Его статуя

- Вот так рука мягко скользнула по щеке - И здесь погладила неровность на шее - Последний штрих прикоснулась к верхней губе, делая её ещё более совершенной, чем та была секунду назад. Тяжёлый выдох и улыбка. Руслан отстраняется от статуи, смеряя её взглядом. И-де-аль-но. "Он" почти что дышит. Не сумев совладать с эмоциями, Руслан аккуратно кладёт ладони на чужие щеки, кончиками пальцев касаясь висков. Встаёт на ступеньку, прислоняя щеку к скулам. Белая, гладкая, будто мраморная. От этого идут мурашки. Губы - идеальная мягкая линия, что, кажется, так манит к себе. Уши так и ждут поймать момент, когда рот напротив раскроется. Но этого не происходит. Собственные губы резко накрывают чужие, чтоб не сводить с ума сознание. Он добился своего. Перед ним идеальная копия. А для него, даже не копия, а настоящий человек. Настоящий Даня, со всей любовью лепленный Русланом годами. Сам он зарос непонятной щетиной волос на лице, что из-за генетики так и не стали бородой и усами. Синяки под глазами чуть ли не превысили по размеру щёки. Взгляд, почти убитый, горит лампочкой безумия. "Он" настоящий. "Он" не уйдёт. "Он" будет только его. Тушенцов, упиваясь этими мыслями, начал беспорядочно засыпать безжизненную шею поцелуями, иногда растягивая случайные из них. Когда-то он мог себе позволить целовать так шею, что отдавала приятным теплом. Она принадлежала человеку, что от любого прикосновения вздрагивал, заставляя так глупо улыбаться. Старый диван, старый Питер, тот "старый" двадцатилетний Даня с его холодными руками, что сами просили себя отогреть. Полумрак. Луч Луны просачивается через занавески. Тихая комната. Тихие вздохи и выдохи. Руслан бережно расцеловывает каждый сантиметр Даниного тела, не давая ни намёка на пошлость. Он хочет лишь дарить тепло родному телу, осознавая, что так дозволено только ему. Что только он может гладить шею и спину, что были самыми чувствительными у молодого парня, что рядом с другими людьми был таким неприступным. Руслан поднимает уставшую руку к чужому затылку, проходясь пальцами по холодной шее. Тот Даня был рядом слишком долго и проникновенно, чтоб так неожиданно уйти. Чтоб разорвать все нити между ними, и даже не пытаться всё сшить. Ведь, кажется, он нашёл машинку, и лешко зашил себя сам. Нашёл вату, залепил пробоину в теле. И пошёл вперед, вытащив иголку из больного места. Он не знал, что все швы Тушенцова медленно расходились. Руслан пытался их зашить. Находил новые знакомства, пытался вдолбить в голову чувства к кому-то. Но всё рассыпалось. Иголки вкалывались всё глубже, каждый день напоминая о себе протяжной болью. Особенно больно было слышать из чужих уст ответы на вопросы о нём. Полное избегание. И тогда Руслан сошёл с ума. Потерял рассудок от осознания того, что потерял человека навсегда. И загорелся безумной идеей - вернуть Даню. Себе. И только себе И он закрылся ото всех. Уехал далеко от социума в глухой лес, не открывая двери даже самым близким. Илья, Коля... Они так тщетно пытались помочь ему. Приносили еду, говорили через щёлку о его любимых вещах, пытаясь хоть как-то заставить его выйти. Но Руслан в это время лишь твердил, что занят. И мешал, бесконечно мешал ложкой бетон. В один день в его дверь раздался оглушительный стук. Шарканье ботинок выводило нервы из себя. Руслан заглянул в щель, через которую сочился холодный зимний воздух. Взгляд заметил знакомые рыжие патлы. Сердце бешено заколотилось, и захотелось то ли прыгнуть на человека, только он откроет дверь, то ли мгновенно исчезнуть. Руслан прокрутил ключ в замке и потянул дверь на себя. Тело не ошиблость, когда решило начать гонять по венам адреналин, лишь услышав шаги к двери. Это был Даня. Тушенцов замер на месте. Да, это был Даня... Но не тот Даня. Его скулы стали резче, морщины на лбу заметнее, а взляд пустым. Жалость внутри Руслана растопила в нём весь страх близости. Он прижался к Кашину, часто-часто дыша ему в плечо. Забегал ладонями по спине, ожидая ответной реакции. Но человек перед ним дёрнулся,заствив слабые руки покинуть прежнее место. Создание кричало : "СЕЙЧАС! Сейчас он прижмёся, прижмёт меня к себе сильнее, и всё БУДЕТ, КАК РАНЬШЕ!!!" Но руки Дани всё так же висели по швам. Руслан, испугавшись, резко отдернулся от знакомого тела. Бросил взгляд в чужие глаза. И понял, что видит в них лишь отторжение. Будто бы зрачки были направлены на что-то совершенно мерзкое. Что даже не заслуживало жизни. - Послушай, я хотел поговорить с тобой, - тяжело выдохнув, Даня начал диалог. Видя чужое учащённое дыхание и обезумевшие зрачки, он лишь сглотнул . - Ты не *мой* Даня. *Мой* Даня бы позволил касаться себя. Смотрел бы на меня с тёплой любовью. Ведь я был для него всем. Из кармана Кашина выкатилась какая-то банка с таблетками, сухо падая на снег. - И для *моего* Дани успокоением были мои руки, а не какие-то жалкие таблетки. Я спасал тебя. Я гордился этим. Что был твоим противоядием. Что был тебе необходим. А сейчас...       "Такое чувство, что таблетки убили во мне героя"       - Уходи, - по щеке Руслана покатилась скупая слеза, - УХОДИ! - крикнул он громче, всё ещё смотря в пол, и слыша, как шаги отдаляются и ботинки хрустят по снегу. Тушенцов громко хлопнул дверью, трясущимися руками запирая её на замок. Со всех ног помчался в мастерскую, параллельно спотыкаясь обо что-то в темноте. - Это просто сон. Страшный сон, - шептал он, хватаясь руками за незаконченный овал лица. "Всё будет хорошо" - разносилось эхом в голове, пока лоб касался холодного камня.       "Творчество украшает беспомощность зрителя"       Да, этот Даня всегда будет рядом. Никогда не будет против подставить щеку для мягких касаний, никогда не покажет, что Руслан ему противен, всегда выслушает, всегда, всегда... Руслан прижимал холодную фигуру к себе, обнимая её обеими руками. Обвил кольцом чужую шею, громко смеясь в идеальные губы. Истерический смех раздавался по всему деревянному дому, гнившему в пыли.       "И, вроде, всё стало лучше И, вроде, всё нормально Но что-то внутри душит Ночные терзания"       Руслан закашлялся и протёр рукой рот. Кровь. Его кровь? В этом виноваты нехватка сна, еды и вылазок на свежий воздух. Руки Руслана затряслись, а яркое пятно на ладони вернуло его в реальность. Да, этот Даня никогда не покажет Руслану, что брюнет ему противен. Но этот Даня никогда не покажет ему ничего. Ни ненависти, ни той любви, которой так желал получить Тушенцов, пока кормил себя мечтаниями о родной фигуре. Реальность разбила розовые очки линзами внутрь. Парень в панике посмотрел на чужие веки, видя лишь совершенно пустой взгляд. Это не его Даня. Его Даня смеялся так, что голубые глаза будто светились. Его Даня плакал, и слезы текли из его глаз, словно ручьи. Даже тот, "новый" Даня, стоя у двери, холодно смотрел на него, но была в этом холоде человечность. Только сейчас Руслан понял, что у того Дани предательски блестели глаза из-за слез, что так и хотели вырваться, но Руслан прервал их, хлопнув дверью. Белая, гладкая, будто мраморная фигура смотрит на него сверху вниз. От этого идут мурашки. Мурашки ужаса. Руслан падает на колени, отталкивая теперь ненавистную статую от себя. Всё не так, как он представлял. Всё должно было быть лучше. Голова ходит ходуном, перед глазами стелется туман, а кашель усиливается, выливая кровь из и так ослабленного тела. Слезы бессилия бегут по щекам. Этого ли он хотел? Фигура грохается на пол, рассыпаясь на кусочки. Один из них, наверное, больше созданный сознанием Руслана, чем реальный, вонзается в сердце Руслана, останавливая его сокращение. Глаза медленно закрываются, а последний выдох уходит в пустоту. Темнота. Тишина. Покой. Никому не известно, что происходит после смерти. Уверяют, что там ничего нет. Кто-то говорит, что у всех всё по разному. Мы, наверное, никогда не узнаем, что из этого правда. Но руку Тушенцова резко хватают пальцы с татуировкой "DARK" и ведут за собой к призрачному свету.       "Лишь достав до дна, можно разглядеть его Темнота не враг, с ней можно на "ты" теперь"