твоей жизни появилась новая особенная девушка или что-то в этом роде? — дразняще спрашивает он, тыкая Чана в руку. — Кого ты от нас скрываешь, хён?              Чан качает головой, его лицо растягивается в улыбке. — Нет, никакой девушки нет, — настаивает он, отталкивая руку Джисона. — Просто в последнее время на меня снизошло вдохновение. Разве я не могу писать о любви, не будучи влюблённым?              — Можешь, конечно, но... — выражение лица Чанбина сменилось с задумчивого на скептическое. — Не знаю. Ты, как правило, эмоциональный писатель. Например, что это была за часть?              Встав со своего места на диване, Чанбин протискивается между Чаном и Джисоном и перехватывает мышку, перетаскивая её назад, чтобы перемотать трек. Чан чувствует, как краснеет, когда Чанбин повторяет куплет, слыша, как он поёт о судьбе и падающих звездах под слоем автотюна.              Чанбин ставит трек на паузу и бросает на Чана подозрительный взгляд. — Это довольно романтично, хён. Ты уверен, что это не о ком-то?              — Не стесняйся. Ты можешь рассказать нам, — добавляет Джисон, наклоняясь к Чану с любопытными глазами.              Чан чувствует себя подавленным во всех смыслах этого слова. Он знает Чанбина и Джисона достаточно давно, чтобы привыкнуть к их легкомысленным подшучиваниям, но в этот раз всё по-другому, более лично.              — Ооу, а как насчёт твоего нового соседа? — восклицает Джисон. — Это о нём?              — Феликс? Что! Нет!              Чан не хотел звучать настолько категорично. Его друзья и так выглядят озадаченными, так что исправлять ситуацию уже поздно. Феликс несколько раз всплывал в разговорах: Чан обычно вспоминал их частые вылазки в Pokémon Go, их сражения в Лиге, и как он рад, что обрел нового друга.              Сейчас Феликс единственный «особенный человек», который приходит Чану на ум. Но Феликс всего лишь его друг. Его присутствие доставляет Чану радость с тех пор, как они познакомились, но это не повод для такой душещипательной песни о любви. Правда?              Чан толкает вращающийся стул Джисона и бросает на него оскорблённый взгляд, дуя губы. Он отпускает Чанбина, шлепнув его по запястью, и фыркает на его раздражённую выходку.              — Давай не будем сейчас говорить о моей несуществующей личной жизни, — сухо говорит Чан. Он сохраняет трек и закрывает его, чтобы избежать дальнейшей неловкости. — Мы можем поработать над этим в другой раз, да?              Джисон преувеличенно возмущённо хмыкает. — Отлично. Как хочешь, — он встаёт со стула и направляется к двери. — Мне нужно отлить.              — Спасибо, что сообщил нам эту важную информацию, Джисон, — фыркает Чанбин, как раз когда Джисон закрывает дверь.              Чан со вздохом закатывает глаза, его забавляют и раздражают препирательства друзей. Он щёлкает мышкой, рассеянно переключаясь между треками, чтобы найти что-нибудь, что не вызовет лишних вопросов о статусе его отношений. Он почти забывает, что Чанбин всё ещё стоит рядом с ним, пока тот не трогает его за плечо.              — Песня действительно звучит хорошо, хён. Мне она нравится, — заверяет Чанбин, его голос и выражение лица смягчаются. — Хочешь добавить её в альбом?              Уставившись на экран, Чан наводит стрелку на свою песню о любви. Она до сих пор без названия, ждёт, пока её доработают и доведут до совершенства. Он делает глубокий, задумчивый вдох. — Посмотрим.              Оставшееся время в студии, к счастью, проходит продуктивно. Чан чувствует себя в своей стихии, когда они переходят к записи вокала для одного из треков Чанбина.              После того как Чан преодолевает пробки в час пик и добирается до своего дома, он уже готов отключиться, а ведь сейчас только четыре часа дня.              Когда он поднимается на свой этаж, его нос встречается с приятным ароматом, таким же сладким, как сахар и шоколад. Чан следует за ароматом подобно псу, и тот приводит его прямо к двери Феликса. Он трижды быстро стучит в дверь, топчась на месте, прежде чем Феликс открывает дверь.              — О, привет, Чанни-хён, — улыбается Феликс. Он выглядит так, словно был занят на кухне: поверх серого свитера надет фартук, присыпанный мукой, между пальцев застряли крошки теста. Он поразительно похож на того, каким Чан представлял его себе, когда впервые оказался на кухне Феликса. — Ты только что пришёл? — спрашивает Феликс.              — Да, я только что вернулся из студии, — Чан принюхивается, и аромат шоколада становится только сильнее, проникая в его ноздри. — Здесь чем-то вкусно пахнет.              — Я пеку печенье. Только что закончил первую партию, — объясняет Феликс, пошире распахивая дверь. — Заходи. Попробуй, пока они ещё теплые.              Как Чан может устоять перед таким приглашением? Феликс обещал сообщить ему, когда будет печь печенье. А после долгого дня, проведённого в студии, Чану очень нужно подкрепиться.              Он снимает обувь на коврике и ставит сумку рядом с деревянной полкой для обуви на полу. — Простите за вторжение.              На кухне Феликса пахнет пекарней, да и выглядит она так же. Мерные стаканчики и ложки разбросаны на столешнице вокруг мисок с сухими и влажными ингредиентами. Чан тянется к двум противням с печеньем на плите, выглядящим так тепло и аппетитно, что у него начинает скапливаться слюна во рту. Чан берёт печенье с подноса и медленно вгрызается в него с мягким хрустом. Губы Феликса сжимаются в тонкую линию, вероятно, он волнуется по поводу вердикта.              Как только сладкое тесто рассыпается у него во рту, Чан удовлетворенно закатывает глаза. Он хмыкает, запихивая в рот оставшуюся часть печенья, наслаждаясь тёплым шоколадом на языке и гармоничным сочетанием хрустящего и мягкого.              — Что думаешь? Вкусно? — спрашивает Феликс.              Тот факт, что Феликс вообще задаёт этот вопрос, просто абсурден. — Это лучшее печенье, которое я когда-либо ел в своей жизни, — хвалит Чан, молясь за очередной испорченный ужин. — Ммм, это просто охренительно.              — Спасибо, Чанни-хён, — Феликс откусывает от своего печенья, приятно хмыкая от его вкуса. — Я готовил это печенье уже много раз, но просто хотел узнать, понравится ли оно тебе.              — Я обожаю его, — подчёркивает Чан, проглотив сладость. У него возникает соблазн взять третье, но он боится, что в итоге схомячит всю партию, если сделает это. Он выдыхает и благодарно улыбается Феликсу. — Чёрт, если ты будешь так хорошо печь, я, наверное, женюсь на тебе.              У Чана кровь застывает в жилах. Он закрывает рот рукой, но уже слишком поздно, чтобы запихнуть слова обратно в горло.              Неужели он только что сказал это? Почему он это сказал? Почему он вообще об этом подумал?              — О Боже, п-прости меня, — извиняется он, и прилив паники заставляет его запинаться. — Я не хотел... Это было странно?              — Всё в порядке, хён. Не беспокойся, — Феликс, похоже, беспокоится меньше Чана. Кажется, это его даже забавляет: он склонил голову к плечу и слегка приподнял брови, словно обдумывая гипотетическое предложение о браке.              — Правда? — Чан прочищает горло, когда его голос срывается. — Эм, ты уверен?              — Да, всё в полном порядке, — губы Феликса растягиваются в ухмылку, и он смеётся, несомненно, вспомнив промах Чана. — Если бы у меня был такой хороший муж, как ты, я был бы самым счастливым человеком на свете.              — Ох.              Чан позволяет комплименту проникнуть в мозг, но не знает, как на это реагировать. Лёд в его крови тает и освобождает место для того пушистого тепла, которое всегда возникает, когда Феликс находится рядом.              Он стоит у лотков с печеньем, а Феликс как ни в чем не бывало продолжает печь. Постепенно он высыпает сухие ингредиенты в миску со сливочным маслом и сахаром, перемешивая все ложкой.              — Спасибо, — наконец говорит Чан через некоторое время, а потом понимает, что не уточнил, за что именно он благодарит Феликса. — За печенье, я имею в виду, — добавляет он, неловко смеясь. — Оно, эм, действительно замечательное.              — Оу, всегда пожалуйста, Чанни-хён, — Феликс улыбается ему через плечо, мешая тесто на автопилоте. — Не хочешь помочь мне со следующей партией?              Голос в голове Чана кричит ему, чтобы он сказал «да», чтобы он принял любую возможность остаться с Феликсом ещё немного. Но это не то, что вылетает из его уст.              — Я бы с удовольствием, но, думаю, мне пора домой, — говорит он. — Мне нужно принять душ и поужинать, знаешь?              — Да, понимаю... О, подожди! Погоди. Прежде чем ты уйдёшь... — Феликс опускает ложку в миску с тестом и достаёт из одного из шкафчиков контейнер для еды. Его руки порхают в воздухе, когда он перекладывает всё печенье с одного противня в контейнер, с улыбкой закрывает его крышкой и передаёт Чану. — Возьми это с собой. Моя доля. Буквально.              Чан посмеивается над шуткой Феликса, благодарный за то, что его лёгкость успокаивает тревогу. Он постукивает подушечками пальцев по своему прощальному подарку, и свежее печенье согревает его ладони. — Спасибо, Ликс. Ты хороший.              — Не так хорош, как это печенье, — шутит Феликс, хихикая. Он придвигается ближе и коротко обнимает Чана, а затем возвращается к своей миске. — Иди домой и наслаждайся, да?              — Обязательно.              

***

             Чан не знает, сколько времени он проводит в душе. Он собирался искупаться по-быстрому, достаточно для того, чтобы смыть с себя следы дня. Вместо этого он откидывается на кафельную стену и смотрит в потолок, пока горячая вода льётся на его обнажённое тело.              Феликс материализуется в его сознании без предупреждения. Он до сих пор чувствует его руки на своих плечах, где тот обнимал его. Даже сквозь облака пара, клубящиеся вокруг него, он чувствует запах второй партии печенья, которое Феликс готовит в соседней квартире.              Он внутренне ругает себя за то, что не остался с Феликсом, когда тот попросил о помощи, хотя он и не был обязан. Острая боль сожаления ударяет его в грудь, вынуждая выключить воду и выйти из душа. Он не может продолжать томиться в жалости к себе и увеличивать счёт за воду.              Не чувствуя особого голода, Чан готовит себе на ужин сэндвич, садится на диван и смотрит телевизор, пока ест.              Он расфокусировано смотрит на флисовое одеяло, сложенное на подлокотнике дивана, то самое, которое он дал Феликсу, когда тот вырубился прямо там, где он сидит. Оно мягко прижимается к его пальцам, а когда он подносит уголок к носу, то всё ещё слышит призрачный запах Феликса.              Чан стонет, запихнув в рот последние кусочки сэндвича. Он бросается к печенью на кухонном столе и практически заглатывает четыре штуки, словно голодал целую вечность. Они такие же божественные на вкус даже остывшими.              Мозг Чана настолько зациклился на парне по соседству, что ему начинает казаться, будто он сходит с ума. Но с чего бы ему так сходить с ума по другу? Он не испытывает таких сильных чувств к Чанбину и Джисону. Почему же Феликс открывает в нём эту... странную сторону?              До поздней ночи Чан работает над своей песней о любви, оттачивая вокал и изменяя мельчайшие детали, снова и снова слушая одни и те же слова о солнце и звёздах. Его разум находится в режиме продюсера; он погружен в музыку, наушники отгораживают его от окружающего мира. Но даже тогда Феликс находит способ пробраться в его мысли.              В час ночи Чан наконец-то ложится в постель. Он перекатывается на бок и натягивает одеяло до подбородка, укутываясь в него. Глаза закрываются, но мозг продолжает бодрствовать.              Ему интересно, что в этот момент делает Феликс: мирно ли он спит в своей постели, лежит ли без сна и думает о Чане так же, как он думает о нём.              Из мыслей его вырывает настойчивое жужжание телефона, оставленного на тумбочке. Он щурится от яркости экрана, и, словно у вселенной есть уши, видит имя Феликса. Никогда ещё он не проводил пальцем по зеленой иконке «Ответить» так быстро.              — Алло? Феликс?              — Привет, Чанни-хён, — невероятная глубина голоса Феликса застаёт Чана врасплох. — Прости, я тебя разбудил?              — Н-нет, нет, не разбудил, — заверяет его Чан. — Я, эм... Я только собирался идти спать, — его голос хриплый от молчания, но даже близко не звучит так маняще, как у Феликса. — Ты в порядке?              — Да, всё хорошо. Просто хотел пожелать тебе спокойной ночи.              — Пожелать спокойной ночи? — повторил Чан, растянув губы в ласковой улыбке. — Ты мог бы просто написать мне, знаешь?              — Да, я знаю, но мне захотелось услышать твой голос, — на мгновение между ними воцаряется тишина, прежде чем Феликс заканчивает мысль. — Мне нравится твой голос.              Сердце Чана замирает. Настоящее богохульство, что человек с таким гипнотическим голосом восхваляет его как никто другой, это всё равно что божество склоняется перед простым смертным.              Несмотря на это, Чан чудом сохраняет спокойствие. — Мне тоже нравится твой голос. Он такой... — он делает паузу и улыбается сам себе, а затем понижает тон настолько, насколько позволяют его голосовые связки, — ...глубокий.              Феликс хнычет, и Чану легко представить, как смущение играет с его чертами, как веснушки пляшут на его щеках. — Прекрати. Я не так звучу.              Чан не может удержаться от смеха и прикрывает рот рукой, пытаясь сдержаться. — Не волнуйся. Я просто шучу.       — Знаю, — вздыхает Феликс, и в его спокойном тоне слышна улыбка. Шуршащие звуки из динамика, скорее всего, из-за простыней. — А теперь я пойду спать.              — Почему тебе не спалось так поздно?              — Играл. Я потерял счёт времени. А ты? Работаешь над музыкой?              Чан открывает было рот, чтобы ответить, но закрывает тут же и утвердительно хмыкает.              Он только недавно рассказал Феликсу о своей музыке, и это его первая догадка о том, почему он не спал всю ночь? Феликс оказался более наблюдательным, чем он думал.              — Значит, мы оба были заняты, — Феликс хихикает, его голос низкий и тяжелый от сонливости, полная противоположность лёгкому, воздушному хихиканью, который привык слышать Чан. — Тогда давай оба хорошенько выспимся.              — Хорошо, — Чан убирает телефон от уха и держит его перед лицом. Он смотрит на имя Феликса, как будто они разговаривают по видеосвязи. Как бы глупо это ни было, он улыбается экрану. — Ночи, Феликс.              — Спокойной ночи, Крис.              

***

             — Крис, Крис...              Глаза Чана закатываются, когда размытый безликий образ стонет его имя и подпрыгивает на его члене. Они оба обнажены и кружатся в удовольствии, руки блуждают по тёплой коже.              — Ммм, ты так хорошо ощущаешься во мне, Крис, — образ говорит голосом, который кажется странно знакомым.              Чувствуя приближение кульминации, Чан пытается прогнать туман, застилающий взор, желая узнать причину жара, окутывающего его член. Когда зрение проясняется, он задыхается от увиденного знакомого лица, пунцового и улыбающегося ему.              Феликс.              Чан просыпается резко, задыхаясь, будто после марафона. Он сбрасывает простыни с потного тела и смотрит в потолок широко раскрытыми глазами, держа руку на сердце и пытаясь успокоить дыхание.              Опустив взгляд, он видит, что вторая рука засунута в боксеры, а пальцы лениво обхватывают твёрдый член. Кажется, он пытался доставить себе удовольствие во сне.              По мере того, как осознание омывает его, Чан протяжно стонет, пока внутри него зарождается смертельная смесь стыда и отчаяния.              На мгновение Чан думает, что его подсознание замышляет против него заговор, подбрасывая сексуальные сны о Феликсе с единственной целью: запутать его куда больше, чем он уже. Иначе зачем бы он проснулся твёрдым, как камень?              Пока Чан лежит в тишине, купаясь в лучах утреннего солнца, проникающих сквозь шторы, его мозг отключается; он слишком устал, чтобы так глубоко думать о чём-либо. Он освобождает свой член из боксеров, закрывает глаза и, вопреки своим интересам, позволяет воображению взять верх.              Феликс появляется в сознании Чана, когда он проводит по всей длине, и от этого прикосновения по венам проходят горячие волны. Он представляет, что это милые маленькие ручки Феликса, а не его самого, обхватывают ствол, не имея возможности сомкнуть пальцы от того, насколько велик Чан.              — Блядство, — вздыхает Чан и вздрагивает, ускоряя темп.       Его мысли начинают разбегаться, чем ближе он подталкивает себя к краю, и Феликс, эта манящая сила, заставляет его фантазии меняться.              Чан вскидывает бёдра, несколько раз толкаясь в кулак, и снова падает на матрас, поглаживая сочащийся член.              Он не может открыть глаза даже ненадолго. Он хочет, чтобы этот мираж Феликса оставалась с ним как можно дольше: добрые карие глаза, мерцающие от желания, звёздные веснушки, пляшущие на его щеках, когда он повторяет имя Чана, как молитву.              — Ф-Феликс... О Господь, Феликс...              Чан громко стонет, когда оргазм обрушивается на него; его рука едва не выжимает удовольствие из его члена. Наконец он открывает глаза и видит, как густые струйки спермы выходят из его покрасневшей головки, падая на его подтянутый живот, а некоторые брызги попадают на простыни.              С тяжёлым вздохом Чан стягивает с себя бельё и комкает его в руках, вытирая с кожи сперму, пока та не засохла. Он морщится, когда дотрагивается к своему размякшему члену, и ему хочется, чтобы Феликс был рядом и вылизал его дочиста.              Чан поднимается с кровати и бросает грязные боксеры в корзину для белья, а затем падает обратно на матрас; простыни ласкают его обнажённое тело. Он снова погружается в тишину, и только звук собственного дыхания наполняет комнату.              Когда облако подавляемого желания рассеивается, сознание Чана разъясняется. Осознание ползёт по венам и прокладывает путь к сердцу, и внезапно всё обретает смысл.              Чан влюбился. В парня. В Феликса.              Позже утром, работая над своей песней о любви, Чан только сильнее осознаёт это. Слова, которые он написал о солнце и звёздах; он слушает и видит лучезарную улыбку Феликса, россыпь веснушек на его носу и щеках.              Чан проигрывает трек от начала до конца, прежде чем взять минуту, чтобы отдышаться. Он откидывается в кресле, повесив наушники на шею.              Насколько он помнит, Чан не позволял себе испытывать влечение к мужчинам со времён средней школы. Частично он знал, что у него нет причин для беспокойства — его семья всегда принимала его, так же, как и его школьные друзья, — но ноющее чувство вины внутри мешало ему принять эту сторону себя.              У Чана был краш на девушек, он встречался с ними, спал и влюблялся. Во время всех своих прошлых отношений он прятал этот секрет глубоко внутри, не думая, что это столь уж важно в общей картине вещей.              Он был одинок довольно долго, не надеясь в ближайшее время снова обрести любовь. И вдруг прекрасный парень по имени Феликс буквально ворвался в его жизнь и перевернул его восприятие. А может, Феликс просто пробудил дремлющие эмоции, которые всегда жили в нём.              Проглотить эту пилюлю непросто, но Чан пытается, тяжело сглотнув. Посидев ещё немного в раздумьях, он делает глубокий, очищающий вдох. Как по волшебству, его тело и разум становятся легче, а губы подрагивают в небольшой улыбке.              Тишину резко нарушает вибрирующий на столе телефон. Чан поднимает трубку и видит, что ему снова звонит Феликс — должно быть, у него есть магическая сила призывать его. Он прочищает горло и приветствует тёплым: — Доброе утро, Ликс.              — Привет, Чанни-хён. Если ты не занят, не мог бы ты прийти и помочь мне кое с чем? — спрашивает Феликс, и Чан улавливает в его голосе нотки застенчивости. — Я пытаюсь закрепить телевизор и боюсь, что он упадёт на меня.              Чан усмехается, представляя себе настороженного Феликса, пытающегося удержать телевизор на стене. — Мы же не можем этого допустить, правда? — он закрывает ноутбук и встаёт со своего места. — Хорошо, я скоро буду.              — Чудесно. Большое спасибо.       Чан пытается сдержать своё волнение, когда входит в квартиру Феликса и следует за ним в гостиную, где его встречает приятный ванильный аромат от освежителя воздуха, подключенного к стене.              — Похоже, ты неплохо справлялся, — замечает Чан, изучая отверстия, которые Феликс, должно быть, просверлил в стене. Он смотрит на Феликса, который стоит рядом с плоским экраном, безобидно лежащим на полу. — Тебе просто нужна помощь в установке телевизора, да?              — Не думаю, что смогу одновременно держать его и крепить, — кивает Феликс.              — Хорошо, что мастер Чан пришёл на помощь, — с ободряющей улыбкой Чан подбирает с пола отвёртку и крепёжные скобы. — Вперёд.              Феликс смеётся, и Чан старается не выдать нервного трепета в животе от того, как мило это звучит.              Он приступает к работе, прикрепляя кронштейны к стене, в то время как Феликс устанавливает монтажную пластину на заднюю панель плоского экрана, сопя от усилий, пока пытается поднять его на уровень Чана.              Чан держится за один конец плоского экрана, перенося половину веса на себя, чтобы облегчить Феликсу задачу. Его пальцы задевают чужую руку, и по телу пробегает ток. К счастью, Феликс, кажется, не замечает этого, сосредоточившись на том, чтобы закрепить телевизор.              После короткой заминки телевизор наконец-то закреплён на стене. Чан дважды проверяет все винты, чтобы убедиться в их надёжности, затем подключает шнур к стене и удовлетворённо улыбается.              — Хорошо, думаю, всё готово, Ликс.              Феликс сияет от благодарности. — Большое спасибо, Чанни-хён. Без тебя я бы не справился.              — Без проблем, Феликс. В любое время, — отвечает Чан, стараясь сохранить голос ровным от похвалы.              Пока Феликс любуется недавно установленным телевизором, он поворачивается к Чану с тёплой улыбкой. — Ты мой спаситель. Как я могу отплатить тебе?              Чан чувствует, как вспыхивают его щёки, и запинается: — О, эм, нет, ты не должен ничего для меня делать. Ты уже угостил меня вчера печеньем. Я просто рад, что смог...              Феликс крепко обнимает Чана, обрывая его на полуслове. Сердце Чана заходится встревоженной птицей, но ему удаётся ответить взаимностью, не выдав своих истинных чувств.              Он не может поверить, как идеально Феликс помещается в его объятиях, мягкий и хрупкий, прижатый к его твёрдой груди. Они одинакового роста, но Феликс кажется таким невероятно маленьким —в этом есть что-то такое, что заставляет Чана сходить немного с ума.              Когда Феликс отпускает его, он улыбается Чану, его глаза сияют искренностью. — Я в большом долгу перед тобой, бро, — говорит он по-английски; таким образом всё, что он говорит, кажется гораздо более личным. — Как насчёт того, чтобы зайти к тебе сегодня вечером? Мы можем делать всё, что ты захочешь. Вечер кино, вечер игр, я даже принесу снэки.              Сердце Чана делает кульбит. — Да, конечно, звучит здорово, — соглашается он, стараясь сохранить непринуждённость. А потом, не подумав, добавляет: — Прям как свидание.              Осознав только что сказанное, сердце Чана переходит от кульбитов к сальто назад. Он внутренне проклинает себя за то, что сказал это раньше, чем его глупый обезьяний мозг успел это осознать, но теперь уже слишком поздно отказываться от своих слов.              Феликс, однако, только мило хихикает, не замечая внутренней борьбы Чана. — Круто! С нетерпением жду этого.              Выходя из квартиры Феликса, Чан мысленно проигрывает произошедшее. Неужели он только что согласился на свидание? Или это просто дружеская встреча? Или он слишком много анализирует ситуацию из-за своего огромного краша на Феликса?              В любом случае, Чан не может отрицать бурлящее в нём волнение, настолько сильное, что в конце концов он делится новостями Чанбину и Джисону в студии позже в тот же день.              — Он просто пригласил себя ко мне домой, — объясняет Чан, поправляя наушники. — Он сказал, что мы можем делать всё, что я захочу, в качестве благодарности за помощь ему.              Чанбин поднимает взгляд от клавиатуры, в его глазах появляется озорной блеск. — О, правда? Вы двое планируете что-то особенное?              — Нет, ничего особенного. Мы просто собираемся позависать и всё такое, — Чан медленно крутится на стуле из стороны в сторону. Он надеется, что его попытка быть непринуждённым перекрывают скрытое предвкушение.              Джисон садится ровно на диване и недоумённо поднимает бровь. Чан сразу же понимает, что его раскрыли. — Почему мне кажется, что в этой истории есть что-то ещё, хён?              Чан чешет затылок, чувствуя, как щёки окрашивает легкий румянец. Он подумывает о том, чтобы приукрасить правду, но это же его лучшие друзья, им можно доверить свои секреты.              — Ну, эм, мне вроде как... Нравится Феликс, — признаётся он едва слышно. — Как нечто большее, чем просто друг, понимаете?              Они молчат, кажется, целую вечность, глядя друг на друга. Чувство сожаления буквально умоляет Чана взять свои слова обратно, сделать вид, что он не это имел в виду и это была всего лишь шутка. Чанбин и Джисон дружно открывают рот, чтобы что-то сказать, обмениваются знающими взглядами и разражаются хохотом.              — Что смешного? — Чан дуется, но предательская улыбка выдаёт его.              — Чувак, мы как бы не слепые, — хихикает Джисон, прижимая руку к животу. — Ты светишься каждый раз, когда говоришь о Феликсе. А эта песня? Да ладно, это было так очевидно.              — Мы не против, бро, — добавляет Чанбин, как только смех стихает. Он подкатывает свой стул поближе к Чану и успокаивающе опускает ладонь на его плечо. — Значит, тебе нравятся парни, да?              — Эм, да, — робко бормочет Чан. — Я... Я думаю, что я би.              В памяти всплывает то невесомое чувство, которое было раньше. Чан не думал, что у него хватит смелости признаться в своей истинной сексуальности вслух себе или другим. Но вот он совершает немыслимое.              Теперь, когда его настоящее «я» раскрыто, ему больше нечего бояться. Но призрачные следы тревоги подкрадываются к нему, как паук, ползущий по руке.              — Я не уверен, что Феликс чувствует то же самое, — говорит он, рассеянно потирая мочку уха. — Я нервничаю.              Джисон приближается к нему, его тон успокаивающий: — Просто будь собой, хён. Если Феликс настолько милый, насколько ты его описываешь, я уверен, он оценит твою честность с ним.              — Да и если не попробуешь, никогда не узнаешь, — подхватывает Чанбин. — Я к тому, что надо попробовать, хён. Жизнь слишком коротка, чтобы молчать о своих чувствах.       Чан чувствует, как новая решимость укореняется в нём, как прорастают семена поддержки Чанбина и Джисона, подавляя его неуверенность.              Феликс милый и хороший друг, но, если есть вероятность, что он открыт для чего-то большего, Чан хочет попробовать.              — Вы правы, — Чан благодарно улыбается своим друзьям. — Спасибо, ребята.              — Без проблем, бро, — Джисон говорит своим фейковым австралийским акцентом, заставляя Чана смеяться. Они вместе с Чанбином поднимают Чана с его места, подталкивая к кабинке для записи. — Теперь иди туда и пой свою песню!              

***

             Феликс появляется у двери Чана в восемь часов вечера в милом бледно-розовом свитере с улыбкой на губах и переполненным пакетом снэков в руках. Чан почти чувствует себя виноватым за то, что приготовил для них только несколько напитков, но, поскольку Феликс изначально предложил принести еду, он отмахивается от этой мысли.              Чан решает, что им стоит устроить вечер кино, что-нибудь обыденное и весёлое, чтобы обоим было интересно. Он ищет, что посмотреть, пока Феликс расставляет снэки и напитки на журнальном столике, и в конце концов останавливается на «Дэдпуле».              — Вообще-то я ещё не видел вторую часть, — говорит Феликс со своего места на диване, пристроив большую миску с кукурузой на сгибе локтя.              Чан задыхается от возмущения, громко и драматично, стоя над Феликсом со взглядом напускного неодобрения. — Как ты смеешь так неуважительно относиться к Райану Рейнольдсу? Что это за кощунство?              Феликс, кажется, подхватывает его настрой, смеясь над преувеличенной реакцией Чана. — Господи, прости меня, — он хватает Чана за руку и тянет его вниз, чтобы усадить рядом с собой, и передаёт ему пульт. — Обещаю, что сегодня вечером я раскаюсь в своих ошибках.              Чан отказывается от роли обиженного фанбоя и улыбается Феликсу вместо заверения, что всё в порядке. Он берёт свою миску попкорна с маслом и нажимает кнопку воспроизведения на пульте, готовый к началу веселья.              Что-то в просмотре фильма, который им обоим знаком, приносит Чану чувство комфорта. Они с Феликсом комментируют некоторые сюжетные моменты и смеются над одними и теми же смешными моментами, не переставая поглощать вкусные снэки.              Примерно на середине фильма Чан делает глоток из бутылки с водой и замечает, как Феликс тянется к его миске с попкорном и отправляет несколько зернышек в рот.              — Эй, не воруй, — ругает его Чан, слегка отворачиваясь, чтобы его миска оказалась вне досягаемости.              — Извини, — говорит Феликс без капли сожаления. Он натягивает простодушную улыбку, его глаза блестят, и это так хорошо отвлекает Чана, что он не замечает, как тот снова тянется к его миске, пока не съедает ещё попкорна. — Ммм, твой попкорн намного вкуснее моего.              Чану требуется мгновение, чтобы прийти в себя после того, как он на полсекунды был буквально загипнотизирован взглядом Феликса. Он возвращается к тому, что только что сказал Феликс, и смотрит на свою полупустую миску.              — Это обычное масло с солью, — говорит он. — Правда вкусно, но ничего особенного.              — Не могу не согласиться, Чанни, — Феликс беззастенчиво крадёт попкорн из миски Чана, на этот раз целую горсть, хмыкая от лёгкого маслянистого вкуса. — Мне кажется, в твоём попкорне что-то есть. Он немного вкуснее, потому что он твой.              Что-то в том, как Феликс говорит это — игриво и в то же время так искренне, — заставляет тепло разливаться в груди Чана. Это чувство растёт вместе с тем, как долго Феликс смотрит на него, широко раскрыв глаза и мило улыбаясь. Он снова возвращается к своему попкорну, бросив лишь несколько беглых взглядов на экран телевизора.              В этот момент у Чана появляется идея, и он решает подыграть Феликсу.              — В таком случае... — Чан набирается смелости, чтобы выдержать взгляд Феликса. Он протягивает руку в миску Феликса, чтобы взять одно зернышко, и засовывает его в рот, улыбаясь сладко-солёному вкусу. — ...твой попкорн самый сладкий.              Увидев румянец, стремительно распространяющийся от щёк Феликса до кончиков ушей, Чан не может сдержать гордости за то, что стал причиной такой восхитительной реакции, тем более, когда с губ Феликса слетает тихое хихиканье.              — Ты правда назвал меня милым, да?              — Ага, — кивает Чан, — и я в это верю. Ты действительно самый милый, Ликс.              Феликс отводит взгляд в сторону, а затем снова переводит глаза на Чана, впитывая его слова, словно губка воду.              — Спасибо, Чанни, — улыбка Феликса благодарная, его глаза сияют от радости, что вполне может ослепить Чана. Он берёт пульт с журнального столика и ставит фильм на паузу, откладывая попкорн в сторону, чтобы обратить всё своё внимание на Чана. — А ещё комплименты есть?              О. Этого Чан никак не ожидал.              Он пытается свести разговор в шутку, подшутить над не слишком деликатной просьбой Феликса осыпать его похвалой, хотя с радостью искупал бы его в водопаде любви в одно мгновение.       — Я извиняюсь. Нарываешься на комплименты?              — Я нарываюсь на честность, — уточняет Феликс. Он придвигается ближе, пока его колено не прижимается к ноге Чана, посылая крошечный разряд электричества по его телу. — Ну же, Чанни-хён. Что ещё происходит в твоей красивой голове?              Сердце стучит в ушах. Брови Чана взлетают вверх, и на долю секунды его охватывает паника, после чего он принимает менее говорящее выражение лица, которое не выдало бы нервозность, бурлящую внутри.              Неужели Феликс всегда был таким флиртующим? Или это сахар из его попкрона дал такой неожиданный всплеск смелости? Чан предпочитает не думать об этом прямо сейчас, размышляя о том, что бы такого сказать красивому парню под боком.              На ум приходит миллион вариантов: какие у него красивые глаза, как роскошно смотрятся его светлые волосы, каскадом спадающие вдоль шеи, как сладок его смех, способный может вызвать кариес.              В конце концов Чан не останавливается ни на одном из этих вариантов, сохраняя их в своём мысленном хранилище на потом.              Все эти милые слова о Феликсе — правда, настолько чистая, что он написал о нём целую песню, даже не осознавая этого. Но, несмотря на все свои мысли, Чан не хочет осыпать Феликса шквалом сладострастных похвал, не сейчас, когда они ещё формально друзья.              Вместо этого он выбирает что-то простое и чистое, то, что он знал с того самого дня, когда Феликс впервые постучал в его дверь.              — Если честно, — начинает Чан, а затем делает паузу, чтобы собраться с мыслями, на что встречает ожидающий взгляд Феликса, — я очень рад, что ты переехал сюда.              Атмосфера вокруг них меняется. Феликс моргает, не сводя с Чана широко раскрытых глаз, словно затаив дыхание в ожидании его следующих слов.              — Ты был таким добрым, заботливым и забавным, — продолжает Чан, говоря мягко и искренне, от чистого сердца, — и мне это в тебе очень нравится. С тех пор как мы подружились, я чувствую себя намного счастливее.              — Правда? — в голосе Феликса проскальзывает недоверие. Когда Чан кивает, на его губах появляется крошечная улыбка. — Да, я тоже. Я впервые живу отдельно. Я жил в одной квартире с друзьями до того, как закончил университет, а потом каждый начал зарабатывать достаточно, чтобы снять собственное. Я думал, что мне будет здесь одиноко, но... Потом я встретил тебя.              Сердце Чана разрывается от радости за Феликса, а сочувствие заполняет пустоту.              Он представляет, как Феликсу было страшно начинать жизнь с чистого листа в новом месте, чувствуя себя как рыба на суше. Это напоминает Чану о том, что он чувствовал, когда впервые переехал в Корею, преодолевая горы одиночества, прокладывая свой собственный путь и заводя друзей по пути.              А потом они нашли друг друга.              Чан возвращается в реальность, когда Феликс нежно опускает ладонь на его колено. В глазах напротив мерцает миллион маленьких звёздочек, и Чан снова теряется в них.              — Я рад, что мы друзья, Крис.              — Я тоже. Но я хочу тебе кое-что сказать, — Чан собирает всю свою смелость в кулак и берёт руку Феликса в свою, сплетая пальцы и молясь, чтобы он не убрал её. Он и не убирает. — Ты... Ты мне нравишься, Феликс. Вот прям очень.              В комнате повисает звенящая тишина, Чан может услышать лишь бешеный стук своего сердца в ожидании реакции Феликса. Тот смотрит на него, подняв брови и приоткрыв губы, что Чан надеется расценить, как удивление.              Кажется, время остановилось, и Чан не знает, сколько прошло с тех пор, как они взяли друг друга за руки, может, секунды или минуты. Но молчание того стоит, когда Феликс дарит ему свою сладкую улыбку.              — О, Крис, — мягко говорит он. — Я надеялся, что ты это скажешь.              Чан не успевает сделать и вдоха, когда Феликс наклоняется и прижимается своими губами к его, вышибая из лёгких весь воздух. Его глаза распахиваются, шок поражает тело подобно молнии, и он замирает, наблюдая, как черты лица Феликса тают в блаженстве.              Когда до него наконец доходит, что происходит, Чан позволяет себе расслабиться и закрыть глаза, целуя Феликса в ответ, медленно и целомудренно. Он вздыхает, и чувствует покалывание на коже, когда его обхватывают рукой за шею, наслаждаясь невесомым прикосновением и ощущением чужих мягких губ, сливающихся с его губами.              Они отстраняются, и Чан чувствует себя потерянным: его сердце колотится со скоростью километра в минуту, по щекам расползается жар от непоколебимого взгляда Феликса, и он разражается прерывистым, робким смехом.              — Т-ты чего?              — Ты сказал то, что я хотел услышать с тех пор, как встретил тебя, — усмехается Феликс, его нервозность буквально осязаема. Он берёт другую руку Чана в свою. — Ты мне тоже нравишься, Крис. Ты мне очень нравишься.              Облегчение нахлынуло на Чана, как прохладные океанские волны в знойный летний день. Его губы растягиваются в глупую улыбку, не в силах сдержать восторг, расцветающий в груди.              — Вау, я сейчас так счастлив, — он смеётся, и Феликс хихикает вместе с ним, чувствуя не меньшее облегчение от того, что его чувства взаимны. — Ты вообще-то первый парень, который мне нравится в таком смысле. В романтическом, понимаешь?              Феликс приподнимает бровь, на его губах играет ухмылка. — Значит ли это, что я особенный?              — Очень особенный, — хмыкает Чан.              Заворожённый этими медово-карими глазами, Чан приближается первым в этот раз, взяв лицо Феликса в свои ладони. Он целует так же медленно и сладко, как и прежде, пока не чувствует нежное прикосновение языка к своим губам, будто спрашивая разрешения.              Чан колеблется, нервная дрожь пробегает вдоль позвоночника, но он позволяет своим губам медленно разомкнуться, молча разрешая Феликсу скользнуть внутрь. Это так приятно, и Чан не может сдержать довольный стон, который вырывается из его горла; волнение зарождается в каждой клеточке тела, когда Феликс повторяет этот звук.              Через секунду Феликс оказывается на коленях у Чана, обхватив его руками за плечи; поцелуй становится развязнее, когда Чан запускает пальцы в шелковистые волосы Феликса.              Из всех поцелуев, которые у Чана были, этот не похож ни на один предыдущий: более интимный, значимый, до фейерверков под веками и миллиона маленьких взрывов внутри.              — Ух ты, Ликс, ты потрясающий, — задыхаясь, говорит Чан, когда Феликс отстраняется и смотрит на него остекленевшими глазами. — Мы можем просто, знаешь, целоваться вечно?              — Можем, — предлагает Феликс, задыхаясь не меньше. В его глазах появляется коварный блеск, разжигающий любопытство Чана к тому, что происходит за ним. — Если только ты не хочешь переместиться куда-нибудь ещё.              Догадка теплится в сознании Чана и сводит его с ума. — Мой диван недостаточно удобен для тебя? — шутит он, криво улыбаясь.              — Твой диван самый удобный, — Феликс ёрзает на месте с наглой улыбкой, — твои колени тоже, — он обхватывает Чана за шею и прижимается всем телом к его груди, а на губах у него пляшут слова: — Мне кажется, что если я буду продолжать целовать тебя, то сойду с ума.              Грудь Чана вздымается, и он шепчет в ответ: — Мне кажется, я уже сошёл с ума.              Они целуются снова, страстно и более жадно, чем прежде, влажные звуки их губ и тихие стоны отражаются от стен.              Чан повторяет прежние действия Феликса, проводя языком по его губам и облизывая их, чтобы погрузиться в мягкое тепло чужого рта. Руки опускаются к тонкой талии Феликса, и его прошибает мыслью, как правильно тот ощущается в его объятиях, словно был предназначен для этого с самого рождения.              Феликс оставляет поцелуи вдоль челюсти Чана, спускаясь к шее, и вибрация от его низкого гудения возле чувствительной венки заставляет Чана откинуть голову назад с прерывистым стоном. Он делает это снова, покусывая кожу Чана и заставляя его нервы пылать.              — Блять, я хочу тебя, — неожиданно для себя произносит Чан. Он даже не пытается взять свои слова обратно, потому что, блять, он хочет Феликса.              На губах Феликса расцветает улыбка, и Чан кожей чувствует, как та становится шире, растягиваясь вдоль изгиба шеи. Он оставляет поцелуй на коже и отстраняется. — Хмм? Правда?              — Да, сильно. Но, эм... — Чан сдерживает своё желание — лишь на мгновение — чтобы разрушить эту стену неловкости. — Я никогда раньше не делал ничего с парнем, — признаётся он, его щёки пылают. — Не странно ли, что я нервничаю по этому поводу?              — Нет, нервничать нормально, — Феликс дарит ему понимающую улыбку, прогоняя неуверенность Чана. — Нам не обязательно идти до конца прямо сейчас.              Чан чутко улавливает каждое едва заметное изменение на лице Феликса: оттенок темноты в его глазах, когда он моргает, озорную ухмылку, появляющуюся на розовых губах в форме сердечка.              — Но, если хочешь, — продолжает Феликс с соблазнительной глубиной в голосе, — я могу немного помочь тебе с твоей... проблемой.              — Какой проб-              Чан обрывается на полуслове из-за собственного резкого вдоха, искра удовольствия заставляет его замолчать. Он опускает взгляд и видит руку Феликса на своей промежности, маленькие пальчики обхватывают выпуклость, растущую в его штанах.              Святые угодники. Как давно он твёрдый?              — А-ах, — Чан тонет в затуманенном взгляде Феликса, его рот приоткрывается от дрожащего хныканья — он беспомощен, пока Феликс мучительно медленно гладит его скрытый тканью член. — Ф-Феликс...              — Ты хочешь, чтобы я продолжал ласкать тебя здесь, Крис?              — Д-да, — успевает сказать Чан, до того, как тот отстраняется. Он ловит кисть Феликса, воздух искрит от прикосновения, разжигая плотскую потребность, горящую внутри. — И я... Я хочу тебя в моей комнате.              Феликс тепло улыбается, а затем целомудренно целует его в губы, прежде чем встать с колен и протянуть Чану руку. — Веди.              Чудо, что Чан не споткнулся о собственные ноги, когда вёл Феликса по короткому коридору к своей спальне. Его предвкушение проявляется и в другом: ладони покрываются потом, сердцебиение учащается. Но ничто из этого не пугает Феликса, и, как только Чан закрывает дверь, он в мгновение ока снова оказывается рядом с ним.              Чан едва не заваливается назад, когда Феликс бросается на него и целует так, будто от этого зависит его жизнь. Он ловит его за бёдра, чтобы удержать равновесие, большими пальцами обводит проступающие через светлый свитер косточки и вслепую отступает назад, пока его ноги не касаются края кровати.              Феликс скользит рукой от груди Чана к его промежности и сжимает её, вырывая у него судорожный вздох. Звук растворяется в стоне, когда Феликс начинает посасывать его язык, а его собственный дразняще играет с кончиком, и Чан на затворках сознания задаётся вопросом, будет ли он так же обращаться с его членом.              — Ликс, — дышит Чан в губы Феликса, дрожа как лист на ветру от очередной хватки на члене. — Ф-Феликс...              — Чего ты хочешь, Крис? — голос Феликса мягкий, как насыщенный тёмный шоколад. — Я готов на всё. Только скажи, и я сделаю это для тебя, — в его глазах светится искренняя забота. — Я позабочусь о тебе.              Слова проникают в мозг Чана, и поток развратных фантазий заставляет его сжатый тканью член напрячься. Он возбуждён так сильно, как никогда в жизни, настолько ошеломлён похотью, что не может решить, что хочет, чтобы Феликс сделал с ним. Но, когда его глаза опускаются к пухлым розовым губам Феликса, он уже знает ответ.              — Я-я хочу, чтобы ты... Отсосал мне.              Феликс милосердно отпускает эрекцию Чана, чтобы проникнуть пальцами под пояс его спортивок. Он целует его в уголок рта, а затем медленно опускается перед ним на колени и стягивает штаны по бёдрам.              — Хочешь меня вот так? На коленях? — бархатным тоном спрашивает Феликс, блестящие оленьи глаза смотрят на Чана так, будто он был для него всем.              — О, блять, да, — Чан отвечает тяжёлым хрипом, вид Феликса, стоящего перед ним на коленях, пробуждает внутри него возбуждённого монстра. — Ты даже внизу выглядишь... Так хорошо, — чужой голос успокаивает; Чан запускает пятерню в чужие белокурые волосы, за что получает улыбку.              Феликс не сводит глаз с Чана, пока тот спускает боксеры, наконец освобождая свой член от одежды. Чан вздрагивает от прохладного воздуха, обдающего его тёплую, чувствительную кожу, но его охватывает новый жар, когда он замечает шок, написанный на лице Феликса.              — Ч-что-то не так? — спрашивает Чан. Он догадывается, почему Феликс потерял дар речи, но вместо того, чтобы гадать, он хочет услышать это из его уст.              — Ты такой... Большой, — Феликс восторженно смотрит на толстый член, представший перед ним. Он обхватывает пальцами ствол и выдыхает в неверии: с таким же успехом океаны могли показаться лужами от того, каким толстым был Чан. — Ебать меня…              Чан знает, что он хорошо сложен, и его предыдущие партнеры никогда не жаловались, но какая-то неуверенная часть его всегда задавалась вопросом, не слишком ли велик его размер.              — О, п-прости. Это проблема? — нервно спрашивает Чан, хотя возбуждённый монстр в его голове сосредоточен на том, как восхитительно выглядит маленькая рука Феликса вокруг его толстого ствола.              — Ты что, издеваешься? — Феликс смеётся и смотрит на Чана с задорной ухмылкой, словно только что выиграл в лотерею. — Твой член так чертовски красив. Блять, я просто хочу подавиться им.              От этих грязных слов, контрастирующих с неземным лицом Феликса, кровь приливает к члену Чана, и всё его тело вздрагивает от того, как он напряжён. Он улыбается, услышав похвалу, и подзывает Феликса ближе к своему налившемуся члену, нежно поглаживая его по волосам.              — Пожалуйста, сделай это.              Феликс смыкает свои блестящие губы вокруг головки Чана. Он рисует языком дразняще медленные круги, а затем ускоряется и с довольным мычанием ласкает сочащуюся щель. Чан теряет дар речи, его рот раскрывается в беззвучном изумлении, когда Феликс со скоростью черепахи вбирает его член в горячий рот, принимая его дюйм за дюймом.              — О-о, мой грёбаный бог, — хрипит Чан, внезапно вспомнив, как складывать слова в предложения. — Т-ты... Ликс, твой рот такой... Блять!              Пока рот Феликса занят, он в ответ может лишь хлопать своими красивыми ресницами. В его глазах появляется блеск, когда растянутые губы встречаются с кулаком у основания члена. Он отпускает его, обе ладони ложатся на бёдра Чана, и вбирает ствол в рот целиком, зарываясь носом в подстриженный лобок.              Чан едва не теряет сознание от удовольствия, его тело держится на хватке в волосах Феликса, пока тупые ногти того впиваются в кожу бёдер, оставляя неглубокие борозды. Ещё никому не удавалось проглотить его член целиком, но Феликс оказался поистине уникальным.              Густой туман заволакивает мозг Чана, он теряет нить времени, пока он наслаждается ощущением губ и языка Феликса, удерживающих его член во влажном жаре. Его настолько завораживает отстранённый взгляд Феликса, что он едва подскакивает на месте, когда тот набирает ритм, покачивая головой и с жадностью посасывая его член.              — Блять, Феликс, — стонет Чан, его дыхание прерывистое. Свободная рука присоединяется к той, что запуталась в волосах Феликса, повторяя его движения. — Ты эксперт в этом деле, правда? Тебе нравится сосать мой большой член, да?              Он не ждёт ответа, но Феликс всё равно его дает, его горло сжимается вокруг члена Чана с характерным звуком. Он делает это снова и снова, с каждым движением вниз, пока удовольствие не становится настолько захватывающим, что Чан уже не может оставаться неподвижным.                     Сжав кулаки в светлых прядях, Чан удерживает Феликса на месте и двигает бёдрами, из его губ вырываются стоны и рычание, пока он трахает его горло. От постоянного давления в уголках глаз Феликса выступают слёзы, но он не отстраняется, бездумно захлёбываясь и пуская слюни на член Чана, словно был для этого рождён.              — Блять, Ликс, ты так хорошо принимаешь мой член, — хвалит его Чан; член пульсирует с каждым движением опытного языка Феликса, с каждым беспорядочным стоном, вибрирующим в его растраханном горле. — Я мог бы трахать твой прекрасный рот вечно. Блять, ты самый лучший.              За свою жизнь у Чана было немало минетов, как от девушек, так и от случайных партнёрш, и большинство из них можно было назвать хорошими или отличными по его личной шкале удовольствия.              Но Феликс... Феликс просто вне конкуренции.              Не было и шанса, чтобы Чан продержался дольше. Покалывания в основании его позвоночника, непреодолимое удовольствие делают его толчки небрежными и неровными. Белое полотно застилает зрение, когда он находится на грани, но Феликс остаётся в фокусе, прямо в центре его мира. Крошечные кристаллические капельки скатываются по его щекам, и вместе с его высоким и плаксивым стоном Чан кончает.              — Блять!              Чан прекращает толчки, удерживая Феликса на своем члене и извергаясь в его горло густой струёй спермы. Он рычит сквозь зубы, с благоговением наблюдая, как Феликс послушно сглатывает всё, сжимая горло вокруг его длины.              Когда звёзды в глазах Чана медленно исчезают, он переводит дыхание. Наконец хватка в волосах Феликса исчезает, и тот начинает сосать его головку, развратно чмокая губами, похоже, не желая упустить ни капли оставшейся в нём спермы.              Чан решает, что это зрелище — Феликс, стоящий на коленях со слезами на глазах, поклоняющийся его члену, как ценному сокровищу, — самое сексуальное из всего, что ему когда-либо доводилось видеть.              — Т-ты… Ты такой… Феликс, — Чан спотыкается о собственные слова, язык кажется слишком тяжёлым. Он даёт своему мозгу мгновение на осознание, смеясь, когда Феликс выпускает член с причмокиванием и глупо улыбается — Ты такой пиздецки невероятный.              — Это было горячо, — Феликс облизывает губы, сверкая малиновым цветом щёк. Его голос низкий и хриплый, горло явно саднит, что заставляет член Чана заинтересованно дёрнуться. — Никто прежде не трахал так мой рот.              Чан потрясённо смотрит на него. Теперь, когда он испытал на себе, на что способен рот Феликса, кажется непостижимым, что ни у кого не хватило ума баловать его при любой возможности. Он с радостью позволил бы Феликсу отсосать у него, трахал его глотку до тех пор, пока из члена не будет выжата тысяча оргазмов.              Боже. Он так сходит с ума по нему.              — Я на грани сейчас, Крис, — говорит Феликс, вздрагивая, когда он проводит рукой по натяжению у паха. Он смотрит на Чана умоляющими глазами, и Чану кажется, что он готов ради него на всё. — Ты можешь мне помочь? Пожалуйста, Крис, пожалуйста?              Внутри Чана что-то трещит, как ветка, и он начинает не раздумывает ни секунды: поднимает Феликса на ноги за подмышки и, развернув, укладывает на кровать. Он спешно натягивает штаны и забирается на Феликса, вовлекая его в отчаянный, обжигающий поцелуй.              Чан чувствует свой горько-сладкий вкус на чужом языке, и эта мысль сводит его с ума, когда он понимает, что часть его самого находится внутри Феликса, просачиваясь в самое его существо. Это может показаться бредом, но эта мысль заставляет его чувствовать себя... Ближе к нему.              — Крис, пожалуйста, — задыхается Феликс, выгибаясь навстречу Чану. — Прикоснись ко мне. Подрочи мне, пожалуйста. Мне очень нужно.              Обдумывая свой следующий шаг, Чан чувствует, как возбуждение Феликса упирается в его бедро, и внезапно понимает, что именно нужно делать. Его руки скользят по груди Феликса и задирают подол свитера, обнажая живот.              Чан спускает с Феликса штаны вместе с нижним бельём, улыбаясь, когда тот приподнимает бёдра, чтобы облегчить задачу. Он приспускает одежду достаточно, чтобы его рот наполнился слюной, когда он увидел симпатичный член Феликса, шлепнувшийся о его живот.              — Блять, Феликс, — выдыхает Чан в благоговении. — Каждая часть тебя прекрасна.              Феликс снова краснеет, как будто возможно было покраснеть ещё больше.              Чем дольше Чан любуется стоящим членом, всматриваясь в каждую венку и изгиб, тем больше понимает, насколько тот красив. Он изогнут и не слишком длинный, и компенсирует это толщиной. Когда Чан обхватывает член своими длинными пальцами, он клянется, что его собственный вздрагивает от того, как идеально тот ощущается в его хватке, как и мужчина, которому он принадлежит.              — А-ах, блять, — Феликс спотыкается о собственные слова, подаваясь бёдрами вверх в погоне за прикосновениями Чана. Чан делает несколько пробных движений, и от невнятного стона, которым отвечает ему Феликс, перехватывает дыхание. — Да, вот так. Продолжай, так хорошо.              Чан наращивает темп и внимательно наблюдает за тем, как Феликс извивается на матрасе, разомкнув губы в жалобном хныканье. Он обхватывает рукой всю длину члена, за исключением головки, с которой стекают блестящие капельки предэякулята, которые Чан размазывает большим пальцем.              Когда ладонь становится сухой, Чан сплёвывает в неё, как делает, когда играет с самим собой. Это действие, кажется, вызывает у Феликса бурную реакцию: он прогибается в спине с громким стоном.              — О, тебе такое нравится, да? — удивляется Чан, продолжая в более быстром темпе, слюна и сперма издают самые грязные, влажные звуки с каждым движением кисти. — Ты от этого возбуждаешься, малыш?              — Да, да... Блять, как же хорошо! — Феликс сжимает в ладонях простыни, не зная, куда деть руки, пока не ловит свободную руку Чана. Он тянет его на себя и впивается в губы грязным поцелуем — их языки пляшут в танце желания. — Б-близко, близко, Крис. Я так сильно кончу.              Чан проводит пальцем вдоль щели, погружая большой палец в его влагу. Он снова тонет в глазах Феликса, тонет в желании, отражающемся на дне. В этот момент им движет одна-единственная цель — заставить Феликса разрушиться под ним, доставить удовольствие, которого тот заслуживает.              — Кончи для меня, малыш.              Феликс не просто разрушается, он сгорает, рассыпаясь на миллион маленьких кусочков под аккомпанемент собственного стона, когда Чан доводит его до оргазма. Перламутровые ленты покрывают чужой кулак, некоторые из которых попадают на живот.              Чан испытывает бешеный порыв, когда наклоняется, чтобы коснуться этого беспорядка. Он вылизывает живот Феликса, ныряет языком в пупок и спускается к головке его всё ещё подрагивающего члена. Сперма горчит на языке, но отрывистые стоны Феликса сахарно-сладкие и звучат подобно самой заразительной мелодии.              Если бы Чан сказал своему прошлому, скрытному себе, что его первый раз с парнем окажется потрясающим, он бы рассмеялся ему в лицо, уверенный, что это самая большая ложь, которую когда-либо говорили.              Но посмотрите на него сейчас.              Как только на коже Феликса не остаётся ни единого пятнышка, Чан помогает ему одеться и сгребает в объятия, смеясь и ворочаясь в постели. Они снова целуются, глубоко и томно, и Чан вкладывает в этот поцелуй все эмоции, которые хранил в себе прежде.              — Тебе стоит чаще называть меня малышом, — пробормотал Феликс, улыбаясь в губы Чана. — Мне это очень нравится.              На лице Чана появляется похожее выражение: он определённо был бы не против называть его малышом хоть тысячу раз. Мысль перерастает в вопрос, который томится на кончике языка, и он надеется, что не пожалеет об этом, когда тот слетит с его губ.              — Ничего, если я также буду называть тебя своим парнем?              К радости Чана, вместо слов Феликс нежно чмокает его в губы. — Это ответ на твой вопрос?              Чан кивает, его сердце, кажется, расправляет крылья и взмывает вверх подобно птице. Он прижимает Феликса к груди и внутренне радуется, когда тот прячет голову под его подбородком. Тот утыкается носом в изгиб шеи, мурлыча, как котёнок, окутывая Чана лёгким ароматом цветочного шампуня.              Его первый парень.              — Ты ещё, эм, хочешь досмотреть фильм? — через некоторое время Чан нарушает комфортную тишину.              Задумчиво промычав, Феликс поднимает голову, его глаза полуприкрыты. — Да, конечно. Но я не хочу вставать, — он просовывает руки под толстовку Чана и снова прижимается к его груди, глубоко дыша. — Ты удобный.              Честно говоря, Чан тоже не хочет покидать кровать, точно не после того, что между ними только что было. И, если Феликсу уютно там, где он сейчас, кто он такой, чтобы отнять у него это?              — Думаю, нам и без этого хорошо.              Чан перегибается через Феликса, чтобы взять с тумбочки свой телефон, стараясь не раздавить его — не то, чтобы Феликс был против, если его хихиканье о чём-то говорит. Он заходит в приложение и включает «Дэдпула», перематывая к тому, на чём они остановились.              Как бы Чан ни любил этот фильм, ему трудно сосредоточиться, когда его парень — Боже, как хорошо это звучит — свернулся калачиком у него под боком.              Чан отвлекается, с любовью глядя на Феликса, пока тот рисует пальцем невидимые круги на его груди. Он зарывается носом в чужие волосы, и приятный цветочный аромат шампуня Феликса проникает в нос и затуманивает мозг, словно он попал под чары. Чан никогда не захочет, чтобы эти чары кто-то разрушил.              И, если они вместе отправятся в страну грёз, а телефон Чана упадёт на его грудь, пока будут идти титры, Райану Рейнольдсу не обязательно об этом знать. У них есть всё время в мире, чтобы посмотреть «Дэдпул 2».              

***

             — Так что такого важного ты хотел мне показать?              Чан прекращает беспрестанно щёлкать мышкой и разворачивается в рабочем кресле. Его руки находят себе занятие по душе: он нервно теребит шнурок толстовки, прежде чем завязать его узлом, чтобы не выдернуть.              Он смотрит на Феликса, который лежит на животе на кровати, скромно и терпеливо. Его подбородок упирается в ладони, а ноги лениво покачиваются в воздухе, словно цветы на ветру.              Непринуждённая красота Феликса заставляет Чана нервничать в тысячу раз сильнее.       Они встречаются уже два счастливых месяца, и сегодня Чан наконец решил поделиться песней о любви, в которую вкладывал всю душу на протяжении, казалось, целой вечности. Всё, что ему осталось сделать, — это смикшировать и свести трек, но будет справедливо, если его парень услышит песню, которую он создал по его образу и подобию, раньше, чем это сделают все остальные.              — В общем, — начинает Чан, в нём бурлит волнение и тревога, — я работал над этой песней уже некоторое время. Вообще-то я написал её для тебя и очень хочу, чтобы ты её услышал.              — О. Песня для меня? — Феликс бледнеет от удивления, но затем расплывается в милой улыбке. — Да, я с удовольствием послушаю её, — весело говорит он, садясь ровно, и его глаза, как всегда, завораживающе сияют интересом. — Показывай, что у тебя, Крис.              — Эм, да, окей.              Чан делает глубокий вдох и поворачивается лицом к своему столу, дважды и трижды проверяя, включены ли колонки; Феликсу нужно услышать каждую, даже мельчайшую деталь, в самом лучшем качестве.              Он открывает музыкальную программу, его пальцы танцуют по клавишам, когда он ставит песню в очередь. В комнате воцаряется тишина, в которой слышно лишь тихое жужжание вентилятора ноутбука, а когда Чан нажимает кнопку «play», этот звук звучит в ушах как приговор.              «Успокойся, Крис», — успокаивающим тоном говорит совесть Чана — она редко звучит подобным образом. — «Ему понравится. Ему должно понравиться.»              Солнечный тропический ритм наполняет комнату, а мелодичный вокал Чана с оттенком ничем неприкрытых эмоций рисует картину летних дней и звёздных ночей.              Чан оглядывается через плечо, чтобы уловить реакцию Феликса. Кажется, он слушает очень внимательно, кивая головой в такт ритму. А когда звучит припев, Феликс прислушивается, и его глаза сияют, как звёзды в тексте.              Когда песня подходит к концу, и последние ноты замирают в воздухе, Чан медленно поворачивается лицом к Феликсу, его сердце стучит, как барабан. — Ну, эм, как тебе?              На мгновение между ними повисает тишина, создавая почти невыносимое напряжение. Глаза Чана бегают между экраном и нечитаемым лицом Феликса, ища хоть какой-нибудь ответ.              Затем, словно разрушив заклинание, Феликс спрыгивает с кровати и бросается к Чану. Он заставляет его подняться и крепко обнимает, обдав своим теплом.              — Крис, это было потрясающе! — хвалит его Феликс. — Это звучало так хорошо. Не могу поверить, что ты написал это для меня, — он крепче прижимает Чана к себе, стискивая его в своих объятиях так сильно, словно пытается выжать из него всю любовь, пока тот не лопнет, как воздушный шарик. — Боже, я так чертовски счастлив сейчас.              Лицо Чана сияет смесью облегчения и радости, и он улыбается Феликсу в плечо, гладя его по спине. — Правда? Тебе правда понравилось?              — Я влюблён. Это прекрасно, — Феликс разжимает объятия, но продолжает держать руки на плечах Чана, сияя от счастья. — Ты такой талантливый, Чанни. Спасибо тебе большое.              Губы Чана расплываются в улыбке, вокруг его глаз собираются нежные морщинки, а щёки болят от отображаемого счастья. Он не может удержаться, чтобы ещё раз не обнять Феликса, и удовлетворенно вздыхает, когда они покачиваются вместе, не обращая внимания на мир за дверью спальни Чана.              — Думаю, я включу этот трек в альбом, — признаётся Чан с ноткой нерешительности в голосе. — Ты не против, малыш? Я хотел, чтобы ты сперва услышал её, прежде чем что-то с ней делать.              Феликс хихикает и отступает назад, чтобы посмотреть Чану в глаза. — Сделай это. Я знаю, что другим людям это понравится так же, как и мне, — он сокращает расстояние между ними и целует Чана так сладко, что тот чувствует вкус сахара на языке. — Ты лучший, Крис.              Сердце Чана замирает от счастья, как и каждый день с тех пор, как они с Феликсом вместе. — Спасибо, Феликс, — говорит он и тыкает Феликса носом, заставляя его щёки наполниться счастьем, — но ты ещё лучше.              Каждый раз, когда Чан уверен, что достиг пика радости, каждое новое мгновение, проведённое с Феликсом, короткое или длинное, заставляют его парить в небесах, чтобы на следующий день уже купаться в море звёзд.              Он не знает, как далеко в космос заведёт его Феликс, но ему не терпится это узнать.