Казнить, нельзя помиловать

СОКДЖИН — Джинни, Джин! — из темноты выходит Намджун. — Давай поговорим? — Ты серьёзно думаешь, что я буду с тобой разговаривать? Что ты там на суде устроил? Какое примирение? Ты в своём уме? - я гневно набрасываюсь на почти бывшего мужа. В обед мне позвонил Юнги и рассказал, что муж не хочет со мной разводиться, кается и просит время для примирения. Конечно же, судья удовлетворил его просьбу и, несмотря на старания адвоката, дал месяц. — Джинни... — Не называй меня так! Ты утратил право так меня называть! — Хорошо-хорошо, как скажешь! — муж поднял руки в примирительном жесте. — Сокджин, понимаешь, всё не так просто, дай мне шанс объяснить всё. У меня веские причины. — Что, блять?! — я уже готов втащить ему хорошенько. — Господин Ким, нужна помощь? — к нам спешит один из охранников. Я злорадно представляю, как эта гора мышц наваляла бы Намджуну. — Нет, спасибо, пока не нужно, но будьте поблизости, пожалуй. — говорю я и продолжаю путь к машине. — Сокджин, пожалуйста, выслушай, — Нам плетётся за мной. — Я по поводу денег с тобой поговорить хотел... — О! А вот это уже интересно! — оборачиваюсь я. — Говори! Когда ты мне всю сумму вернёшь? — Пойдём вон в то кафе, что ли, зайдём, посидим, всё обговорим, чего на улице топтаться? — Твою за ногу! Никуда я с тобой не пойду! — злость охватывает меня с новой силой. — Говори, блять, когда ты мне вернёшь деньги, и проваливай! — Джин, вернись, пожалуйста, а? — жалобно смотрит на меня без пяти минут бывший муж. — Мне правда очень плохо без тебя... — А ты не охуел? Я тебя поймал с собственным братом в постели! В нашей постели! О каком возвращении ты вообще говоришь? Ты себя вообще слышишь? — Да, я был неправ! Признаю это! Но Чимин сам на меня вешался при каждом удобном случае, проходу мне не давал. Ну я же альфа всё-таки, я и не выдержал, ошибся, каюсь. Но я тебя люблю, Джинни, только тебя одного любил. Вернись, пожалуйста, мне не жить без тебя, — в глазах напротив появляются слёзы, и мне в один момент становится действительно его жаль. — Нет, Намджун, такое не прощают... — говорю я. — Скажи, когда ты мне сможешь отдать мои деньги, и разойдёмся мирно. — Да нет у меня, блять, денег. Нет! — в сердцах выкрикивает он. — Нету! Я в долгах и в кредитах, как в шелках! Джинни, мне угрожают, понимаешь? Меня убить могут. И тут до меня доходит... — Ты поэтому так слезно умоляешь меня вернуться к тебе? Потому что ты в долгах? И когда вообще ты успел их набрать? А я-то на секунду даже поверил, что он действительно искренне раскаивается. — Ну машина там, и ещё по мелочи разной, — он отводит глаза. — Какие такие мелочи, Намджун? И кто вообще тебе угрожает? — Помнишь, мы с другом хотели своё дело открыть... — Это с Минхо? — уточняю я. Я помню, он говорил об открытии фирмы, но я видел, что дело очень рискованное, о чём ему сразу же сообщил и отговаривал лезть в это дело. Я-то думал, что у меня получилось. — Да, он обещал большую прибыль за короткое время, и я вложился, заложил квартиру, а он меня кинул, и теперь я должен отдать квартиру и ещё огромную сумму денег. А тут ещё и твой адвокат требует. Я не смогу, понимаешь? Просто не смогу... — Ну ты и дебил, Намджун. Я же тебе говорил не лезть в эту муть, причём не просто отговаривал, я тебе, блять, аргументы приводил, все риски тебе описал! И теперь ты мне что предлагаешь? Попрощаться со своими деньгами? — Джин, я всё верну! Клянусь! Только отзови, пожалуйста, иск! — он складывает руки в мольбе. Я смотрю на бывшего и понимаю, что он потерял весь свой былой лоск, стал каким-то потрёпанным, неухоженным и даже как будто постарел. М-да. Вспоминаю нашу с ним семейную жизнь: все три года мы жили практически на одну мою зарплату. Я всегда неплохо зарабатывал, и поэтому я никогда не считал, сколько я тратил на продукты, одежду, развлечения и комуслуги. Какой же я осел! Это же надо было так слепо любить, что верить всей лапше, которая искусно вешалась на мои уши: то премию не дали, то он вложил деньги в акции, то занял лучшему другу... Красиво развел, нечего сказать. — Я ничего не буду отзывать! Ты три года жил за мой счёт, ни в чём себе не отказывал, взял у меня деньги на закрытие ипотеки… — Я не погасил её… — он опускает голову. — Что?! Ты… не закрыл ипотеку?! — я в ужасе. — Ты что, все деньги, которые взял у меня, вложил в свой так называемый бизнес? Ты идиот? — Прости! Прости меня, пожалуйста! Я всё исправлю, я заработаю, только вернись, умоляю тебя! — он пытается поймать меня за руку и заглянуть мне в глаза. — Ты сказочный долбоеб, Ким Намджун! — восклицаю я. — И за свои махинации ты отправишься за решётку! — Это хорошо, если в тюрьму, но знаешь, с этими ребятами шутки плохи. Они просто уничтожат меня, — с кривой ухмылкой говорит он. — Помоги мне, Джин, ты же можешь… — Даже не надейся! Всё, баста! Я резко разворачиваюсь он него, сажусь в машину и завожу двигатель. И прежде чем закрыть дверь авто перед его носом говорю: - Так тебе и надо! В следующий раз будешь думать. Я был потрясён тем, что услышал, и мне нужно было срочно поговорить с семьёй Мин, чтобы обсудить ситуацию, которую создал мой муж. - Боюсь, я тут тебе не в силах помочь. Естественно, мы докажем на суде, что ты давал ему денег, но у него столько кредитов и долгов, что тебе, скорее всего, еще и придется постоять в очереди за своими деньгами. — говорит Юнги, — но, если хочешь, мы можем посадить его за решетку. - Только вот денег от этого у меня не прибавится, — говорю ему я, отпивая из чашки горячий чай. - Ну да, квартира уже в залоге у банка, машина, как выяснилось, тоже в кредит, все это он продать не сможет, другого имущества на нем нет, ну только если доля в квартире родителей. - Ну и что я с ней буду делать? Жить вместе с ними? - Ну ладно, хватит переживать, — утешает меня Хосок, — Ты теперь начальник отдела, заработаешь еще. - Если этот олень даст мне развод, вообще хорошо будет, - говорю я. - Месяц не так-то и много, не заметишь, как пролетит, - замечает Юнги. - Поскорее бы уже! Не хочу ни видеть его, ни слышать. С глаз долой, из сердца вон, - вздыхаю я. - Джин, ты чего? Ты его жалеешь, что ли? После всего, что было? Юнги в этот момент предпочел оставить нас наедине и вышел из кухни. А я задумываюсь. Если честно, я уже и сам запутался во всех этих спектрах чувств и эмоций, я уже не понимаю, где жалость, а где сочувствие, где презрение, а где обида. - Ты знаешь, я всю жизнь всех спасаю и всем помогаю, что первым порывом было, конечно же, кинуться ему на помощь, несмотря ни на что. Да и Чимина я не стал увольнять, а лишь перевел в другой отдел, чтобы им с папой было на что жить. Я тряпка, да? - Нет, Джинни, ты не тряпка. Просто это сила привычки. Тебя так приучили с детства, помогать всем. Сначала это были папа и брат, потом к ним присоединился и Намджун. Жалостливый ты очень. Только вот тебя кто пожалеет? О себе ты когда начнешь думать? Ведь по сути ты у себя один, и никто тебе не в силах помочь, кроме тебя самого. - Да кому я нужен, Хо?! Я ведь даже забеременеть не смог! - озвучиваю ему свою самую большую боль. - Да ты и не родишь, пока о себе не вспомнишь! - восклицает Хосок. - Ты же нянька для всех вокруг тебя, когда бы ты смог воспитать своего? Нет, там наверху все видят! Если ты сам себя не любишь, не уважаешь, то что ты можешь дать своему дитя? Ничего, потому что выгоришь! Я охреневше смотрю на друга, вот это завернул! Я всю жизнь думал, что помогать семье — это святое дело, которое даже не подлежит обсуждению, и папа меня всегда этому и учил, только вот... Почему мне никто не помог? Почему папа не понял моей боли, почему он открыто насмехался надо мной, почему меня вываляли в грязи и впридачу еще и виноватым сделали в итоге? Разве мы не семья? Получается, что нет, а значит, я больше никому ничем не обязан. - Наверное, ты прав, Хо. - Конечно же я прав! Не зря же я курсы психолога закончил! - смеется в ответ друг. - Кстати, как там у тебя с Генеральным? - В смысле? Кроме взаимной неприязни, там больше ничего и нет. Мне кажется, он меня ненавидит просто! - Так же гоняет? - Не то слово! А еще он с Чимином на днях прямо в кабинете, прикинь?! Хотя он абсолютно точно знает, что это мой брат. Видимо, назло мне. - Интересненько! - задумчиво говорит Хо. - Что интересного-то? То, что он кобель? - возмущаюсь я. - Среди психологов говорят, что в основе агрессии альф против омег всегда лежит сексуальный интерес и попытки вывести на эмоции. Ты просто ему нравишься! - Да иди ты нафиг со своей психологией, - сердито говорю я. - Какая-то у тебя неправильная психология, раз она всё с ног на голову переворачивает. Он меня изводит, с Чимином переспал, издевается при каждом удобном случае, а ты говоришь... - Ну, скорее всего, он и сам этого не осознает еще, возможно, у него есть какая-то травма, - спокойно отвечает мне друг. - Ой, всё! Какая, нафиг, у него травма? Ты же видел его, он сам кого хочешь может травмировать! Деспот! - Ну, психологические травмы есть у всех, но ты прав! Не давай ему себя в обиду! - Хорошо, - соглашаюсь я. - Поздно уже, я поеду. Я прощаюсь с друзьями и отправляюсь в свою уютную квартиру. Спустя пятнадцать минут я паркую машину у подъезда и уже предвкушаю горячую ванну с ароматной пеной и маслами. - Ким Сокджин? - слышу я голос. Да твою же дивизию! Я сегодня прямо-таки нарасхват, как горячие пирожки у придорожного киоска. - Нет, - отвечаю я, внезапно испугавшись. На улице уже практически ночь, а трое незнакомых альф у подъезда в черном не внушают никакого доверия. - А обманывать нехорошо! У нас есть ваша фотография, мы знаем, что это вы, - говорит вкрадчивый бархатный голос. Один из альф выходит на свет от фонаря, преграждая мне путь. Он высокий, крепкого телосложения, со осветленными волосами. Он мог бы быть даже симпатичным, если бы не неприятное выражение лица и холодный надменный взгляд. Я в панике оглядываюсь в поисках хоть кого-нибудь, кого можно позвать на помощь, но улица абсолютно пуста. В такое время все уже дома, отдыхают после рабочего дня перед телевизором. - Что вам от меня надо и кто вы такие? - спрашиваю я. - В ваших интересах выслушать меня, - отвечает мне мужчина, видимо, он у них главный. Он говорит спокойным тихим голосом, но, взглянув в его глаза, я понимаю, что разговор может свернуть не в то русло, и уж точно не лучший для меня. - Говорите, - я изо всех сил стараюсь, чтобы говорить без дрожи в голосе, и делаю непринужденное лицо, как будто я каждый день встречаю в темных закоулках таких вот подозрительных типов. Сам же незаметно в кармане зажимаю в руках ключи. Ну хоть какое-то оружие. - Что там у вас? - усмехаясь, спрашивает меня мой собеседник, мое копошение в кармане не утаилось от его внимательного взгляда. - Ключи? Не думаю, что вы сможете напугать нас этим. Сегодня мы не причиним вам никакого вреда, - продолжает он, выделяя ударением слово «сегодня». - Ваш муж, Ким Намджун, задолжал нам очень крупную сумму денег, и, конечно же, мы хотели бы получить их обратно, но он отказывается нам платить. - Ну так а я тут при чем? - вырывается у меня. - Ну, вы как-никак женаты. Поэтому настоятельно просим вас поговорить с ним, и если он в ближайшее время не отдаст нам долг, то мы начнем ему отправлять вас по кусочкам, и я не шучу. — Но мы уже разводимся! Я даже не знал, что он занимал деньги у кого-то! — мой голос начинает дрожать, хотя я и пытаюсь его контролировать. - Меня это не ебет! - его голос становится жестким. - Передай ему, что мы отрежем тебе башку, если он не вернет деньги. Ну, или ты сам можешь вернуть. Мы люди не гордые, нас и это вполне устроит. - У меня... У меня нет столько денег... Он и мне должен... - говорю я изо всех сил, пытаясь не расплакаться перед этим уродом. - Еще раз говорю, мне похуй! - рявкает на меня блондин, и я вздрагиваю. - Через две недели бабло должно быть у меня! Я знаю, что ты начальник отдела, да и машина у тебя неплохая, значит, деньги найдешь и спасешь задницу своего красавчика. И даже не пытайся скрыться от меня. Я тебя один раз нашел, и во второй найду. И ты, надеюсь, понимаешь, что в полицию не стоит обращаться? Он хватает меня одной рукой за щеки, больно впившись пальцами, и смотрит прямо в глаза: - Ты меня понял, сучоныш? Я так испугался, что не мог вымолвить ни слова, и у меня перехватило дыхание. — Понял? — рычит он и трясёт меня изо всех сил, словно я тряпичная кукла. Я киваю, стараясь сдержать слёзы страха и унижения. Никто и никогда не разговаривал со мной в таком тоне и уж тем более не поднимал на меня руку. Я был совершенно не готов к такому. - Хороший мальчик! - он хлопает меня по щеке. - Две недели, время пошло! Затем он разворачивается и уходит в сопровождении своих приспешников. У меня подкашиваются ноги, и я медленно сползаю на холодный асфальт. Слёзы застилают глаза, рыдания подступают к горлу, а тело начинает дрожать. Что ты, блять, натворил, Намджун?! Какого хрена ты меня так подставил?! Дрожащей рукой я достаю из кармана телефон и звоню единственному человеку, который может мне помочь в этой ситуации.