Стой, Наеги, прекрати реветь...

Я мельком ухватился взглядом за настенные часы в моей комнате. 14:45. — Вот же черт! Если я опоздаю, он мне голову снесёт! Голова шла кругом, а мысли не хотели становиться на место. Дыхание сбивалось от быстрых, но все таких же никчёмных попыток найти ту или иную вещь. Все уже давно пошло не по плану, ещё в тот момент, когда он написал…

***

Лёжа на кровати, я рассматривал свой телефон. В нем не было потрясающих видов или занятных тем, в которые можно погрузиться с полна. Это были видео, которые недавно прислала сестра. На них был я, сестренка и мама с папой. И где только Комару смогла откопать такое. Честно говоря, я скучаю по ним. После выхода из академии хотелось их обнять и сказать, что их сын достиг многого в жизни. Жаль, я не смог их отыскать… даже Комару не было известно, насколько далеко находились наши родители. Я лишь надеюсь, что они до сих пор живы. Я бы сошёл с ума, узнай тогда, за закрытыми дверьми, что мои родители действительно погибли, но внутри продолжала играть мнимая надежда, что они в один из дней подойдут ко входной двери и поздравят с выпуском. Будут рады, и я буду рад видеть их. Сладкие мечты сопровождаются лишь горькими слезами. Тело само встало с кровати, а голова склонилась над полом. Глаза предательски жгли слезы, которые я пытался остановить. Находясь дома, я полностью погружался в свои мысли, выпадая из реальности. Кажется, я вспоминал всё. Как впервые переступил порог Пика Надежды, как познакомился со своими будущими коллегами, как мы, рука об руку шли к выходу из этой убийственной игры и как в итоге побороли отчаяние, несколько раз ставя на кон мою жизнь. Я по-настоящему ценил всё то время, проведенное с ними, но с одним человеком были лишь непонятки и недоговоренности… Я любил разговаривать с ним, находиться рядом, искренне радоваться его успехам, но в последнее время он все реже посещал офис, решая вопросы по собственному бизнесу, который приходилось выстраивать с нуля. Я не настаивал, лишь продолжал тихо съедать себя чувствами и терзаниями головы и сердца. Они все никак не могли договориться. Но мои меланхоличные мысли прервало сообщение. Это был чей-то рабочий телефон, но, за долгое время работы с важной шишкой, я понимал, кто мне пишет. — Наеги. Жду тебя около нашего штаба в 15:00. И без опозданий, — сообщение, как гром среди ясного неба, всплыло на экране телефона. Столь привычный тон, запятые стояли на своих местах, всё кратко и по делу. — Что… Тогами-кун, это ты?! Ты так давно не писал мне с начала моего отпуска! — Без лишней болтовни. Поговорим на месте. — Поговорим? Ты хочешь поговорить? — с глаз ушли слезы, осталось лишь недопонимание и искренний интерес. Что же самому Бьякуе Тогами понадобилось от своего коллеги, или, лучше сказать, подчиненного? Но мне не ответили. Я не пытался звонить, я знал, что он не ответит. Так всегда было, Тогами-кун остаётся неизменным. Я перевёл взгляд на часы, обед уже давно прошёл и у меня оставалось не так много времени, чтобы… — Тогами, срань господня, о таком надо предупреждать заранее! Примерно так началась моя нервотрёпка. Я, с недавних пор, находился на законном отпуске. Отчаяние давно повержено, и все, что оставалось делать нашему штабу, — это предотвращать новые вспышки, пусть и не такие крупные. Всей грязной работой занимались наши работники, мы лишь следили за динамикой развития, следили за осколками отчаяния, которые на удивление вели себя прекрасно. Я общался с ними уже несколько раз за этот месяц. Хаджиме, кажется, уже свыкся со своим новым образом, а Нагито все также не мог отпустить свою одержимость абсолютными, каждый раз, как первый, касаясь моих растрепанных волос. Бьякуя посещал их со мной, правда, на его лице было написано недовольство и презрение каждый раз, как Комаэда начинал восхищённо расхваливать его. Я лишь улыбался, как дурак, хлопая наследника по спине. Кёко и Аой работали не покладая рук, я пытался помочь им, но лишь путался под ногами, предпочитая выходить в город, чтобы побыть наедине с собой и просто развеяться, впервые за долгое время наблюдая голубое небо у себя над головой. Но лишь спустя 2 недели мне пришло письмо счастья. Бьякуя никогда просто так не напишет, и я уже волнуюсь, может, случилось что-то серьёзное… Вспышки отчаяния? Новая Эношима Джунко, что решила устроить кровавую баню в очередной школе для одаренных? Хотя, внутри моего наивного сердца все ещё тешилась надежда на разговор по душам, без высокомерных взглядов, без рабочей этики и бумажной работы. Мы редко встречались, как друзья, или, хотя бы знакомые. Только первое время он составлял мне компанию во время обедов, походов за кофе или патруля города. Мы неплохо сблизились за это время, я уже начинал забывать про неловкие разговоры в стенах школы, начал мириться с желанием рассматривать идеально выглаженный пиджак, чуть растрепанные волосы и недовольное лицо, на котором утонченные пальцы вечно поправляли слетающие с переносицы очки. Я засматривался лишь на секунды, а после отводил взгляд, продолжая заниматься работой, к которой так сложно приступить. И с таким бардаком в голове и под ногами я бегал по комнате, искал то одно, то другое… Я не мог выглядеть как школьник или неухоженный друг, я должен соответствовать статусу Тогами! Уже привычный пиджак, дурацкий галстук, который я научился завязывать лишь через полгода, строгие ботинки и расчесанные волосы, которые не желали поддаваться укладке, торчали в разные стороны. Выходил из квартиры я уже уставший, зато прилично одетый, взял бейджик и опрыскал себя одеколоном. Все, как подобает фонду будущего, как подобает статусу Тогами… ну, или его секретаря. Всё же лучше, чем выходить в люди, надев на себя глупую олимпийку с пестрыми штанами, к которым я успел привыкнуть. Уже подходя к зданию штаба, я чувствовал, как на улице похолодало. Небо занесло тучами, поднялся ветер, который так удачно вернул мои непослушные волосы на свое место, хотя я пытался выглядеть солиднее, но видимо образ мальчика на побегушках стал частью моей личности и моего образа. Вечно уставший и растрепанный, будто только встал с кровати. Я видел размытую фигуру высокого человека, который, как удачно, раздражённо поглядывал на свои часы… мне ничего не оставалось, кроме как подбежать к нему. — Тогами-кун! Ты здесь! — мои ноги остановились в паре сантиметрах от Бьякуи, я поймал на себе его озлобленный взгляд, смотря в голубые, словно океан, глаза. Кажется, на щеках появился легкий румянец, а на лице улыбка от уха до уха. — Черт, Наеги. Ты серьёзно опоздал даже сейчас. — Я не виноват, что кто-то не умеет предупреждать о таком заранее, — в моем голосе слышалась одышка. Я пытался набрать в лёгкие воздух, но видимо, это удавалось крайне тяжело. — Я предупредил, — голос Тогами холодный. Слова четко срывались с его губ, словно с заученного сценария дорогого фильма. Он не изменял своим привычкам. От него пахло резко. Качественным кофе, который привозят из-за границы. — За час до встречи! — жалобно, будто моля о прощении, проговорил я. — И что ты жалуешься? Ты мог спокойно написать мне, я бы вызвал тебе такси, — с недоумением он посмотрел на меня. Кажется, его голос стал более мягким. Острые плечи расслабились, а лицо стало чуть более доброжелательным. — Такси? Опять ты за своё… спасибо за твоё беспокойство, но, пожалуй, я сам… — всегда было неловко, когда Бьякуя предлагал решить какой-либо финансовый вопрос. Я вечно искал намеки, вечно мне было стыдно просить о помощи. Я не мог согласиться на такое, даже если меня прилюдно будут волочить по земле. На щеках вновь вспыхнул румянец, я, по привычке, трогал свои волосы на затылке, перебирая каждую прядь. — Не выставляй меня чёртовым эмпатом. Мы просто коллеги, не более, — он закатил глаза, уставши выдохнув, скрестив руки на груди. — Ах да, коллеги. — Я держал голос, но он всё равно дрогнул. Но, это же Бьякуя, с сотней поклонниц и поклонников, что, такому как я, заслужить его внимание. Я должен благодарить его, что он до сих пор общается со мной, как с другом. — Так, мой вопрос остаётся открытым. Что-то случилось в штабе? Почему ты так резко меня вызвал? Я успел подумать, что нас вновь громят монокумы после того, как один прилетел к тебе в кабинет, я опасаюсь твоих сообщений без объяснений! — Ничего особенного. Кёка и Аой сами прекрасно справятся. Удивительно, что ты все-таки усвоил опыт прошлого. От твоей недальновидности я ожидал меньшего. — Тогда… — я почесал свой затылок. На моем лице читалось недопонимание и растерянность. Почему тогда я сейчас стою тут, вместо отдыха на своей кровати. — Ты же мог спокойно рассказать все по телефону. — Макото, не строй из себя дурочка. Разве я не могу тебя вызвать на личный диалог? Твоя явка была обязательной, мне нужно видеть тебя, а не читать уже сто раз заученный текст, — Мои глаза заметили чуть дрожащие чужие губы, лицо наливалось злостью и стыдом. Что же происходит? — Можешь конечно! Только ты же всё равно мог позвонить, или это настолько важно? — Да. Недавно, я пересмотрел наши с тобой отношения. Ты думаешь, я не замечаю, как ты пялишься на меня изо дня в день? — мои глаза медленно полезли на лоб. Улыбка пропала, будто меня ударили по лицу. Взгляд растеряно забегал по окружению, пытаясь найти помощь или отвлечься. Выпасть из мира, как я делал до этого. — Мы же с тобой разговаривали об этом! Это было школьное… я тогда тянулся к недостижимому и всё… это прошло, ты сам знаешь… Я отпустил это всё, мне не нужны отношения и пытаться их завести будет просто пыткой! — мой голос дрожал, пальцы сжимали подол пиджака, а щеки предательски краснели, выдавая мою ложь. — Ты же нагло врёшь мне в лицо. — его глаза прищурились, и теперь этот статный блондин смотрел на меня исподлобья. Мои глаза блестели, наполняясь слезами. То ли от обиды, то ли от моих чувств, что уже лились через край. — Не нужно на меня бросать такой взгляд! Я… просто я… я же не мог… я же старался… — я начинал тараторить что-то себе под нос, перебирать пальцы, смотреть под ноги. Слова застряли в горле, подкатывала странная тошнота. — Наеги, прекрати мямлить как молоденькая студентка!

***

Я просыпался в академии «Пик Надежды», радуясь, что смог открыть глаза, радуясь, что могу ходить и смотреть на остальных. Я просыпался с мыслями о расследованиях и убийствах и засыпал вместе с ними, медленно погружаясь в отчаяние. Мои мысли не могли смириться со смертью Саяки. Не могли поверить, что она могла думать об убийстве кого-то другого. Не могли поверить, что Леона действительно казнили. Я отрешенно смотрел куда-то в сторону, пытаясь уложить все воспоминания по полочкам, но от такого лишь больше болела голова. Я не мог быть уверен в завтрашнем дне, но всё же, выходя за дверь, я видел своих одноклассников. Своих друзей, что тоже не блистали энтузиазмом и желанием появляться на людях. Но от их вида становилось легче. Становилось проще и даже веселее. Правда, после второго суда, внутри что-то сломалось. Рядом всегда находился Бьякуя. Он, будто специально выбрал именно меня, как мальчика для издевательств. Напыщенный, богатенький хам, что не умеет общаться с людьми и благодарить их за помощь. Сначала он раздражал. Ужасно, до скрипа в зубах. Но я искренне старался найти к нему подход. Я ненавижу конфликты. Ненавижу, когда люди злятся, выливая на остальных ужасные оскорбления. Может, Тогами намного глубже и интереснее, чем может показаться на первый взгляд? И только после второго суда я стал замечать, как мои глаза искали Бьякую среди остальных, как я был рад, что он со мной разговаривает, как я постепенно наполнялся надеждой, смотря на него, смотря, как на недостижимый идеал. Его вечно идеальные черты лица, роскошная одежда, раздраженный взгляд голубых глаз и лёгкая ухмылочка каждый раз, как он разговаривал со мной наедине. Я терял возможность дышать, когда заметил, что смотрю на него влюбленными глазами. Я влюбился. Влюбился, как школьница в старшеклассника. Я ловил на себе вопросительные и презрительные взгляды остальных. Я чувствовал, что Тогами, прежде не замечавший людей вокруг себя, стал медленно осознавать, что я влюбился в него. Но он не отгонял меня, как Токо с её навязчивыми мыслями вслух и странным поведением. Хотя, теперь я понимал её. В столовой я пытался найти высокую фигуру взглядом. Он всегда сидел отрешенно от нашего стола, один, пока вокруг него крутилась Фукава. Я лишь наблюдал, поедая завтрак. Проходя мимо библиотеки, не мог не заглянуть туда, а как только голубые глаза находили меня, я тут же уходил. Только при расследовании я не думал, насколько близко находиться Бьякуя к моему лицу, и как завораживающе звучит его голос рядом с моим ухом. Наверное, я опять соврал. Руки тряслись рядом с ним, а сердце желало остановиться в любой момент, как только он называет меня по имени. Я никому не рассказывал, все, кого хоть как-то я волновал, уже всё осознали. Особенно Кёко. — Ты же понимаешь, что это ни к чему хорошему не приведет? — девушка склонила голову, пронзая меня взглядом. Я сидел на кровати, закрывая голову руками, пока мое лицо было красным от стыда. — Да, — неуверенно говорю я. — Но, если меня завтра убьют? Я умру так глупо, даже не рассказав ему ничего. Уж лучше я буду знать, что он меня ненавидит, чем питать надежды на светлое будущее, представляя наши отношения, — в уголках глаз скопились горячие слезы. Слезы отчаяния, обиды и ненависти. Отчаяние, потому что я никогда не достигну того, о чем мечтал. Обида, потому что Бьякуя никогда не заметит меня. Ненависть к самому себе, ведь я смог так легко отдать свое сердце человеку, который будет ненавидеть меня. — Он никогда не услышит, даже если ты будешь орать ему на ухо, — Киригири садится рядом со мной, слушая мои тихие всхлипы. Кажется, сегодня я не усну… Чужая рука аккуратно похлопала меня по спине.

***

— Я… я не хотел… — практически шёпотом говорю я, осознавая, насколько сильно я заврался. На глазах наворачивались слёзы горечи и неприемлемых чувств. Я ненавидел тот день, ведь после него я стал ненавидеть себя. Я все больше и больше задавливал в себе глупую влюбленность, пытался не думать, пытался переключиться на кого-то ещё, кто всегда был рядом, но все попытки были напрасны. Ноги уже слабо держали равновесие, я плохо слышал чужой голос, но все же я поднял заплаканные глаза, чтобы в последний раз насладиться красотой Тогами, которую я так полюбил. Послушать его голос и понять, что таким простакам нет места рядом с ним. — Тогда все боялись смерти. Я не мог принять твои чувства, — он подходит ближе, я чувствую запах дорогого одеколона, чувствую себя раздетым, будто вся эта ложь стала моей второй кожей. Я слышу его голос, тихий, будто он шепчет над моим ухом. — Лучше ненавидь меня, я больше не буду страдать, зная, что у нас ничего не получится….

***

— Тогами-кун… или, можно просто, Бьякуя? — со скромной улыбкой и румянцем на щеках я зашел в библиотеку, смотря на наследника. — Если бы это была Фукава, я бы давно её выгнал. Так, чего ты хотел, Наеги? — чужие глаза собраны, спокойны, такие привлекательные, что у меня тут же вылетели все слова из головы. Я ведь готовил какую-то речь… — Только, не смейся, пожалуйста, — я положил ладонь на затылок, переминаясь с ноги на ногу. — Если только не с твоих глупых отговорок. Или вранья. Ты не умеешь ни того, ни другого. — Я пришёл тебе рассказать… — мой голос дрожал, и я сам чувствовал себя слабым перед его взглядом. Я пытался строить из себя стойкую, непоколебимую ни перед кем личность. Но перед Бьякуей я расплывался, словно кубик льда на солнце. — Может, тебе подарить букварь? Видимо, с произношением конструктивной речи у тебя проблемы, — он отложил книгу в сторону, вставая со стула, сокращая, между нами, дистанцию. Он знал, я уверен, он уже давно знал про мою влюбленность, что желал потащить себя и свое эго. — Да я… не совсем понимаю, какие слова подобрать, в общем… я уже давно смотрю на тебя не как на товарища или друга! Я давно ощутил большее перед тобой, не хочу быть навязчивым или устраивать тебе западню, как это делает Фукава. Я просто хочу быть рядом с тобой, вот и все! — слова лились из меня ручьём, а глаза… моего собеседника медленно расширялись от удивления. Я бы сам удивился своей смелости, но, если меня убьют тут, я никогда не смогу сказать этих слов. — Наеги. Я поражён твоей смелостью, но нет. — Нет? — надежда, что вырастала во мне всё это время, завяла. Я опустошённо смотрел в чужие глаза, всё также не понимая, на что я надеялся. — Я, Тогами Бьякуя, ты думаешь, я буду встречаться с парнями, тем ещё и с таким простолюдином, как ты? Не смеши меня. Я… — и вдруг Бьякуя на секунду замялся. Было видно, он не может продолжить диалог из-за чего-то… может, он обдумывал, как бы выпереть меня отсюда… сюда… — Наеги. Уходи. Не попадайся мне на глаза.

***

— Бьякуя, я знаю, что мы не можем быть даже друзьями, я слишком наивен и глуп, чтобы надеяться на такое. Я пытался, пытался смотреть на тебя иначе, но… я до сих пор люблю тебя… — шёпотом я наконец смог проговорить эти слова вслух. После выхода из академии я лишь продолжал ждать. Ждать, что он меня полюбит, ждать, что мы наконец-то разойдёмся, как в море корабли, ждать, когда же я разлюблю его. Но, его редкие визиты, взгляды, разговоры за кофе… Тогами стал казаться приятнее, чем тогда, в пике надежды. Он оставался тем же Бьякуей, каким и был прежде, но стал чуть менее заносчивым и более эмпатичным. Моя любовь лишь крепла, прорезая сердце. Аой ничего не замечала, Ясухиро был слишком занят для любовных проблем. Лишь Кёко с сочувствием смотрела на меня, когда я наблюдал за диалогом между ней и Тогами. Без ревности, лишь с восхищением и искренней радостью. — Стой, Наеги, прекрати реветь… — его голос изменился. Хоть он и звучал твёрдо, но в нём не было приказного тона, не было привычного сарказма, была лёгкая паника и удивление. — Почему ты решил, что я тебя ненавижу? — Потому что так всегда было. Я был лишь вещью, которую можно бросить, когда тебе неугодно. Я хотел признаться, потому что боялся смерти, потому что до беспамятства влюбился в тебя. Я…. Я не успел закончить своё предложение, как почувствовал чужую руку на своём плече. Я перевёл взгляд на Тогами… он был по-прежнему красив, но теперь его улыбка уползла вниз. Он выглядел подавленным и расстроенным. Я чувствовал себя грязным, будто показал то, что не должен был. Отчаяние, против которого я шёл всё это время. Я ещё пару секунд смотрел на него… и подтянувшись на носочках, я положил свою руку на его холодную шею. Я отдал ему свой первый поцелуй. Касаясь к нему мокрыми от слёз губами. Это сложно назвать поцелуем. Скорее, детский лепет, который постыден даже первоклассникам. Я дрожащими руками отпускаю Бьякую, смотря, как на его бледном лице расцветает пунцовый румянец. Мне стыдно. Стыдно за себя, стыдно чувствовать, как сердце учащённо бьётся, как мысли смешиваются, как губы говорят, пока голова не успевает думать. — Если ты не захочешь меня видеть, я пойму! Я приму это за чистую правду! Я не хочу опять страдать по своей единственной надежде, которая была со мной всё это время… Вместо тысячи моих слов, он поставил единственную точку. Взяв меня за подбородок и потянув к себе. Он лишь поцеловал меня в ответ.