Проксемика

      Тэхён выглядит великолепно, более того, он показательно расслаблен, словно бы чувствует себя хозяином положения. Так и есть. У Юнги абсолютно нет предположений, зачем агрессивный воздыхатель Чонгука решает к нему заявиться, а потому он, несмотря на огромный адвокатский опыт, пока не знает, с какой стороны защищаться.       Стараясь не транслировать Тэхёну своё недовольство, он медленно подходит к ближайшему креслу, садясь напротив. Есть нечто издевательское в том, что из постели Чонгука его вытаскивает именно этот человек. Действительно ли он знает что-то? Или просто патологический ревнивец, на всякий случай решающий проверить каждое лицо мужского пола?       — Какой же вопрос привёл тебя сюда? Мои помощники, к сожалению, не успели ознакомить меня с деталями.       — Конечно, потому что я их не посвящал, — Ким всё так же вальяжно сидит в кресле, и создается ощущение, будто напросились к нему на встречу, а не наоборот.       Джисон входит в кабинет с чашкой ароматного кофе, и это на какое-то время лишает Юнги необходимости заполнять своими речами неловкое, скорее даже напряженное молчание. Он наслаждается знакомым приятным вкусом, продолжая теряться в догадках. Благо, даже каждая минута тишины оплачивается по неизменному тарифу.       — Знаете, господин Мин, кажется, я стал жертвой кражи, — Тэхён подаёт голос, смотря на него в упор.       — Очень жаль, — Юнги ставит чашку на блюдце, — но это не мой профиль. Могу дать контакты своих коллег, которых точно считаю профи.       — Они мне не помогут, — Тэхён выпрямляется, ставя локти на стол, — потому что у меня украли любимого человека.       Юнги сглатывает, не меняясь в лице, но неприятные мурашки пробегают по телу. Он молчит, не намереваясь направлять диалог и позволяя Ким Тэхёну самому решать, как высказывать претензии.       — Вчера вечером я приехал к его дому с букетом любимых цветов, думал порадовать, но, к сожалению, застал момент, как он целуется с другим в потрепанной жизнью "тойоте". Они были так увлечены друг другом, что даже не обратили внимания на мою машину, а она у меня, надо сказать, приметная. Что самое обидное, его избранник почти вдвое старше, а также, как мне казалось, вовсе не по мальчикам.       У Юнги сердце падает куда-то в пятки, даже не от того, что их так глупо раскрыли, а от того, как дико смотрит на него Тэхён — в этих глазах не просто боль, в них, кажется, добротная порция яда. Им правда вчера было не до окружающего мира, потому что у них был свой, куда более интересный. Юнги ёрзает на месте, совершенно отчётливо ощущая на себе физические последствия их экспериментов, но не сожалея ни о чём, кроме того, что ему не удаётся понежиться с Гуком этим утром в постели. Чёртов Тэхён.       — Грустная история. От меня ты что хочешь?       — Отстаньте от Чонгука, — Тэхён срывает маску, явно больше не намереваясь играть. — Я не знаю, что вы там о себе думаете, но это неправильно.       — Что неправильно? — Юнги вскидывает брови. — Любить?       — Какая любовь, Вы ему в отцы годитесь! — Тэхён находится в праведном, как ему кажется, гневе.       — А ты в старшие братья. Что с того?       — Мне двадцать восемь. Не сравнивайте четыре года и двадцать.       — Восемнадцать с половиной. Не двадцать, — Юнги даже не думал, что когда-то это уточнение будет для него столь важным. — В любом случае, наша личная жизнь тебя не касается.       — «Наша»? — Тэхён хмыкает. — Да Вы его даже трахнуть не можете, а пацан от воздержания мучается уже который месяц.       — Выйди вон, — Юнги указывает жестом на дверь. — Сейчас же.       — Что, собственная немощность бесит? — Тэхён встаёт из-за стола, приближаясь к неподвижному Юнги. — Если не уверены, не нужно Чонгука за нос водить, он из-за Вас никого к себе не подпускает, словно ему электрошоковый ошейник нацепили.       — Не подпускает он конкретно тебя, и имеет право, — Юнги встаёт с места тоже. — Ты побольше руки распускай, скоро вообще с ним не заговоришь.       — О, как мы, оказывается, осведомлены. Что же, — Тэхён опускает взгляд ниже, к краю расстёгнутого ворота рубашки, и цепенеет, тут же замолкая. Юнги следует за его взглядом и замечает на своей коже яркую свежую метку. Кима разбивает этот след, он искренне хотел верить, что дальше поцелуев они не зашли, ведь ещё совсем недавно Гук его убеждал, что не для всех постель является целью. — А, вот откуда такая уверенность. Думаете, раз трахнули его, то претендуете на всё остальное?       — Ким Тэхён, — Юнги вскидывает голову, смотря ему в глаза. — Прекрати этот цирк, не позорься. Я не виноват в том, что тебя не выбрали. Мы любим друг друга. Не лезь в это, если Чонгук тебе дорог.       — Буду лезть именно потому, что он мне дорог. Я тоже его люблю, — Тэхён наклоняется, сближаясь и почти выдыхая эти слова Юнги в лицо. — Почему бы Вам не присмотреть кого-то по возрасту, господин Мин? Кого-то в своей стране? Кого-то, с кем Вы не будете скрываться от семьи? — благословение Соён в больнице сейчас кажется ему проклятьем. Ох, если бы она знала, о ком на самом деле мечтает Чонгук! — Вы же тоже должны понимать, что я ему подхожу лучше.       — Ему подходит тот, кого хочет он. Не нужно ни за кого решать, — Юнги непривычно находиться с мужчинами так близко, но он упорно не отодвигается ни на миллиметр, чувствуя чужое тёплое дыхание своей кожей. Ким Тэхён явно понятия не имеет о законах проксемики.       — Из-за Вас он к другим слеп. Но если Вы его отвергнете, он точно прозреет. Давайте объективно, господин Мин. Я выигрываю по всем параметрам: молод, успешен в его сфере, открытый гей, живу в городе, который он считает домом. Моё лицо ничем не испорчено, — он бесцеремонно касается пальцем шрама Юнги, и тот тут же резко отталкивает его руку, словно его опалили огнём.       — Съебись, — Юнги не сдерживается в выражениях. Тэхён может говорить, что угодно, но фривольные жесты никто не разрешал. — Иначе твоё личико тоже испортится.       — Как невежливо. Если хотите коснуться моего лица, необязательно бить. Думал, у Вас в конторе получше сервис.       — Ещё немного, — Юнги цедит слова, — и я подумаю, что ты подкатываешь уже ко мне.       — Не будь Чонгука и лишних десяти-пятнадцати лет меж нами, так бы и случилось. Я понимаю, — Тэхён облизывает губы, — чем Вы смогли его привлечь. Но найдите теперь, чем оттолкнуть. Иначе я за себя не ручаюсь.       — Что, заплачешь?       — Заставлю плакать Вас.       — Ты криминальных фильмов пересмотрел? Иди уже отсюда, — Юнги издаёт смешок, потому что угроза слишком нелепа. — Что ты мне сделаешь? Напишешь плохой отзыв? Хоть двадцать, хоть сто. Что бы ты ни предпринял, Чонгук с тобой не будет.       — Зря Вы не воспринимаете меня всерьёз.       — Ким Тэхён, ещё слово, и я правда испорчу личико, которым ты так кичишься. Проваливай.       Когда нежеланный посетитель всё же скрывается за дверью, Юнги обессиленно садится в кресло. Он должен сейчас наслаждаться последними перед разлукой днями рядом с любимым человеком, а не выслушивать упрёки от того, кто живёт в своих сумасшедших фантазиях. Конечно, Юнги очень беспокоит тот факт, что их отношения теперь не похожи на тайну, но, наверное, это всё равно однажды произойдёт, смысл бегать?       Какое-то время назад Юнги, думая о своих чувствах к Чонгуку, неизбежно царапался о факт того, что, даже если всё станет серьёзным, они не смогут быть открыты на публике. Здесь его устои на сто восемьдесят градусов повернул Намджун. Если глава полиции Сеула не боится потерять свой статус, живя с мужчиной и позволяя не скрывать это даже своей дочери-подростку, что стоит сделать то же самое Мин Юнги? Он усмехается, представляя их четверых на парном свидании. Что ж, а это было бы и правда интересно.       Ким Тэхёна можно понять, его боль ясна, как дважды два, он действительно больше подходит Гуку по общепринятым меркам. Ещё несколько дней назад и сам Юнги считал себя недостойным, но сейчас, вспоминая, как ласкал его Чонгук этой ночью, как восхищался им и как одарил каждый миллиметр кожи поцелуем, он уже ни в чём не сомневается. В голове — приятное спокойствие, штиль.       Любить и быть любимым в лице одного человека — это привилегия, а Мин Юнги наконец привилегирован.       — Господин Мин, — его мысли прерывает вошедший Джисон, — я же не ошибся, это был Ким Тэхён?       — Да, тот самый, — Юнги не удерживается от смешка, — Ким Тэхён.       — Видимо, Вы ему и правда очень сильно помогли с его вопросом.       — Я так не думаю.       — Нет, это точно так, он оставил целое состояние, — Джисон поднимает руку, где действительно зажимает пачку свеженьких купюр.       — Какая прелесть, — Юнги морщится, вставая со своего места, но не стремясь коснуться денег. — Вот что, Джисон, считай, это твоя премия.       — Нет, Вы что, — паренек даже отступает назад, чуть ли не бросив пачку на пол, — это огромные деньги, я не могу.       — Хорошо, тогда ты можешь их заработать. Ближайшие пару дней представь, что меня не существует, что вы с ребятами управляете всеми делами сами. Меня нет, я, ну, скажем, где-то на Луне. Даже если сюда заявится президент и будет просить лично меня, я вне зоны доступа. Не звоните, не пишите, голубей почтовых тоже не присылайте. Если морально тебе будет проще, раздели деньги между всеми.       — Этот вариант мне и правда нравится больше. Хорошо, господин Мин. Вас ни для кого нет.       — Отлично, — Юнги похлопывает его по плечу, — рад, что мы друг друга поняли.       Ким Тэхён спонсирует их спокойствие, вот же ж ирония. Через несколько минут Юнги сидит в машине и, прикрывая глаза, снова погружается в сладкие воспоминания о прошедшей ночи. Взгляд Чонгука, сияющий в темноте, всегда будет его преследовать, а его руки, которым неизменно мало касаний, станут мерещиться долгое, но всё же не бесконечное время их разлуки. Юнги давно не испытывал таких эмоций во время постельных утех, по большей мере думая лишь об удовольствии, не только своём, конечно. Чонгук напоминает ему о том, что секс — это не просто слияние двух тел, но и переплетение душ, наполнение уникальными чувствами, объединение энергий.       Их ладони действительно чуть не стали единым целым. Юнги подносит руку к лицу и убеждается, что кожа цела, все папиллярные линии на месте. Как Чонгук переплетал их пальцы, как сжимал, как поцеловал шрам во время первого толчка… И вновь мерзко от того, что Ким Тэхён опорочил своим касанием то, что ему не положено.       Юнги отгоняет образ Тэхёна, потому что не о нём сейчас нужно думать. На подкорке сознания тлеет мысль о том, что он всё-таки может попытаться их разлучить, но хочется верить, что то были лишь глупые угрозы, вызванные обидой и разочарованием. В такой ситуации вполне нормально злиться, только пусть выпускает пар где-нибудь подальше от них двоих.       Все заботы должны остаться вне их маленького уютного мира. Юнги успевает соскучиться даже за этот час, а потому едет так быстро, словно правил вообще не существует. В его голове уж точно все давно стерты, так что плевать.              Плевать Чонгуку на какие-то сообщения от Тэхёна, он смахивает уведомления, переворачиваясь на другой бок и с грустью проводя свободной рукой по прохладной части кровати. Ему так хотелось, проснувшись, утопить Юнги в поцелуях, но работу никто не отменял, а жаль. Потягиваясь, Гук чувствует, как устало за эту долгую ночь его тело. Тренировки тренировками, а секс порой включает даже те мышцы, о которых успеваешь позабыть за время воздержания.       Ожидание того стоило, без сомнений. Он смакует сладкие воспоминания об их близости, о том, как Юнги ему доверился, и в груди зарождается тепло. Чонгук больше никого и никогда не захочет, ни на кого не посмотрит, потому что лучше ему не будет. Хороший секс, оказывается, начинается прелюдиями за долгие месяцы до первой фрикции.       Он с трудом умывается, силком запихивает своё тело под душ, ведь совсем не хочет лишаться их смешанного запаха и остатков касаний Юнги на своей коже. Радует лишь то, что их ему, скорее всего, возместят, и в двойном размере, не меньше. Чонгук рад, что их первый раз происходит именно в его квартире, ведь теперь эти ценные воспоминания пропитывают дом насквозь и навсегда будут здесь.       Мокрые волосы щекочут шею, явно пытаясь имитировать поцелуи, которых сейчас не хватает. Чонгук натягивает домашние шорты и немного прибирается в комнате, с удивлением обнаруживая, что в блюдце, которое они использовали как импровизированную пепельницу, окурков восемь, не меньше. А он ведь и не заметил, как они сменяли одну сигарету на другую! Конечно, Гук ведь думал лишь о том, как ему нравится обнимать нагого, вымотанного и счастливого Юнги со спины. Касательно них старина Фрейд не ошибся — куря, они явно представляли именно то, что он там писал в своих трактатах.       Звук открывающегося замка мгновенно привлекает внимание, Чонгук бежит к двери, чувствуя себя ближайшим родственником Холли — не хватает, разве что, виляющего хвоста. Юнги входит внутрь, в руках у него целая куча разных пакетов, а на лице при виде Гука тут же расцветает искренняя улыбка.       — Давай помогу, — часть пакетов тут же переходит в его руки, — я думал, ты отъехал на работу, а не в торговый центр.       — Заскочил по дороге, — Юнги чмокает его в щеку, стягивая ботинки, — решил, что нам понадобится вкусная еда.       — Это всё, — Чонгук ошарашенно смотрит на достаточно увесистые покупки, — мы должны съесть?       — Ну, не прям всё. А вообще, неси давай на кухню, я пойду руки помою. Заодно хоть осмотрю квартиру, а то вчера приметил только потолок в комнате и душ.       У Чонгука розовеют щёки от этого мимолетного комментария, но он слушается, относя почти все пакеты к столу. Юнги возвращается, и Гук, к своему удовольствию, подмечает у ворота рубашки яркий засос, который напоминает о том, что меж ними произошло этой ночью.       — Признавайся, к дизайну квартиры приложила руку Соён? — Юнги достаёт из недр пакетов лоточки с едой. — Я как будто дома нахожусь, такой похожий стиль.       — Да, это правда. Она узнаваема в своих дизайнерских решениях, — Чонгук достаёт из ящика палочки и садится на высокий барный стул. Юнги без слов ставит перед ним огромный бумажный стаканчик. — Это что?       — Орехово-ирисный латте на миндальном молоке с веганскими сливками. Вроде как ещё даже тёплый, наслаждайся.       — Звучит вкусно, но здесь миллиард калорий, не меньше! — Чонгук притягивает к себе ароматный напиток, уже предвкушая сладость на языке. Юнги подходит ближе, и в глазах его есть нечто дьявольское.       — С калориями мы разберемся, — он кладёт ладонь на его бедро, укрытое лишь лёгкой тканью шорт. — У меня есть парочка предложений, — Чонгук чувствует, как внутри живота теплеет, в то время как кожа под пальцами Юнги, кажется, и вовсе горит. Таково на ощупь предвкушение.       — Я согласен на всё.       — Слишком поспешно, я ещё ничего не озвучил.       — Какая разница? Твои желания — мои желания.       — Тогда первое, — Юнги наклоняется к его лицу, не отрывая взгляд от губ, касание к которым становится практически неизбежным. Его голос томный, а рука ненавязчиво скользит выше. — Раздевайся.       — Что? — Чонгук вздрагивает, когда рука Юнги накрывает его член, сдавливая.       — Раздевайся. За этим столом для тебя дресс-код.       — Дом мой, а правила твои. Интересно.       — Что-то не устраивает? — Юнги отходит чуть в сторону, лишая их обоих возбуждающей близости.       — Нет-нет, всё устраивает, — Чонгук мгновенно стаскивает с себя единственный предмет одежды, не стесняясь наготы. Шорты падают на пол. Юнги облизывает губы.       — Так нечестно: ты при параде, а я полностью голый.       — Это разве не твоё парадное одеяние? —       — И правда, — Гук хмыкает. — Рад, что тебе нравится.       — Хотя и его можно дополнить. Погоди-ка.       Чонгук специально не поворачивает голову, продолжая смотреть прямо перед собой и лишь слушая, как Юнги что-то ищет в полупустых уже пакетах. Догадка, глупая и смелая, пронзает его мысли, и от этого сидеть на месте становится ещё сложнее. Стул высокий, ступни едва касаются земли, и по сути не на что опереться, кроме холодной железной подножки.       Подходя сзади, Юнги на несколько секунд замирает, вдыхая аромат его почти высушенных волос, а затем, словно шикарное ожерелье, надевает ошейник — широкий, плотный, из настоящей кожи. Чонгук, угадавший, на какое-то время теряет возможность дышать, но не от того, что ему давит, вовсе нет — Юнги, конечно, регулирует длину. Его холодные пальцы касаются шеи, когда цепляют тонкий карабин поводка за металлическое кольцо.       — Это второе.       Мин, доставая из подставки ещё один стаканчик с кофе, чёрным, как глаза Чонгука сейчас, садится напротив. Он наматывает поводок на запястье, словно ничего необычного не происходит, и пододвигает к Гуку одну из тарелок.       — Приятного аппетита, — Юнги делает глоток кофе, который кажется ему в тысячи раз вкуснее того, что он пил не так давно у себя на работе. — Тебе очень идёт. Жаль, розового не было, поэтому немного банально.       — Не переживай. Ошейник в целом нельзя назвать банальностью, Юнги, — Чонгук отламывает круассан, тоже пытаясь играть в спокойствие, пытаясь притворяться, что его собственный стояк — просто иллюзия.        — Как твои запястья? Вижу, остались следы, — Юнги замечает тонкие красноватые ссадины.       — О, — Чонгук не обращал внимания, — не болят, всё в порядке. А ты…как?       — Морально прекрасно. Лучше всех. Физически, честно, не очень. В этот раз я обойдусь без добавки.       — Прости.       — Чонгук, я знал, на что шёл, и всё прошло великолепно. Правда. Не смей извиняться за то, что нам обоим было хорошо.       — Да, прости…чёрт, — Гук осекается под его взглядом, улыбаясь. — По привычке. Больше не буду.       — Ловлю на слове. Нравится? — Юнги спрашивает о кофе.       — Это великолепно, — Гук отвечает не о кофе, а лёгком приятном давлении на своей шее.       — Рад тебе угождать.       Они ведут светскую беседу за вкусным завтраком, упорно игнорируя слона в комнате. Обоих заводит та обыденность, которую они пытаются приписать происходящему, чёрт, как хорошо, что их фетиши сходятся. Юнги кайфует от вида Чонгука, Чонгук кайфует от того, как на него жадно смотрят.       — Ты наелся?       — Да, всё было очень вкусно, спасибо.       — Ответ неправильный, — Юнги дёргает поводок, от чего у Чонгука спирает дыхание. Он смотрит в глаза Мина, видя в них молчаливый, но чёткий приказ, и под этим будоражащим дух натиском медленно спускается вниз, чувствуя, как его продолжают тянуть к цели так, словно бы он мог свернуть с пути.       Полностью голый, на коленях, под столом на собственной кухне, меж слегка расставленных ног Юнги — Чонгук нашёл своё место. Он слышит, что мужчина продолжает что-то есть, палочки издают характерные звуки, то и дело соприкасаясь, а у Гука во рту слюна, словно бы он действительно всё ещё физически голоден.       Он торопливо расстёгивает ширинку на брюках Юнги, получая подтверждение того, что не ему одному сейчас всё нравится. Почти вставший член проглядывается сквозь бельё, и Чонгук без разгона наступает, отодвигает ткань и погружает в рот тёплую плоть ровно так же, как ещё несколько минут назад поступал с манговым эклером. Эклер по вкусу, конечно, уступает, но хорошо, что Юнги позаботился о настоящем десерте.       Кому продать душу, чтобы каждый завтрак заканчивался именно этим блюдом?       Чонгук опирается руками на его бедра, заглатывая глубже, почти полностью. Он слышит, как Юнги роняет палочки и кидает в воздух какое-то матерное ругательство, и секундная власть над ним в этот момент пьянит. На языке ощущается приятная солоноватость смазки, нос щекочут короткие лобковые волоски, а собственный член, изнывающий от недостатка ласки, буквально прилипает к животу. Чонгук сосет, втягивая щеки, создавая то самое давление, которое обычно отправляет мужчин если не на седьмое, то уж на пятое небо точно.       Он поднимает глаза вверх, встречаясь с чёрным взглядом Юнги. Его губы приоткрыты, он дышит с переменным успехом, но молчит, явно наслаждаясь представленным зрелищем, тем, с каким удовольствием Чонгук вбирает в рот его член — так, словно бы это единственное, что ему вообще нужно в мире. Он то и дело тянет поводок в сторону, заставляя насаживаться до основания, и Гук искренне старается его принимать, расслабляя горло, кайфуя от того, что находится в подчинении того, перед кем действительно хочется сидеть на коленях.       Юнги переходит на стоны, шипит, а потом, перебарывая себя, отстраняет Гука, оставляя меж ними лишь нить вязкой слюны, смешанной с предэякулятом. Чонгук растерян, он всё ещё ощущает вкус члена и не понимает, почему его этого лишают. Юнги встаёт со стула и быстрым шагом покидает кухню, возвращаясь с открытой упаковкой презервативов и смазкой. Чонгук буквально подскакивает, смотря на него дикими глазами, и внутри что-то взрывается — так ярко и буйно его желание. Конечно, член Юнги во рту — это прекрасно, но есть варианты ещё интереснее.       Мин подходит к нему со спины, гладит тело нагретыми внутренней страстью ладонями, медленно целует пересохшими губами плечи, и Гук плавится в этой нежности, тает в сильных руках, не стесняется никаких касаний и прижимается к стояку Юнги, двигает бёдрами, безжалостно дразня. Ему жутко нравится такой поворот событий, он изнывает от желания, а Юнги — вовсе не изверг и долго над ним издеваться не намерен.       Делая шаг назад, Мин невесомо проводит ладонями вдоль его позвоночника, мягко заставляя наклониться. Чонгук слушается, цепляется пальцами за столешницу для опоры и разводит ноги, сходя с ума уже от того, что сейчас так раскрыт перед Юнги. Гук буквально чувствует, как по его телу водят пожирающим взглядом, и быть желанным ему чертовски нравится.       Возвращая поводок в свои руки, Юнги чуть натягивает его, заставляя Чонгука прогнуться, запрокидывая голову. Горло сдавливает, и он шипит, но больше от похотливого нетерпения, чем от боли. Неспешно Юнги свободной рукой гладит его ягодицы, наслаждаясь тем, как Чонгук продолжает обмякать от его касаний. Кажется, его действительно удерживает на весу лишь натяжение поводка.       Юнги на несколько мгновений погружает свой указательный палец в рот Гука, и тот, прикрывая глаза, представляет, что всё ещё сидит на коленях под столом, а не хватается руками за его края, отчаянно пытаясь не скулить. Несмотря на наличие у них смазки, Юнги нравится мысль о том, чтобы впервые войти в Чонгука, используя для скольжения его же слюну.       Расслабленный сфинктер легко поддается давлению, палец проникает внутрь, и Чонгук практически хнычет от того, как ему мало.       — Юнги, ты можешь взять меня сразу, не готовя, это не, — стон от добавления второго пальца, — проблема. Уже просто не могу.       — Я люблю жёстко, но не жестоко. Потерпи.       Юнги нравится смотреть на выгнутую спину Чонгука и представлять, как они выглядят со стороны, нравится его покрасневшее от давления ошейника и желания лицо, нравятся не сдерживаемые стоны, нравится хотеть человека по-настоящему, а не по инерции. Тело Чонгука в его руках совсем не кажется хрупким, но оно ему подчиняется, и это дарит изумительный, уникальный кайф. Юнги сгибает пальцы внутри, ищет чувствительную точку и то и дело слышит стоны, ласкающие слух. Он, решая, что оба они уже на грани безумия, отпускает поводок, давая Чонгуку надышаться, и свободными руками надевает презерватив. Смазка быстро теплеет в его ладонях, хотя Гук, наверное, был бы не против прохладной — внутри невыносимо жарко, практически адское пекло.       Целуя плечо, Юнги медленно входит в него, сантиметр за сантиметром, и у Чонгука от позабытого чувства заполненности из глаз почти сыплются разноцветные искры. Он так сильно сдавливает столешницу пальцами, что, кажется, вот-вот отломит от неё добротный кусок. Юнги движется неспешно, но резко, явно зная своё дело, и Чонгук по-настоящему ревнует ко всем, кто когда-то ощущал этот член в себе.       Тонкий поводок снова оказывается в его руках, и Юнги даёт себе волю, ускоряясь, притягивая к себе Чонгука за шею. Ошейник впивается в кожу сильно, перекрывает дыхание, и мышцы от недостатка воздуха сильно сжимаются, вызывая дополнительную стимуляцию. Юнги хорошо внутри Чонгука и без допинга, но эти маленькие шалости, бесспорно, делают ощущения острее.       Хочется отдать Чонгуку всё, трахать его так, чтобы сил стоять не оставалось, и Юнги следует этому желанию, делает толчки ещё прицельнее, размашистее. Стоны и шлепки тел заполняют пространство, оба они отдаются без остатка. Гук активно подмахивает, шипит сквозь зубы, ему чутка больно, но страсть притупляет всё — впрочем, именно этого он и хотел. Юнги распирает его изнутри, звонко шлепает напряженной ладонью по ягодицам, тянет поводком назад, заставляя прогибаться, а ещё страстно, почти дико целует то, до чего дотягивается. Это поцелуи больше похожи на попытки откусить частичку, и Чонгук не против, Чонгук кайфует во власти человека, которого любит, которому доверяет.       С Юнги можно и ванильно-нежно, а можно и страстно, почти безумно, и Гук именно таким многогранным его всегда себе и фантазировал. Он сгорает в его руках, он в них тонет. Юнги отпускает поводок и держит его за бока, насаживая на себя, рыча, наслаждаясь пошлыми звуками и тем, как Чонгук продолжает двигаться с ним в такт. Искренне надеясь не упасть, Гук убирает одну руку со стола и в каком-то забытьи касается себя, прекрасно понимая, что ему нужно всего несколько толчков в кулак, чтобы кончить.       Юнги изливается в него, и Чонгук тут же, за пару движений, тоже финиширует, чувствуя приятное расслабление во всем теле, резко на него свалившееся. Он пытается отдышаться, а Юнги в это время выскальзывает из него, разворачивая и впиваясь в губы требовательно-просящим поцелуем. Чонгук стягивает с него рубашку, чтобы соприкасаться кожей, и прижимается, теряясь в этих губах и нежась в своих чувствах. В их чувствах.       — Мне так хорошо с тобой, — шепчет Юнги ему в губы, с трудом прерывая поцелуй.       — И мне с тобой, — улыбается Чонгук. — Накормил, трахнул, что дальше? Второй заход, м?       — Пожалей, мне уже не двадцать, ну, — Юнги смеется, не стесняясь вспоминать о своем возрасте. — Попозже. Сейчас хочу в душ и твои объятия.       — Согласовано. Пойдём.       — Погоди, дай сниму ошейник, — Юнги останавливает его, касаясь застежки. — Не сильно больно?       — Если бы было, я бы сказал. Мне понравилось, как ты держал меня в узде. Иногда полезно.       — Надеюсь, не переборщил, — Юнги нежно целует покрасневшую кожу.       — Мне мало, — в глазах Гука весьма красноречивые огоньки.       — Господи, за что ты связал меня с нимфоманом? — Юнги притворно вскидывает руки к небу.       — С Юнгиманом, если быть точнее, — Чонгук считает, что эта поправка крайне важна.       После душа (где, конечно, не обошлось без заигрываний), они, забирая несколько лотков с едой из пакетов, устраиваются в кровати, легко сойдясь на том, что пересмотрят вместе всего «Гарри Поттера». Чонгук устраивается на его груди, закидывая ногу, и чувствует себя самым-самым счастливым в мире магглов и волшебников человеком. Юнги гладит его волосы, периодически целуя в макушку, и сам ощущает тепло, разбредающееся по телу. Ему спокойно, ему уютно, ему хочется остаться здесь, в квартире Чонгука, навечно. Впрочем, через пару месяцев, когда он вернется из Лондона, есть шанс здесь забаррикадироваться на неделю-другую.       Без стеснения куря в кровати, поедая всевозможные закуски и то и дело прерываясь на поцелуи, они купаются в любви. Чонгук гладит его тело, в который раз проверяя, не иллюзия ли всё это, и понимает, что иногда чудеса действительно случаются. Он получает того, о ком лишь мечтал. Юнги же получает того, о ком даже и не думал никогда мечтать, но это превосходит все его ожидания.       В конце концов, с кем бы он ещё трахался, когда на фоне Рон Уизли находится от гигантских пауков в дичайшем ужасе?              Ужас от приближающейся разлуки захватывает сознание. Юнги остервенело целует каждый сантиметр его тела, безжалостно оставляет метки, словно не занимался тем же самым последние двое суток. Даже просто спать с Чонгуком в обнимку оказывается чем-то наркотическим, не говоря уже о том, чем они занимаются, когда бодрствуют. Эта кровать становится алтарём их любви, который они покидают только для того, чтобы встретить какую-нибудь доставку или сходить в ванную (и то в основном вместе).       Юнги влюбляется в него с новой силой, узнавая заодно и самого себя, понимая, как важно найти того, с кем можно разделить любые фантазии. Они играют, сгорают друг в друге, а потом погружаются в неописуемую нежность, и этот контраст прекрасен, он идеален, и он им подходит. Чонгук абсолютно не скрывает, как ему хорошо, стонет в голос, и однажды к ним даже стучатся недовольные (или завидующие) соседи. Юнги оказывается прав: Чонгуку нужен кляп, но в этот раз они обходятся искусанной ладонью и истерзанной подушкой.       Даже когда Гук собирает чемодан, Юнги продолжает к нему приставать, целует, то и дело тянет на кровать, отвлекая. Чонгук не силен в математике, но кое-какие расчеты провести способен: на сбор всех вещей нужно два минета, двадцать минут диких поцелуев и один секс в душе. Он не знает, как будет ходить и сидеть всю ближайшую неделю, но, скорее всего, как минимум с довольной улыбкой.       — Я не буду просить тебя остаться, — Юнги продевает отмытый от спермы ремень в шлёвки своих брюк. — Но знай, что мне дико этого хотелось бы.       — Это фактически и есть просьба, — парирует Чонгук, продолжая укладывать волосы.       — Нет, это просто напоминание тебе о том, что я не хочу расставаться. Но мы всё решили, и я просто жду момента, когда снова тебя увижу.       — Мы можем созваниваться по видео.       — Это не то, — Юнги подходит к нему со спины и обнимает, наслаждаясь тем, какими счастливыми они выглядят в отражении зеркала. — Но не исключаю этот вариант.       — Я буду тебе писать без остановки, ты ещё успеешь от меня устать.       — Невозможно. От тебя только голову терять, но уставать — ни за что.       Чонгук не выдерживает, поворачивается к нему и дарит нежный поцелуй, бродит руками по его спине, скрытой тканью рубашки, впитывает любимый запах, пытаясь насытиться, но всё это, конечно, обречено на провал. Ему тоже мало, ему тоже не хочется уезжать, но взрослая жизнь никогда не слушает наши «хочу», продолжая напоминать лишь про «надо» и «должен». По крайней мере, их обоих успокаивает сам факт того, что есть, ради чего терпеть разлуку. Они смогли сохранить свои чувства в прошлый раз, хотя тогда всё было эфемерно и прозрачно, так что сейчас, когда их любовь действительно чего-то стоит, точно будет проще.       — К твоему Дню рождения я вернусь в Сеул, обещаю, — Чонгук чмокает его в нос, снова обращаясь к зеркалу и завершая укладку.       — Да, лично засвидетельствуешь момент, когда я стану ещё старше.       — Минусы у этого будут? — Гук саркастично вскидывает бровь, и Юнги цокает. — Мне кажется, я тебе вполне ясно дал понять, что мне плевать на цифры.       — Шучу сам над собой. Я понимаю, что не старик, что нахожусь в расцвете лет, но тот факт, что ты одного возраста с Соён, каждый раз меня приводит в шок.       — Представляешь, меня тоже. Но с тобой рядом вообще все условности забываются. Какая разница?       — Я очень боюсь её реакции, — признаётся Юнги. — Вообще не представляю, что она испытает.       — Мы не будем торопить события, пусть всё идёт своим чередом. Пока ей не до этого, нужно думать о себе и ребёнке, но, может быть, ближе к лету мы поговорим.       — Не хочу тебя скрывать. Не хочу прятаться.       — Не верю, что слышу это, — у Чонгука в груди так тепло, что можно согреть одну маленькую планету. — Очень ценю, правда. Но нам лучше отложить эгоизм.       Юнги понимает, что Чонгук прав, но ему хочется кричать о своих чувствах во всё горло, и за это его никто не смеет осуждать. Какое счастье — найти того, кто чинит твоё сердце после поломок, казавшихся неизлечимыми, с которым и тишина становится глубоким разговором, того, кто понимает твои мысли так, словно писал их с тобой одной рукой, того, кто заставляет снова верить в любовь.       Улыбка с лица Юнги почти что падает, когда он видит на своём телефоне сообщение. Чёртов Ким Тэхён откуда-то нашёл его номер и весьма настойчиво просит встретиться, убеждая, что это чрезвычайно важно. Юнги смотрит, как Чонгук, пританцовывая, расставляет посуду по шкафчикам, и ему тревожно. Он не хочет ничего терять. Однако паренек настырный, причем настолько, словно ему действительно есть, что сказать. Юнги думает, что может позволить себе отлучиться на эту встречу, пока Чонгук будет прощаться с отцом и братом.       — Меня дёргают по работе, ты не против, если я тебя докину до Чон Хэина и уеду на пару часов? А потом заберу, и мы вместе навестим Соён, как и планировали.       — Признайся, что ты просто смущаешься моего отца и боишься, что он что-то поймёт.       — Никого я не боюсь. Правда, дела.       — Да без проблем, Юнги. Ты и без того слишком долго был в моём полном распоряжении. Я всё понимаю.       К сожалению, правды он бы не понял. Напрягать Чонгука с разборками за его сердце абсолютно не хочется. Они с Ким Тэхёном всё решат сами, не заставляя Гука терзаться в сомнениях. Юнги знает, что правда на его стороне, а Ким просто ненавидит проигрывать, поэтому пытается цепляться за любую возможность изменить ситуацию.       Юнги с трудом отпускает его из машины, даря очередной поцелуй, и едет по адресу, любезно скинутому Ким Тэхёном. Юнги знает этот пафосный ресторан и нисколько не удивлён выбором, это самое вычурное, что только можно себе представить. Тэхён будто бы снова хочет пустить пыль ему в лицо, как и тогда, с огромной пачкой денег. Юнги надеется, что он придёт с распечаткой счетов в банке и линейкой, чтобы измерить члены, а иначе зачем всё это?        Его провожают к столику, скрытому от посторонних взглядов. Ким Тэхён, как всегда, великолепен, словно подтверждает старую присказку о том, что подлецу всё к лицу. Он встаёт с места, показательно низко кланяясь в качестве приветствия, и Юнги невольно фыркает.       — Рад Вас видеть, господин Мин.       — Промолчу.       — Что ж, имеете право. Заказывайте, что пожелаете, — протягивает ему меню.       — Это, что, последняя трапеза?       — Нет, конечно, нет, — Тэхён делает паузу, смотря прямо в глаза. — Хотя кто знает.       — Так, во-первых, я не голоден, во-вторых, выкладывай, что там хотел, и разбегаемся, надеюсь, навсегда. У меня много дел.       — Хорошо, — Тэхён скидывает с себя улыбку, от которой уже тяжело. Он достаёт из портфеля документы и раскладывает их перед Юнги, словно многочисленные блюда на банкете.       — Что это? — Мин супится, вчитываясь и с сожалением признавая, что ему бы сейчас пригодились очки. Свет в ресторане слишком тусклый.       — А Вы сюда посмотрите, — Тэхён указывает рукой на один из листов. — Какая прелесть, правда? Подкуп свидетеля, господин Мин, какой стыд. А вот это видели? — Тэхён будто бы действительно воодушевлен. — Взятка судье. Мне особенно нравится, что Ваш подставной счёт записан на некоего Шугу. Сахарок, это ж надо, как мило.       — Как ты это достал? — Юнги тускнеет внутри, но остаётся непроницаемым снаружи. Он прекрасно знает, что бумаги не ребёнком нарисованы. Мин Юнги никогда не гнушался грязными методами.       — У меня много связей, господин Мин. Неприлично много.       Юнги понимает, что такое мог нарыть только кто-то из ведомств, и явно не под началом Намджуна, а выше. Внезапно его осеняет догадка, такая мерзкая, что становится тошно. Они с Чонгуком не раз говорили о внутренней кухне моделинга и о том, что на вершину проходят единицы, вернее, не проходят, а карабкаются. Ким Тэхён привык получать своё любым способом, так какова же вероятность, что он — как раз один из тех, кто в своё время открывал себе двери через постель власть имущих? Мин видит куда больше, чем хочет, и его бесит испытывать жалость к тому, кто его прижимает к стенке. Такое не спросишь, такое никогда не узнаешь, однако Юнги не представляет, каким ещё образом могли бы пересечься миры Ким Тэхёна и кого-то из верхушки следственного комитета Южной Кореи.       — И что ты с этим сделаешь? Отправишь в суд? Чонгук возненавидит тебя.       — Господин Мин, я свои руки марать не буду. Помнится, у Вас был конфликт по делу HealthPlus, Вы даже получили увечье в драке, мои соболезнования, — тон его, в противовес, издевательский. — Думаю, недоброжелатели будут очень благодарны, когда получат заказным письмом всё это. А уж они найдут, как сведения применить, я уверен. Ко мне следы не уведут.       — Времени ты зря не терял, Ким Тэхён, — Юнги мотает головой из стороны в сторону. — Какая же ты мразь.       — Пусть так, но я не дам Вам сломать ему жизнь.       — Вынужден извиниться. Я действительно зря не воспринимал тебя всерьёз.       — Весьма лестно слышать.       — Но это не значит, что я отступлю.       — Вы с ума сошли? — Ким Тэхён чуть не давится смехом. — Я Вас за решётку упеку, там уж точно не до Чонгука будет.       — Сколько здесь? — Юнги бегает глазами по документам. — Ну, допустим, три, нет, ладно, максимум четыре года. И что? Я его всю жизнь ждал, ты думаешь, эта мелочь что-то изменит?       — И правда сбрендили, — Тэхён отклоняется назад, морщится, словно увидел что-то противное. — Вы понимаете, что это крест на дальнейшей работе? Адвокатская коллегия уже ни за что не примет Вас обратно, — ему странно, что такие банальные вещи нужно объяснять.       — Отлично, пойду работать бариста, обожаю варить кофе.       Тэхён молчит, шокированный тем, что беседа идёт не по плану. Мин Юнги выглядит максимально серьёзным, он не шутит, говоря о том, что не боится последствий, и это злит. Господин Мин и правда слишком любит Чонгука, до одури. Это открытие поражает Тэхёна сильнее, чем он предполагал. Он бы так собой не жертвовал ни для кого.       — Если Вам себя не жаль, Гука пожалейте.       — Я в нём уверен, он дождётся, мы к разлуке привыкшие. Всё? — Юнги вскидывает одну бровь, видя напротив себя не Тэхёна, а какого-то мерзкого червяка. Не ему осуждать грязные игры, но как, оказывается, неприятно быть их объектом!       — Нет. Я не об этом. Если Вы его не бросите, я уничтожу его карьеру, — Тэхён кидает козырь, отчаянно цепляется за последнюю возможность повернуть ситуацию в свою пользу.       — Неужели тебе хочется видеть его боль? — у Юнги по коже мурашки бегут. — Моделинг для него — всё.       — Если это единственная возможность избавиться от Вас, я готов.       — Ты жалок, Тэхён. Ты его не любишь.       — Не Вам судить о моих чувствах!       — Того, кого любят, не разрушают.       — Все любят по-разному. Если не хотите, чтобы его уделом остались фотосъемки для интернет-каталогов одежды, то отпустите его. Иначе я точно позабочусь о том, чтобы Чонгука не приглашали ни на одно серьёзное мероприятие, ни на один мало-мальски приличный показ. Если у брендов будет выбор — он или я — выберут меня. Цвести он станет только со мной. Иначе завянет, но зато будет в ваших руках. Выбирайте.       — Ким Тэхён, ты отдаёшь себе отчёт в том, что делаешь? Ты пьян? Или под дурью?       — Я абсолютно трезв.       Если бы Чонгук слышал этот разговор, он бы закричал: «А я говорил!». Его опасения о возможной мести Ким Тэхёна оправданы, потому что он слишком хорошо успевает понять этого человека. Мин Юнги не понимает, но весьма чётко ощущает, что никто тут шутки не шутит. Он бегает взглядом по серьёзному лицу напротив, и ему мерзко, ему до ужаса больно видеть то, что он видит. На что способен человек, чьё эго задето? На что способен одержимый желанием обладать? На что способен тот, что на все двести процентов уверен в своей правоте?       Мин Юнги действительно плевать на угрозы самому себе, он немало такого повидал, уже пресыщен, это даже забавно. Но мысль о том, что Чонгук может лишиться смысла своей жизни, убийственна. Да, деньги будут, они точно не пропадут в нищете, но как же самореализация, достижения? Чонгук, конечно, говорит, что его раздражает вся грязь, что существует в моделинге, но сам он — чист, и он эту грязь собой разбавляет. Что он будет делать, если лишится дела, которым живёт уже много лет? Уйдёт в подпольные бои?       Юнги не единственный мужчина, не единственный, кого можно любить и кто полюбит в ответ. У Чонгука вся жизнь впереди, он сможет его простить, сможет найти другого. А вот дело всей своей жизни он уже не найдёт, ведь невозможно найти то, что существует в единственном экземпляре и уже твоё.        — Этот разговор мне надоел, — Юнги встаёт из-за стола, всем своим видом показывая, что думает о Тэхёне. — Лечи голову.       — Если ночью увижу Вас в аэропорту, а Чонгук не будет нуждаться в моём утешении, я сделаю всё то, что обещал. Без промедлений. Поступите правильно, господин Мин.       — Ты, — Юнги подлетает к нему, хватая за воротник и буквально поднимая в воздухе. Ткань рубашки трещит, а Тэхён встаёт под натиском. — Ублюдок. Ты не посмеешь его обидеть.       — Обидеть его будет Вашим выбором, а не моим.       — Не сваливай ответственность на меня, щенок, — Юнги перемещает ладонь на горло, сдавливая так сильно, как только может. Тэхён цепляется за его руку, пытается её стряхнуть, но лишь краснеет, лишаясь кислорода.       Он безвольно висит, словно кукла. Юнги несколько секунд наслаждается его мучениями, поражаясь самому себе, а потом отпускает, резко, почти брезгливо. Тэхён сгибается пополам, кашляет, хватается за горло, словно боится, что там ещё осталась чужая рука. Юнги не сбегает, даёт ему возможность прийти в себя и выпрямиться.       — Буду считать это за признание поражения, — хрипит Тэхён.       — Пошёл ты, — но уходит в итоге Юнги.       Его кровь бурлит от негодования, он выкуривает три подряд, не зная, что делать. Рассказать Чонгуку? Тогда он точно предъявит претензии Тэхёну, а тот в отместку всё равно выполнит свои угрозы, и Гук лишится того, что ему жизненно необходимо. Просто продолжить всё, словно этого разговора не было? Они оба пострадают, и пострадают серьёзно. Как бы Юнги ни кичился перед Ким Тэхёном, перспектива сидеть за решеткой, пока Чонгуку плохо из-за угробленной карьеры, не впечатляет. Он должен быть рядом и в горе, и в радости.       Юнги крутит в голове варианты, но неизбежно сталкивается с тем, что выбора у него нет.