Чай

Ночь. Светлая летняя ночь. За окном холодный проливной дождь, который бьет по крыше пятиэтажки. Тусклая лампочка освещает небольшую советскую квартиру, обставленную весьма скромно: небольшой раскладной диван, купленный по распродаже, обшарпанный рабочий стол, на котором творился творческий беспорядок из тетрадей, вырванных листов и различных распечаток; такой же переживший многое стул и небольшой деревянный шкаф. Приоткрытое деревянное окно пускало в комнату прохладный влажный воздух, пока обладатель этой скромной квартирки дочитывал очередную главу книги, взятой из библиотеки. Дверной звонок разрушил тишину, и Рюноскэ неохотно оторвался от произведения и подошел к двери. Замок послушно поддался, и из образовавшегося проема выглянула белая макушка. — Прости за вторжение, мне нужно с тобой поговорить… — Ацуши робко поднял свои гетерохромные глаза. Сейчас парень выглядел, словно маленький уличный котенок. Промокший до нитки, в заношенной одежде и с немного заплаканными глазами, сейчас он стоял перед Акутагавой, протягивая коробку чая и небольшой пакет, наполненный разными конфетами. — Это тебе. — Привет, Ацуши. — смотря на своего промокшего друга в свете тусклой подъездной лампочки, Рюноскэ немного опешил, — А, проходи, — хриплый голос раздался в небольшой прихожей. Рюноскэ был, мягко говоря, удивлен внезапному приходу Ацуши, ведь обычно он спит в такое позднее время, да и рюкзак за спиной у парня, наполненный доверху, заставлял понять, что его, похоже, выгнали из комнаты, которую он снимал. — Спасибо… — Ацуши осторожно вошел в квартиру, ставя свой рюкзак на пол и снимая промокшую до нитки обувь. Акутагава, смотря на эту картину, лишь сухо выпалил: — Можешь взять что-нибудь из шкафа. И проследовал на кухню. — Еще раз извини за беспокойство… Ты уже, наверное, планировал ложиться спать?.. — еще раз извинился парень, пока надевал на себя потрёпанные футболку и шорты. — Ничего. Сразу скажу, что в холодильнике у меня давно повесилась мышь, так что могу предложить только купленные тобой чай и конфеты. — спокойно констатировал факт Рюноскэ Ацуши. — Спасибо, — парень неловко уселся за советским столом, наблюдая за тем, как Акутагава наводил порядок на полках, и одновременно наполняя чайник водой. Вода с мокрых прядей волос пропитывала футболку, отчего так становилась неприятно холодной, а приоткрытое на проветривание окно добивало своей ночной морозностью. — Тебе, наверное, холодно? Ты можешь закрыть окно, если хочешь. — Акутагава бросил быстрый, но по матерински заботливый и внимательный взгляд на Накаждиму. — Нет, спасибо, мне нормально. — Ты дрожишь. Сходи и возьми полотенце. Или хотя бы закрой окно, — взгляд серых, словно грозовые тучи, глаз, казалось, прожигал в продрогшем парне дыру. Сейчас Акутагава выглядел, словно заботливая мать, которая заваривает горячий чай для своего горе-сына, которым являлся Ацуши. Одно ловкое движение и чайник, наполненный водой, оказывается на старой советской плите, а окно с еле слышимым скипом закрывается. Рюноскэ пропадает в пучине короткого темного коридора, возвращаясь с огромным махровым полотенцем, которое точным попаданием в цель, неаккуратно приземляется на голову Накаждиме, сопровождая это едким, но без намека на злость комментарием: «Будь хоть немного самостоятельнее». В ответ незамедлительно послышалось тихое «спасибо» с указанием имени адресата. К тому времени чайник уже начинал посвистывать, а его крышка нервно подрагивала. Через секунду кипяток был аккуратно разлит по кружкам, в которых находились пакетики с дешевым чаем. Ацуши осторожно взял кружку, согревая о горячие стенки руки. И стараясь как можно дольше держать тишину и не начинать диалог, разглядывал интерьер кухни. Старые, потрепанные временем обои уже порядком пожелтели и покрылись многочисленными пятнами; линолеум с шахматным узором скрывал под собой деревянный, скрипящий от старости пол. Незамысловатая раковина и советская газовая плита, на которой стоял такой же старинный чайник и пара кастрюль; над столешницей висели однотонные, чуть пожелтевшие шкафчики, на которых еще и держалась вся посуда. «Хоть бы не упала», — всегда думал Ацуши, смотря на эту шаткую конструкцию, держащуюся, по всей видимости, на Божьем слове. Вся эта обстановка создавала четкое ощущение чего-то родного и безопасного. Будто ты находился не в обычной старой советской квартире, а в родной, пропитанной запахом пирожков и бабушки коммуналке, попивая сладкий чай с такими же сладкими конфетами от фабрики «Красный октябрь». — Дак, что у тебя случилось, Ацуши? — из приличия спросил Рюноскэ, ведь о его проблеме уже давно догадался. — Хозяйка квартиры выгнала меня за неуплату аренды. — послышался тихий всхлип, — Мне бы хватило недели, чтобы найти деньги… Но меня даже слушать не стали. Просто сказали собирать вещи и уходить. — по щекам скатилась пара слез. Это были ни сколько слезы грусти за потерянную крышу над головой, а столькообиды за то, что ему даже не дали высказаться. — И теперь мне негде жить. — Понятно. А слезы лить зачем? Как маленький ребенок, честное слово, — парень встал с поскрипывающего стула и, подойдя к Ацуши, стер слезы, — Будто у тебя жизнь на этой комнате закончилась… Или бомжом станешь после этого. — усмехнулся он. Ацуши одарил его непонимающим взглядом. Он был не столько удивлен сказанными словами, сколько действиями Акутагавы. Обычно он более холодный по отношению к другим, а сейчас смотрит на Накаждиму, хоть и холодным, но со щепоткой заботы взглядом, да еще и слезы стер со щек… Это точно Акутагава?.. — Акутагава… — по щекам не переставали скатываться слезинки. Ацуши даже сам не знал почему. — Прости, прости, прости… Так много всего навалилось… Я-я не знаю… От Акутагавы послышался громкий выдох. — Успокойся, а я постелю нам. — привстав и уже собиравшись пойти, его приостановил Ацуши, задав глупый и даже странный вопрос. — Чего?.. — Останешься спать у меня. Тебе всё равно некуда идти… По крайней мере сейчас. — после этого вопросы все отпали. Акутагава ушел, оставив Ацуши наедине со своими мыслями. Да, Ацуши и в правду было некуда идти, но такой жест доброты и заботы от Рюноскэ казался просто немыслимым. Накаждима продолжал неподвижно сидеть на стареньком стуле, поджав ноги и смотря в никуда, не в состоянии переварить всё сделанное и сказанное Акутагавой. Слезы по какой-то неясной даже для него самого причине продолжали скатываться по щекам, а уже порядком остывший чай продолжал смиренно стоять на столе. Так продолжалось минут пять, пока Ацуши, собравшись с мыслями, всё-таки не побрел на ватных ногах в сторону спальни. Пройдя по короткому темному коридору, Ацуши вышел к небольшой комнате, которую освещала тусклая лампочка. Тот же старый стеллаж, тот же стол, и та же двуспальная кровать, на краю которой сидел Рюноскэ, что-то рассматривая в телефоне. — Раз успокоился, переодевайся и ложись спать. — переведя взгляд на Ацуши, проговорил Акутагава. — Стой, мы будем спать на одной кровати?.. — щеки Ацуши кольнул ели заметный румянец. — Если хочешь, можешь поспать на коврике в прихожей, я не запрещаю. Спорить с Рюноскэ было глупо, ведь кроме этой кровати в доме не было ни одного места, где можно было бы хотя бы вздемнуть. Ацуши робко принялся рыться в своем рюкзаке в поисках пижамы, а затем, переодевшись, забрался в кровать. К счастью, одеял и подушек хватало обоим, так что Ацуши подмяв под себя любезно данное ему одеяло, устроился строго на своей половине кровати. Акутагава выключил свет, и комната погрузилась в непроглядную темноту. — Спокойной ночи. — послышался голос Рюноскэ. — Спокойной ночи, Акутагава… За окном бушевала летняя гроза. Крупные капли воды барабанили по крыше пятиэтажки, а редние раскаты грома создавали немного угрожающую атмосферу летней ночи. Но в комнате, где мирно спали двое юношей, царило спокойствие. Нежное, приятное и притягательное спокойствие, но даже так Рюноскэ всё никак не мог сомкнуть век. Смотря на светлые волосы, что виднелись даже сквозь непроглядную темноту, Акутагава невольно потянулся к макушке Накаждимы, одаривая его легким и невинным поцелуем. — «Милый…» — единственное, что в этот момент звучало в голове Акутагавы.