Кто ж на меня донёс, Малюта?

— Кто ж на меня донёс, Малюта? — сидя со связанными руками в подвале и ожидая своей участи, спросил Афанасий. Скуратов повернул голову в сторону князя Вяземского, открыл было рот, чтобы ответить, но потом отвернулся и продолжил перебирать инструменты, стоя возле огня. — Ну что молчишь-то? — не унимался князь. — Дара речи от радости лишился? Всех переживёшь, лукавец: и меня, и Басмановых… — Будет! — рявкнул опричник. — Я в сговор с новгородскими иудами не вступал и за спиной государевой интриг не плёл. — Интриг не плёл? — рассмеялся Афанасий. — Святой человек. — Нет, не святой, — хладнокровно бросил Скуратов и наконец-то повернулся лицом к Вяземскому. — Говорить будешь? — Ты всё знаешь, Малюта. Мне к сказанному ранее добавить нечего, а коли служба требует продолжения допроса, так ритуал, нам обоим хорошо знакомый, будь добр, продолжай без волокиты. Сделай мне хоть в этом милость по старой нашей дружбе, так сказать. Какое-то время Скуратов пристально смотрел на Вяземского, отложил инструменты и произнёс: — Григорий Ловчиков. — Что? — Он на тебя донёс. — Облагодетельствованный мною боярский сын… — по лицу Вяземского скользнула вымученная, горькая улыбка. Малюта приблизился к Афанасию и взмахнул рукой. В последнее мгновенье своей жизни князь успел разглядеть блеснувший в полумраке клинок. — Что ещё поведал Вяземский? — спросил царь вернувшегося к вечеру Малюту. — Всё то же твердил, государь, — поклонился опричник, — да только слаб оказался здоровьем и вскоре скончался под пытками.