Uncorrectable

Когда вы идете по бесконечному коридору, стук ваших каблуков звучит слишком громко в гнетущей тишине. Каждый шаг отдается легким эхом от этих ужасно простых белых стен, и на мгновение ты начинаешь беспокоиться, что привлекаешь к себе слишком много внимания. Ни шаги вашего руководителя, ни шаги сотрудника службы безопасности, который ведет вас в комнату к следующему заключённому, не издают столько шума. Вполголоса вы повторяете имя заключенного. Изана Курокава. Перед тобой находится его фотография , которую ты изучала вместе с его досье, и вы помните тот непонятный, но тревожный взгляд, который он бросил в камеру наблюдения. Кажется, что ему давно требуется психологическая экспертиза , и от того факта, что ты будешь первой, кто ее проведет, у вас по спине пробегает легкий холодок. Дело не в том, что ты раньше не сталкивалась с крайне манипулятивными, крайне жестокими людьми, но что-то в глазах Изаны настораживает и проступает даже на печатной бумаге. Он другой, и тебе не терпится узнать почему. Наконец вы втроем останавливаетесь прямо перед тяжелой стальной дверью, и послушный охранник - мистер Такеда, как его кажется зовут, - проходит вперед, чтобы отпереть несколько замков, прежде чем открыть дверь. Когда он заканчивает, раздается тяжелый лязг, и только один раз твое сердце ударяется о ребра особенно сильно. — Госпожа, - он резко останавливается, затем поправляется, когда вы обращаете на него внимание, слегка приподняв бровь, —Доктор - , я просто хотел напомнить вам, что к вашему планшету прикреплена тревожная кнопка на случай, если вам понадобится помощь, хотя мы уважаем ваше право на конфиденциальность во время сеанса. Есть камеры в режиме ожидания, которые можно включить в случае возникновения проблем. Ты киваешь. Кажется, всего этого слишком много для одного человека, но на момент своего ареста пару месяцев назад, и по сей день, он был главой Поднебесья, одной из самых опасных банд в Токио. Известно, что эта группа действовала настолько слаженно, независимо от наличия лидера или его отсутствия, что можно подумать, что он все еще каким-то образом командует из-за стен тюрьмы строгого режима. Это ощущение абсолютной власти становится ощутимым, как только вы садитесь напротив него, наконец-то встречаясь лицом к лицу. Он опережает тебя заговаривая первым. — Доброе утро, - говорит он, прежде чем ты успеваешь заговорить. Его глаза широко распахнуты,но, кажется, он не изучает вас, как это обычно делают, оценивая нового противника. Он смотрит сквозь вас, как будто уже побеждал миллион раз. Ты сглатываешь, прежде чем спокойно кивнуть. —Доброе утро, Курокава-сан. Его губы изгибаются в легкой улыбке. Он удивлен. Шестерëнки в твоей голове уже быстро вращаются; ты откладываешь блокнот и решаешь, что тебе не нужно будет делать заметки для сеанса. Изана, похоже, тоже заметил это и слегка откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Вы замечаете, что он не кладет ноги на стол перед собой, демонстрируя, что соблюдает некоторые правила приличия. Он не из тех, кто отличается чрезмерным высокомерием, и каким-то образом это делает его еще более авторитетным. —Что бы вы хотели узнать обо мне? - Спрашивает он, снова опережая тебя на шаг. Тот факт, что он, похоже, так быстро начинает руководить ситуацией, слегка раздражает тебя, и легкое раздражение побеждает тревогу . Ты также устраиваешься поудобнее на стуле, скрещивая ноги и кладя предплечья на стол, сцепив ладони. Хотя ты и знаешь, что не следует проявлять агрессию с твоей стороны, небольшая самоуверенность всегда имеет смысл. — Позвольте мне сначала представиться. Мое имя Кимико Сато, я полагаю, вы понимаете, почему мы собрались здесь сегодня, но я повторю, я здесь для того, чтобы узнать о вас как можно больше, чтобы мы могли лучше удовлетворять ваши потребности и ... - ты замолкаешь прежде чем закончить предложение , потому что его бровь удивленно приподнимается. — Хм Он слегка усмехается и отводит взгляд, а затем снова смотрит на вас. Выражение вашего лица остается нейтральным. — Все, что вы мне здесь расскажете, является конфиденциальной информацией. Ты действительно в этом уверена. Изана лениво указывает взглядом на углы комнаты. — А для чего нужны эти камеры? —Это для безопасности, - быстро отвечаешь ты. Нет необходимости подбирать слова. Он убивал людей либо своими руками, либо по доверенности. Твое чрезвычайно профессиональное выражение лица не меняется, и ему требуется еще мгновение, чтобы по-настоящему рассмотреть тебя, прежде чем он начинает смеяться.Громко и несдержанно. — Ты действительно думаешь, что эти камеры помешают мне причинить тебе вред , если я действительно захочу? Теперь он улыбается, пододвигаясь вперед и слегка наклоняя голову, и ты не можешь притвориться, что он тебя совсем не пугает. Но, к счастью, твой голос остается спокойным, когда ты отвечаешь. — Если ты так решишь, то, полагаю, я ничего не смогу сделать, чтобы остановить тебя, - признаешь ты. Видно, что Изана точно не ожидал такого ответа, и его улыбка очень медленно становится нейтральной. Наступает небольшая пауза, во время которой твое сердце бешено колотится, но ты остаешься невозмутимой. — Не хотели бы вы продолжить собеседование. На этот раз вначале твой голос звучит тихо, и ты мысленно ругаешь себя. Проявив слабость, ты погибнешь. Теперь Изана смотрит в одну точку на стене. Кажется, его мысли витают где-то далеко. Его руки все еще скрещены на груди. — Конечно, как скажешь. Ты задаешься вопросом, не потеряла ли вы уже его внимание. Ты прочищаешь горло и говоришь. —Мы можем начать с того, где ты родился, - предлагаешь ты. Он пристально смотрит на тебя. — Не знаю. - Его губы сжимаются в тонкую линию. Ты сочувственно киваешь. — Где ты вырос? — Не помню. Ты делаешь паузу и многозначительно смотришь на него. Изана теперь изучает свои ладони , делая вид, что не обращает на тебя внимания. Все идет не очень хорошо, но тебе уже приходилось иметь дело с трудными клиентами. — Расскажи мне о своем детстве. Изана опускает руку, как будто удовлетворенный тем, как она выглядит, и снова обращает свое внимание на тебя. Улыбка возвращается на его лицо, и он наклоняется, подпирая подбородок одной рукой и постукивая пальцем по столу другой. — Ты будешь жалеть меня? - Спрашивает он. Когда ты не отвечаешь, он снова смеется, и звук его одинокого смеха эхом разносится по комнате. — Я бы сказал, что в детстве я был счастлив некорое время примерно пару лет. Потом я понял, что никому из моей семьи я не интересен и всем на меня насрать, и сам добился того что мне нужно. Ты восприняла это заявление как должное. — Вы бы сказали, что ваша банда стала вашей настоящей семьей? - Спросила ты, не сбиваясь с ритма. — Нет, - прямо ответил он. Зная, что он так долго окружал себя полезными людьми и так же хорошо сохранял их доверие, вы были искренне удивлены, услышав это. Обычно банды, в которых не было чувства родства, просуществовали не так долго, как его группировка. Словно почувствовав ваше сдержанное удивление, он уточнил. — Семья для меня - бесполезное понятие. Я только прошу, чтобы те, с кем я общаюсь, были преданы мне. Когда он говорит это, он слегка подается вперед, ровно настолько, чтобы на этот раз ты почувствовала, что не твердо стоишь на ногах. Это было из-за страха? Это внезапное давление, исходящее от него, когда он смотрит на тебя горящими глазами, выбивает из колеи. Он требует от тебя верности прямо сейчас? Это дерзко даже для такого, как он. Он что, не знает, где вы находитесь? Ты думаешь, что это вызов, и ты не проиграешь. *** — Мне нужно больше сеансов, - говоришь ты в тот момент, когда выходиш из комнаты и за тобой раздается тяжелый звук закрываемой двери. Ваш начальник наблюдает за тобой и удивленно поднимает брови. Кажется, ты не дрожишь. На самом деле, ты на удивление стойкий человек. — Если он не разговаривает, вы можете поставить элементарный диагноз, - начинает он, внимательно оглядывая тебя, чтобы понять, не испугалась ли ты. Проблема не в этом. — Мне просто нужно еще немного времени, - настаиваешь ты. Тюремный губернатор вздыхает и потирает виски. — Вам не обязательно назначать ему терапию, это всего лишь обследование. Настаивает он. Выходя из кабинета ты уже идешь по коридору, приняв твердое решение. Стук твоих каблуков не такой громкий, как твои мысли. *** — Курокава-сан, вы когда-нибудь думали о том, чтобы причинить себе вред? Изана бросает на тебя взгляд, который больше всего похож на удивление, но всё же ты застаëшь его врасплох. Вместо того, чтобы ответить на твой вопрос, его взгляд скользит вниз, к твоим рукам. На твоем безымянном пальце левой руки есть кольцо, на которое он обращает особое внимание. — Вы не произвели на меня впечатления женатого человека. Рука, которая теперь делала пометки - да, ты решила делать заметки, - остановилась, и ты внимательно посмотрела на него. — Что вы имеете в виду? Этот вопрос искренне выводит тебя из себя, но ты, как обычно, остаешься профессионалом. — Вы не производите на меня впечатления замужней девушки, - говорит он, как будто это самая естественная вещь в мире. — Я не знаю, какой мужчина позволил бы вам работать в таком месте, как это, рядом с такими людьми, как я. Что, если я заберу тебя всю себе, а? Ты слегка сжимаешь челюсти. Ты же не собираешься сказать ему, что он прав, и ты не замужем, и тебе просто нравится носить это кольцо на пальце, чтобы избежать разговоров именно такого рода, о твоей доступности. К тому же этот очень откровенный выпад в твою сторону даже не кажется похотливым, так что это одновременно раздражает и сбивает с толку. Ты спокойно улыбаешься. — Не могли бы вы ответить на мой вопрос, сэр? Но он игнорирует тебя и продолжает. — Вы сами выбирали это кольцо? Спрашивает он. — Вы когда-нибудь чувствовали, что жизнь не стоит того, чтобы ее прожить? - ты отвечаешь так, как будто не слышите, что он говорит. Изана сверкает улыбкой , с белыми и ровными зубами. Зная, что больше он от тебя ничего не добьется, если не выбьет из тебя ответы, он наклоняется вперед и кладет щеку на стол, как будто ему ужасно скучно. — Я всегда могу придумать, ради чего жить, если понадобится, - говорит он. Он поднимает на тебя глаза, и ты понимаешь, что они устремлены тебе в район декольте. Ты делаешь дополнительную пометку, чтобы в следующий раз одеться по-другому, когда прийдешь к нему. Сегодня интервью затягивается, но не потому, что он отказался говорить, а потому, что он не сосредоточен, из-за чего вам трудно определиться с точкой отсчета. Кажется, что чувство голода охватывает вас обоих одновременно, ваш желудок громко урчит в ответ на то, что он громко жалуется на то, что умирает от голода. — Если бы они выпустили меня из этого проклятого места, я знаю пару мест, куда мы оба могли бы пойти, - бормочет он. Ты хмуришь бровь, глядя на него, и он поднимает бровь. — Что? Я думал, ты хочешь знать обо мне все. Поговорим за суши, - говорит он. Его голос звучит почти жалобно, когда он произносит это, закрыв глаза и откинув голову на стол, и на мгновение ты задумываешься, не находишь ли ты его... милым? В кои-то веки ты качаешь головой и делаешь паузу. — Мы можем сделать перерыв, чтобы вы могли поужинать. Я поговорю с вами на нашем следующем занятии. *** — Мужчины, женщины, и то и другое или никто? Ты спрашиваешь. Ручка в вашей руке ритмично постукивает по столу, пока ты ждешь его ответа. — Тебе так интересен именно этот вопрос? - Лукаво спрашивает Изана. Несмотря на то, что он одет в такой же тюремный комбинезон, как и все остальные заключенные, в его лице есть что-то особенное. Его улыбка больше не насмешливая, а слегка поддразнивающая. Ты наблюдаешь за тем, как покачиваются его серьги, когда он наклоняет голову набок. Ты задаешься вопросом, разрешено ли ему носить их здесь. Потом ты задаешься вопросом, скажет ли кто-нибудь ему "нет". — Пожалуйста, ответьте на вопрос. — Как бы вы себя ни идентифицировали? - отвечает он. Ты думаешь, что закатывать глаза, при нëм невероятно непрофессионально, но на твоих щеках тоже появляется румянец, и он не упускает из виду ни это действие, ни румянец на щеках. Это особенно уязвимое время для тебя - правда в том, что ты думала о нем, может быть, раз, а может быть, и два, лежа в собственной уютной постели . Нет ничего такого, что ты не смогла бы спрятать в тайниках своего сознания. Ты представляла его ребенком, жадно читающим письмо от старшего брата, которому он доверял . Ты представляла себе подростка, который узнал, что у него никогда не было матери или отца, которые по-настоящему заботились бы о нем, чей единственный источник надежной привязанности, казалось, предпочел ему кого-то другого, прежде чем умереть. Ты представила себе взрослого, который ужасно зол, который прибегает к тому, чтобы брать то, что ему нужно силой, вместо того, чтобы ждать, пока ему это предоставят. Ты слишком много думала о нем, - думаешь ты, заканчивая свой клинический отчёт. *** Ваш руководитель бросает на вас недоуменный взгляд, просматривая файл, который ты ему вернула, прежде чем занять место в своем кабинете. — Это… длинная запись, - коментирует он. Ты как-то неопределенно пожимаешь плечами, и внезапно появившиеся темные круги у тебя под глазами кажутся подозрительными. — Ты что, всю ночь писала это? - Наконец спрашивает он. Ты хмуришь брови, сбитая с толку подтекстом его вопроса, затем согласно кивая. — Мне нужно было обдумать еще несколько вещей, - начинаешь вы, лениво проводя пальцами по волосам, прежде чем поудобнее устроиться в кресле. — Это первый раз, когда я действительно столкнулась с трудностями при составлении плана реабилитации, - признаешься ты. — Реабилитация? - Повторяет он. —Да реабилитация - снова соглашаешься ты. Наступает пауза, и он откидывается на спинку стула из красного дерева, потирая подбородок, а потом смеется так сильно, как никогда в жизни. — Ты думаешь, мы стали бы утруждать себя разработкой плана реабилитации для такого человека, как он? Мужчина смеется до слез , прямо у тебя на глазах, а вы остаетесь совершенно неподвижной, тихо улыбаясь. Ты ожидала этого. На самом деле, было много случаев, когда, когда ты писала свою оценку психики Изаны, которая должна была быть нейтральной, но, перечитав ее несколько раз, обнаруживала, что в твоей оценке была некоторая симпатия к нему, ты понимала, что напрасно тратишь свое время. Это именно тот тип людей, которых общественность предпочитает видеть гниющими в тюрьме. — Вы потрудились прочитать мою оценку? - Спрашиваешь ты, и твой голос сладок. Он всегда был немного снисходительным, не так ли? Ты молода и красива, и, в конце концов, он имеет над тобой власть. Ты просто не можешь знать, о чем говоришь. — Мне просто нужно было, чтобы вы написали пару строк, чтобы мы могли сказать, что он сумасшедший, и вынести ему соответствующее наказание, и вот вы пишете его автобиографию! - Восклицает он, и его голос становится менее веселым, но он еще не начал кричать. Но крик раздаëтся, как и ожидалось. — Это тюрьма. Это не кризисный центр для подростков и молодежи. Это закоренелые преступники. Все они заслуживают того, чтобы быть здесь. Перестаньте считать, что вы можете помочь всем! Просто поставьте им диагноз, который подтвердит, что они компетентны, и двигайся дальше. Это все, о чем ты можешь думать, укладываясь спать. Об этом и улыбке Изаны. *** — Сколько у вас осталось времени? - Спросил он на вашем последнем сеансе, пятом по счету. В этот конкретный день ты запросила нечто необычное - возможность оценить состояние пациента, когда он находится среди широкой публики. Итак, вы двое, вместо того чтобы сидеть лицом к лицу в ярко освещенной комнате, окруженной белыми стенами и камерами видеонаблюдения, а тревожная кнопка была в пределах досягаемости, теперь стояли в тюремном дворе, в укромном уголке, слушая голоса других заключенных, некоторые из которых были очень заинтригованы вашим поведением. И украдкой бросали взгляды на вас двоих. Ощущение естественного солнца по какой-то причине заставляло тебя больше чуствовать комфорт, а вид Изаны, облегченно вздыхающего и растягивающейся в тепле, вызывал улыбку на ваших губах. Но его вопрос был неясен. — Почему тебя это так интересует? - Спросила ты. Ты сделала еще одну мысленную заметку, когда он уставился на зрителей, которые быстро отвели свои взгляды, очевидно, на весь оставшийся час, который вы проведете вместе. Он сел рядом с тобой и предложил кусочек шоколадного батончика, который купил в тюремном буфете по дороге сюда. Ты отрицательно покачала головой, а он пожал плечами и в несколько приемов доел оставшуюся шоколадку. — Потому что мне интересна ты, - ответил он. На этот раз, разговаривая с тобой, он отводит взгляд, и это не означает, что он пытается спрятать его. Как будто он беспокоится, что ты его отвергнешь. В вашем сознании пролистывается несколько заметок о его детстве и привязанностях. — Это будет наш последний сеанс, - отвечаешь ты. Затем он смотрит прямо на вас, и его выражение лица становится непроницаемым. — Хорошо Наступает очень короткое молчание, которое прерывается потоком вопросов. На этот раз он уступчив, вежлив и дает развëрнутыеответы, и ты находишься в хорошем настроении, пока он внезапно не прерывает тебя. — Увижу ли я тебя когда-нибудь снова? Ты замираешь на долю секунды. В твоей голове пролистывается еще несколько заметок, и ты думаешь о мальчике, которому всю жизнь было отказано в близости, дружеских, платонических, романтических отношениях. Ты качаешь головой, но не для того, чтобы ответить, а чтобы выбросить эту мысль из головы. —Ты все еще будешь работать здесь, только не со мной? - Спрашивает он. Как всегда прямолинеен . — Я...я на самом деле собиралась работать где-нибудь в другом месте, - ты обнаруживаешь, что лжешь. — Я искала разные места для работы... возможно, высокодоходные школы, относящиеся к группе риска. Это не ложь, но в этих словах слишком много информации о твоих планах на будущее. Наступает еще одна пауза, и ты решаеш закончить интервью на этом. В общении с ним ты совершила все ошибки которые только можно было совершьть. Проблема в нем или в тебе? — Спасибо, что выслушала меня, - говорит он, и ты понимаешь, что проблема определенно в тебе. Перед тем как уйти, он добавляет :— Думаю, я хочу увидеть тебя снова... но по-другому . *** Уже почти полночь. Ты печатаешь свое заявление об увольнении, и с каждым напечатанным словом тебе хочется выбить все дерьмо из своего босса. Есть множество причин, которые заставили тебя принять это решение - во-первых, тот факт, что ты солгала пациенту, который также оказался главарем банды, во-вторых, что над тобой насмехались после того, как ты предоставили свою работу, в-третьих, что ты не совсем уверена, собиралась ли ты сбежать до этого. ты совершаешь большую ошибку. Ты в ярости из-за того, что тебя поставили в такое положение, потому что это доказывает все, что говорили о твоем типе людей. Мягкосердечны, ими легко манипулировать, нереалистичны, наивны… и так далее. Но, тем не менее, ты знаешь, что в случае с тобой и Курокавой где-то допущена ошибка. Лучше отступить и переориентироваться, пока ты не натворила ещё больше ошибок. Ты заканчиваешь свое письмо и глубоко вздыхаешь. Через пару минут наступит утро понедельника, и ты надеешься, что это будет первое, что окажется на столе твоего работодателя. Затем ты потратиш неделю на поиски другой работы. Это план, который имеет абсолютный смысл, говоришь ты себе. Ты нажимаешь кнопку "Печать", затем встаешь ,чтобы подойти к принтеру, но тут раздается стук в вашу дверь. Может быть, тебе следует удивиться, но ты живешь в самом конце коридора, и очень часто люди случайно стучат в твою дверь, особенно всякие пьяницы. Воскресный вечер - странное время для выпивки, но, у всех есть свои причины. В этом высотном жилом доме очень безопасно, так что ты не особт раздумываешь прежде чем открыть дверь. Для человека, работающего в тюремной системе, ты не очень благоразумна. — Вы ошиблись две...- начинаешь ты, пока не поднимаешь глаза и не обнаруживаешь, то от чего почти кричишь. Большая толстовка с капюшоном едва скрывает лицо Изаны, и ты узнаешь его глаза, несмотря на маску. Он улыбается и делает шаг вперед, чтобы войти, прежде чем ты успеваешь его остановить, и, не веря своим глазам, ты смотришь на беглого заключенного, стоящего в твоëм дверном проеме. Пока ты не можешь подобрать слова, он повторяет снова - — Я сказал, что хочу увидеть тебя снова. Дверь, кажется, почти сама собой захлопывается за ним. — Значит, ты сбежал из тюрьмы?! Профессионализм летит куда подальше. Вот ты в пижаме, домашних тапочках с зайчиками, майке и шали, накинутой на плечи, чтобы согреться, ни в коей мере не похожи на опытного клинического психолога, а вот и он, в джинсах и толстовке с капюшоном, удобно устроившийся на вашем диване, как будто он у себя дома. — Ты такая шумная, - недовольно говорит он. — Я шумная?! Твоя рука тянется к карману, и ты достаешь телефон, пальцы дрожат, когда ты сразу же решаешь сообщить властям, но замираешь, как только замечаешь, какой тяжелый взгляд он устремил на тебя. Он больше не улыбается. Холодок пробегает у тебя по спине. Он молча протягивает руку, и ты швыряешь телефон в его сторону. Ты с трудом сглатываешь, когда он отбрасывает телефон на дальний край дивана. Он похлопывает по месту рядом с собой, предлагая тебе сесть, и ты двигаешься ужасно медленно, у тебя начинает кружиться голова, когда ты пытаешься осознать происходящее. Ты задаешься вопросом, не из-за того ли, что ты слишком мало спишь, слишком много пьешь кофе и плохо питаешься, у тебя начались галлюцинации, или ты находишься в ужасно похожем на реальность сне. Ты щипаешь себя, пытаясь проснуться, а он замечает это и смеется. — Я определённо реален , госпожа доктор. С этими словами он поворачивается к тебе и начинает поглаживать тебя по щеке. И кто же теперь сумасшедший? *** Изана никогда на самом деле не объясняет, как он сбежал или как нашел дорогу к тебе, по крайней мере, не более познавательно, чем то, что он никогда не был там, потому что должен был быть, а был потому, что сам хотел там находится. Он ничего не объясняет в ту ночь, хотя он и уходит вскоре после того, как напугал тебя до смерти, и не на следующую ночь, когда он снова стучит, но на самом деле удосуживается вежливо спросить, может ли он войти. Что ты точно знаешь, так это то, что полиция почему-то не упоминает о его побеге. Ты подозреваешь, что они не поняли, что он исчез, и это подтверждается только спустя месяцы, когда ты слышишь , как они документируют его побег по телевизору, который ты включаешь, когда учишь Изану готовить шарлотку по семейному рецепту. Ты удивленно поднимаешь брови, когда он нарезает яблоки . Он поворачивается, кладя кусочек яблока в рот и недовольно щурять от кислого вкуса яблок словно кот. — Нужен сахар, - отвечает он, прежде чем встретиться с тобой взглядом. — Что? Это неправильно, так ты думаешь сейчас и почти постоянно, и все же со временем ты будешь думать по-другому, по мере того как ваши отношения будут углубляться, превращаясь из напряженной дружбы почти без обоюдного согласия в отношения по обоюдному согласию. Изана жестикулирует руками, когда он взволнован, ты понимаешь, хотя его истории часто бывают экстравагантными, жестокими и, честно говоря, желательно не рассказывать тебе их с такой радостью . Он также разговаривает руками, когда остается на ночь, позволяя своим пальцам бродить по каждому дюйму вашей кожи от кончиков пальцев ног до кончиков ваших волос. Ты никогда не перестаешь узнавать о нем больше - ты узнаешь, что он трахался, но никогда не занимался любовью, потому что у него действительно заканчиваются слова, когда он внутри тебя, он заикается в тот момент, когда погружается в тебя, стоны и проклятия вырываются то тут, то там, когда он погружается так глубоко, как только может . Ты поймешь, что он слабеет, если потянешь его блондинистые локоны или проведишь пальцами по мышцам на спине. Он слабеет, если ты позвонишь ему, когда у тебя был плохой день, и попросишь услышать его голос, и особенно если ты обнимешь его, когда он чувствует себя особенно опустошенным. Это не тот план реабилитации, который ты планировала. Может быть, он делает тебя хуже, думаешь ты. Ты не знала, что тебе нравится, когда тебя шлепают по заднице, или когда тебя связывают в стиле шибари. Чего ты особенно не знала, так это того, как легко ты могла опьянеть от власти, когда последовали за ним в его мир, в преступный мир, где он командовал, наслаждалась ролью королевы Поднебесья . Иногда ты была голосом разума, а иногда закрывала глаза на его безумие. Время от времени ты предотвращала беспорядки, а иногда скрывала их. Желая исправить его, ты испортила себя. Но, возможно, ты отчасти очистила и его. Ты не совсем уверена. Где-то в ваших терапевтических отношениях что-то пошло не так. Перенос, контрперенос, что угодно. Одним из побочных эффектов по-прежнему оставалась любовь.