Ох уж эти шорты

— Эй. В ответ молчание, сопровождающееся тихим посапыванием из-под пёстрой обложки порно-журнала, на которой полу обнаженная женщина с большой грудью игриво подмигивала Кагами. — Эй, Аомине. — у Кагами начинал дёргаться глаз. — Завались. Аомине поерзал на диване, устраиваясь поудобнее, но терпение Кагами лопнуло и он, насколько мог себя сдерживать, треснул по журналу на лице Аомине так, что тот отлетел. — Если пожрал, убери за собой и помой посуду, черт возьми! Разлёгся тут, я тебе не горничная и не твоя мамаша, чтобы жопу подтирать. Вообще домой вали, я устал. Аомине открыл глаза, с недовольством глядя на Кагами. — Чего разорался-то. Можно и нормально сказать. И не крушить все вокруг. Псих. Аомине встал, прибрал свой замечательный журнал, помыл за собой посуду. Ничего не поделаешь, приходилось подчиняться, иначе Кагами всю плешь ему проест, запретит приходить к нему, а значит есть его потрясающую стряпню (какого черта он вообще так вкусно готовит?) и бездельничать у него дома после тренировок. — Ты чего такой злой сегодня, Кагами? Месячные? Кагами сидел на кровати, сосредоточенно играя в приставку. — Очень смешно, придурок. Я же сказал, иди домой. — Нет. Двигай задницу. Аомине бесцеремонно подвинул Кагами к стене и растянулся на мягком матрасе, разворачивая свой журнал там, где остановился. — Блять, я тебя заставлю платить за аренду, скотина. Я сегодня один хочу побыть. И убери эту дрянь отсюда. Кагами выхватил журнал из рук Аомине. — Что там вообще такого интересного? Ты же даже не дрочишь. И как можно кайф ловить с картинок, это же тупо. Аомине усмехнулся. — Вот именно, что весь кайф в твоём воображении. И вообще, я же не тупое сперматоксикозное животное, чтобы только и делать, что дрочить. Я наслаждаюсь эстетически. Аомине попытался вернуть свой журнал, Кагами извернулся и не позволил. — Что эстетичного в сиськах и задницах? Это просто части тела. — Слушай, если тебя не интересуют женщины, это твоя проблема. Отдай мой журнал, Кагами, пока я тебе не врезал. Аомине сделал рывок навстречу своему сокровищу, но Кагами снова увернулся, на этот раз, правда, не совсем удачно. Он потерял равновесие и упал спиной на кровать, Аомине, пользуясь секундной заминкой, выхватил журнал из руки Кагами и победоносно усмехнулся. Только теперь их поза по отношению друг к другу была достаточно странной. Кагами лежал на спине, Аомине практически лежал сверху. В момент осознания их взгляды встретились и Аомине поспешил рвануться назад, однако был остановлен крепкой хваткой Кагами, который резко притянул его к себе за талию. — Может быть ты прав. Как будто меня действительно не интересуют женщины, в особенности их тела. Мне больше нравятся упругие точёные формы и рельефные мышцы… Прям как у тебя, Аомине. Сначала Кагами хотел просто напугать парня, чтобы тот пошел домой. Настроение у него сегодня было реально паршивое. Слова о привлекаемых его телах были, в целом, правдой. И конкретно про тело Аомине тоже было правдой. Настолько правдой, что короткие шорты, в которых был сегодня Аомине, обнажающие его великолепные загорелые бедра, весь день сводили Кагами с ума. Теперь он просто хотел уже наконец выпроводить виновника данной ситуации из дома и яростно подрочить. Но, кажется, шутка не подействовала на Аомине так, как надо, потому что он не стал брыкаться и убегать, а лишь внимательно смотрел в глаза Кагами. — Не против, если я потрогаю твою задницу? Хочу проверить, подходит ли она по всем моим пунктам идеальности. Не медля ни секунды (Кагами не мог потерять этот шанс, даже если бы Аомине сломал ему нос), он скользит ладонью по гладкому бедру к заднице Аомине, под ткань этих блядских, коротких шорт. Напоровшись пальцами на плотно сидящие боксёры, Кагами секунду колеблется, но, была ни была, бессовестно подлазит под мягкую ткань, сжимает его ягодицы. Они и правда идеальные, округлые, в меру твердые, в меру мягкие, упругие и кожа такая нежная… Аомине вздрагивает, Кагами вслед за ним, он и забыл, в какой ситуации находится, уже слишком перевозбужденный и увлеченный идеальной задницей, чтобы здраво соображать. Кагами поднимает глаза на друга, слегка подтрухивая увидеть его реакцию. Вопреки всем ожиданиям, лицо Аомине не перекошено от ярости, глаза не метают искры. Лишь губы подёрнуты лёгкой ухмылкой, скулы смуглого лица порозовели, а взгляд… Кагами не может его прочитать. Но остановиться он не в силах. В трусах Аомине Кагами ведёт себя по-хозяйски, всё грубее сминает зад, тянет, слегка царапает короткими ногтями мягкую кожу, прижимает к себе ближе, и ещё ближе, чтобы две разгоряченные плоти соприкоснулись друг с другом. Аомине тяжело дышит, но не останавливает Кагами, только сжимает в обоих кулаках простынь. У Кагами не остаётся ни капли здравомыслия, когда Аомине двигается ему навстречу, чтобы потереться членом о его член. — Дайки… — воздух вышибло из лёгких и Кагами почти хрипит. Он не хочет напирать ещё больше, поэтому рукой осторожно двигается от действительно идеальной заднице вверх по спине, к шее Аомине, притягивает его лицо к своему. — Бакагами как всегда всё перепутал… Сначала надо целовать, а потом мацать задницу… — Аомине смеётся ему в лицо, так легко и беззаботно, что у Кагами ёкает сердце, — Ну ты и придурок… Он мягко накрывает сухие от ожидания губы Кагами, и Кагами уже не сдерживает себя. Горячо и влажно, но пока без языка, он пожирает губы Аомине, то яростно, пытаясь насытиться, то нежно, растягивая удовольствие. Он тихо зовёт Аомине по имени, ласкает руками, бедра, бока, спину, задирая повыше футболку. Аомине поддерживает его темп, успевая переключаться, сам проявляет инициативу и засовывает язык ему в рот. Аомине лежит под Кагами, широко раздвинув ноги, и наблюдает, как капелька пота скатывается по ложбинке у шеи и дальше, по крепкой груди, на рельефный пресс… Он абсолютно не согласен с мнением Кагами о женском теле, но мужская грудь и созданные тяжёлым трудом мышцы отзываются в его сердце (и члене) не меньше женских сисек. Невольная улыбка трогает губы, когда он видит, как лицо Кагами пылает красным, а блуждающий взгляд по телу Аомине застлан возбуждением. «Сумасшедший ублюдок, ты так давно хочешь меня трахнуть, что уже почти сходишь с ума…» — Аомине упивался самодовольством. Кагами склоняется к нему, мажет губами по губам, по шеке, утыкается в шею, горячим языком ведёт от ключицы до уха. От него пахнет тем же гелем для душа, что и от Аомине, но в перемешку со своим, кружащим голову запахом. Крепким, терпко-сладким, эта сладость оседает на слизистой носа, на языке, проникает Аомине под кожу. «Блять, если бы ни этот запах…» — думает Аомине, пока Кагами разливает смазку, приподняв резинку трусов и шорт, на его член и пах. Аомине не успевает возмутиться и спросить, какой это хренью он занимается, как Кагами растягивается прорезь в его боксерах для правой ноги и пропихивает туда свой член, медленно скользя по хлюпающему от смазки пространству между тканью слипшихся шорт и трусов, члену Аомине и его лобку. — Какой же ты долбаный извращенец, Кагами, мы не могли нормально подрочить? — Аомине вздрагивает и морщится от странных ощущений. — Прости, всё твои ебучие шорты… Я их, блять, ненавижу… — Кагами толкается вперёд, на пробу, обхватывая их члены влажной тканью. Аомине поджимает губы, сдерживаясь от напрашивающегося стона, неприличные хлюпающие звуки из-под его шорт только сильнее распаляют. Он шепчет на выдохе: — Я знаю… — О чем ты? — Кагами, кажется, уже ничего не волновало, он просто закинул ногу Аомине себе на плечо, с прикрытыми от удовольствия глазами целует и покусывает кожу икры, ритмично раскачивает бедра у Аомине в штанах, ласкает их члены через ткань. — О шортах… Я знаю, что ты дрочишь на мои ноги и хочешь меня трахнуть… Я всё… Знаю… — Аомине не хватило надолго, с губ сорвался хриплый стон, вздрагивая, он схватился за запястье Кагами, из последних сил выдыхая, — Тайга, я вот-вот… Его имя, сказанное так бесстыдно сладко, с придыханием и на грани вскрика, прокатилось в голове Кагами и упало вниз живота, тугим жгутом скручивая органы, подкидывая новую порцию возбуждения. Пришлось остановиться, только чтобы, наконец, сдернуть треклятые шорты с этих невероятных стройных ног. Кагами навалился на Аомине, задрав ему ноги почти до ушей, обхватил их члены за ствол, горячо прошептал ему в губы: — Дайки, давай вместе… Повторять не было необходимости, Аомине обвил горячими ладонями их мокрые головки, принимая язык Кагами у себя во рту. Оргазм до звёздочек в глазах и дрожи в коленях, у обоих, не заставил себя ждать. В ладонях Аомине смешались все возможные жидкости, которые участвовали в их сумасшедшей дрочке, не смотря на некоторую свою брезгливость, он не мог пошевелиться, чтобы вытереть руки хотя бы об безбожно мокрые трусы и шорты, откинутые куда-то в пределах кровати. Баскетбол, вкусный ужин и секс. Что ещё нужно для счастья? Разморенный, Аомине блаженно смотрит в потолок из-под полуопущенных век. Кагами рядом с ним завалился на бок и уткнулся лбом ему в плечо, Аомине чувствовует, как горячее тяжёлое дыхание щекочет ему кожу. — Так ты всё знал? — хрипло и тихо подал голос Кагами. — Что?.. А, ты об этом… — Аомине усмехнулся и закатил глаза, — Боже, Тайга, ты такой идиот, конечно я всё знал. Я если надеваю что-то выше середины бедра ты первые 15 минут нашей тренировки не попадаешь в корзину ни одним мячом, пока не насмотришься и не надрочишься в своих фантазиях. И все эти твои… Случайные прикосновения, жесты, как ты смотришь мне в глаза… Я… Аомине опустил взгляд на Кагами, чувствуя, что тот на него смотрит. — Ты жалеешь о том, что произошло? — Нет. — не раздумывая ни секунды ответил Аомине, — Иначе я бы сразу тебе врезал. Ещё на стадии, когда ты засунул мне руки в трусы. Кагами тихо рассмеялся и придвинулся ближе к боку Аомине, обнимая его рукой поперек груди, прильнул носом к щеке. — Дайки… Можно тебя поцеловать? — С этого и надо было начинать, Бакагами. — Аомине тихо фыркнул в губы Кагами.

***

Палящее токийское солнце выжигало все, до чего дотягивались его лучи. Передвигаться было физически тяжело, дышать тоже, моргать тоже, играть в баскетбол тем более. Но Кагами любит играть в баскетбол и… Он очень любит играть в баскетбол. Воздух на площадке, раскалённый до предела, на которой они всегда встречаются с Аомине, кажется, двигается. И от этого, кажется, у Кагами начались галлюцинации. Аомине стоит за площадкой под тенью большого дерева, с голым торсом, мокрыми волосами и в этих блядских, коротких шортах, спущенных на бедрах так, что видно светлую резинку боксёров. Он ест мороженое, и на губах его играет усмешка. — Скажи честно, тебе просто нравится меня изводить. — До тебя наконец-то дошло, Бакагами.