Hier

Руслан целует нежно. У Руслана руки касаются трепетно. Руслан и сам льнет, как кот, ближе, чуть ли не наваливаясь всем телом на Данилу.

В голове Кашина мигает красным лампочка, подсвечивая лишь одно имя «Руся, Руся, Руся», а большие ладони крепче сжимают чужую талию. Отрываться от такого сладкого поцелуя не хочется, но воздуха между ними двумя почти не остаётся, впрочем как и свободного места, и Даня с громких выдохом отрывается от тонких губ. Дышит тяжело, загнанно, но на лице улыбка до ушей, и Руслану кажется, что только одной данилиной улыбкой можно согреть весь мир, если вдруг солнце перестанет светить. По крайней мере, его мир будет согрет точно. У Тушенцова свое личное солнце, что сейчас смотрит доверчиво и дышит сбито.

От Дани пахнет дёшевым вином, вишнёвым чапманом и уютом. Даня носом тычется в щеку и выводит круги на розовой коже. Даня сжимает его в руках бережно и осторожно, но все так же сильно и уверенно, как всегда.

В мыслях у Руслана ничего, кроме зелёных глаз и красных губ Кашина, что снова манят прикоснуться к себе припухлостью от долгих поцелуев. Ему всегда будет мало Дани. Мало его такого – нежного и ласкового, мало его злого и агрессивного, мало его дурного и веселого, мало его заебавшегося и грустного. Мало его всего такого родного. Здесь, в старенькой квартире его покойной бабки, он всеми частями тела прижимается к Руслану, выцеловывая его шею, руками медленно забираясь под растянутую толстовку. Тушенцова ведет от всех этих трепетно-жарких прикосновений, а перед глазами пелена и руки еле держатся на широких плечах рыжего. Но ему спокойно и хорошо, как никогда не было до этого. — Русь, ты чего? — Данила мягко шепчет, отрываясь от тела парня, и обеспокоено заглядывает в его глаза. В ответ ласковая улыбка и короткий поцелуй в лоб, и этого достаточно, чтобы успокоить Кашина. Руслан-то точно знает. Руслан знает, что Дане нравится растягивать ласки, нравится подолгу просто лежать рядом в тишине, ведь им двоим слова давно уже стали не нужны, но больше всего Дане нравится целоваться. Вот и сейчас все началось с лёгкого чмока в качестве приветствия, а теперь Тушенцов сидит на коленях Данилы, но впрочем, всех все устраивает. Теплые ладони ненавязчиво поглаживают лопатки Руслана, и он мурчит, прогибаясь кошкой, с мягкой ухмылкой. Руслан тактильный до невозможности, ему просто жизненно необходимо коснуться Дани за день ну хотя бы раз десять, иначе весь день пойдет наперекосяк. Первый раз — это утренний легкий чмок в лоб в качестве пожелания доброго утра, второй — это кусачий и страстный поцелуй уже после утренних процедур, ведь Кашин та еще брюзга и вообще «иди зубы чистить, вонючка». Третий и четвертый это домашние объятия то за шею, то за талию рыжего, пока тот занят готовкой. Пятый, шестой и седьмой идут всегда следом — поцелуй-благодарность в нос за еду, мягкое поглаживание татуировки черепа и трепка рыжей копны, чтобы потом получить недовольное бурчание и шлепок по филейной части тела. Восьмой это целая череда поцелуев, которые можно урвать за весь оставшийся день, если получится. Девятый и десятый это нежный, почти невинный поцелуй в лоб на ночь и рука, сжимающая чужую талию, чтобы потянуть к себе ближе. Даня медленно целует руслановы щеки, после спускается к шее, совсем немного кусает и тут же целует в больное место. Тушенцов растворяется в его руках, всем весом тела падая на широкую грудь. Кашин думает лишь о тёмных волосах Руслана, что щекочут нос, в голове ни-че-го. Долгожданная тишина заполняет все пространство в черепной коробке, и Данила наконец-то расслабляется. Руслан довольно выдыхает, обхватывая руками его шею, засыпая на мягком плече.

«Ты здесь» — единственная мысль проскальзывает незаметной тенью у обоих, пока они жмутся к друг другу, засыпая в родных руках.