Обняв огромный мир

Мысли плывут. Август не знает, почему он ожидал другого, пробуя знаменитую русскую водку, но теперь ему одновременно хорошо и плохо. Тело не успевает воспринимать внешние раздражители, электричество на кончиках пальцев гаснет быстрее, чем успевает дать хотя бы небольшой разряд, и блаженная улыбка сама собой рождается на губах. Август хочет схватиться за голову и в то же время счастливо рассмеяться. Ему хочется брать людей за руки и пускаться в пляс, кружиться по всему немаленькому поместью, слушая классическую музыку, и наслаждаться звуками шумящего за окнами города, но стоит ему только на секунду дать мыслям волю, и тут же в груди начинает заполошно дрожать сердце. Это странно. Август и раньше не был большим любителем алкоголя — некогда предаваться гедонизму и праздности, когда на кону целый бизнес, — но сейчас почему-то по нему ударило градусом особенно сильно. Удачное заключение сделки вылилось в небольшой банкет, и праздник продолжился не в той плоскости, в какой планировалось изначально. Август поднимает взгляд на окно, пытаясь вспомнить, о чем именно он только что думал, и оборачивается на стол с напитками. Рука тянется к телефону, включая камеру, а голова пытается размышлять рационально. — Остановись, — говорит он себе и тут же начинает снова смеяться. Какая глупость. Разговоры с самим собой — последнее, что ему сейчас нужно. Красная кнопка записи уже горит, видео идет, фиксируя на современную камеру смартфона миллиардера в неглиже — халат и нижнее белье едва прикрывают изящно вылепленное тело. В любой другой момент Август успел бы остановить себя, но спирт бежит в крови, толкая на глупые поступки. — Здравствуй, Дима, — произносит Август с улыбкой и наконец вспоминает, что хотел сделать. — Ваши русские соцсети для меня еще в новинку, поэтому записываю послание вот так. Август говорит о том, как ему хорошо. Как тело хотя бы на мгновение перестает корчиться от боли каждую секунду существования и как взгляд больше не туманит страх. Он никогда не говорит о личном так много, но почему-то ради этого видео — видео, которое он точно никуда не отправит — слова находятся сами собой. Август делает небольшую паузу, наводит камеру на окно, показывая наполненный жизнью Питер, и добавляет с горечью: — Я вам завидую. Наверное, дело тут совсем не в алкоголе, думает Август. Мысль исчезает так же быстро, как и появилась, но горечь от нее длится дольше. Август кривит губы в ироничной усмешке, и несколько секунд в видео слышно только музыку и оживленный шум из далекого окна. — Я не собирался показывать тебе лишнее, никто не должен видеть меня таким, но, Дима, как же сейчас я ужасно пьян. В объектив камеры попадает стол с початой бутылкой и стаканами. Нетронутая закуска на тарелках, отодвинутый в сторону стул, мягкие тапочки тоже на секунду влезают в кадр. Что-то привычное и домашнее во всем этом есть, но налет лоска и роскоши кричит набатом: богач здесь культурно отдыхает. Август любит помпезность, ему нравится, как русские умеют строить свои дворцы. Всё это можно взять себе, использовать, а затем единственным касанием красиво уничтожить. Август любит, когда вещи находятся на своих местах. — Я чувствую слабость в мышцах и легкость на душе. — Август улыбается чуть шире. — Мне нравится быть счастливым, но знаешь, в чем проблема, Дима? Август берет бутылку в руки, заполняет доверху стакан и, переведя камеру на стену, изо всех сил бросает бутылку туда. Стекло не бьется — не стоило ожидать многого от сочетания ослабших рук и крепкой тары, — но звон получается оглушительный, и алкоголь щедро льется на обои. — Я ненавижу это счастье, потому что оно навязчивое и мимолетное. — Август немного путается в словах, мысли бегут вперед быстрее речи. Ему кажется, что он говорит всё спокойно и четко, но дрожь в голосе слишком очевидна. — Я ненавижу людей, которые выбирают прятки вместо боли. Я ненавижу слабых людей, Дима. Август не говорит: «Я ненавижу себя». Август смеется — но щеки почему-то мокрые и горят огнем. Кнопка отключения записи поддается дрожащим пальцам не сразу, тяжелые вздохи отчетливо слышны на фоне, и телефон трясется, показывая то сервированный по всем правилам стол, то уродливое влажное пятно на старинных обоях, то заполненное светом широкое окно. Лицо Августа в кадр не попадает, и это, наверное, только к лучшему. Отбросив телефон в сторону, Август тяжело опускается на стул. Кнопки «удалить» и «отправить» этим вечером остаются не нажатыми.