акустический альбом

Кукла колдуна 1992 — Мих, ты зачем это… — растерянно спросил Князев. его голос звучал спокойно, но, если честно, при виде того, что Мишка собрался делать, ужас немедленно охватил его с силой тысячи солнц. — да ладно, Андрюх, забей, ничего не будет. давай тоже. — да ну это полное говно, ты чего. пойдем. — я хочу, чтобы ты тоже. со мной. ну. в Мишином голосе слышалось уже знакомое Андрею упрямство, но никогда до этого оно не было настолько безапелляционным. — я тоже хочу с тобой, но блядь без этого говна! — я тебя люблю. вопрос “а ты меня” повис в воздухе, но это и так было понятно. по крайней мере Андрею — было очень понятно. — Мишка. я тебя люблю больше всех на свете. блядь, пойдем отсюда, пожалуйста! Миха заржал, складываясь пополам.  — вот вечно вы так… все. лишь бы кайф сломать. Андрей физически почувствовал, как кровь отливает от лица до серой бледности и сердце медленно падает в пятки. — Мих… — уходи. — Миха! — я блядь что-то непонятно сказал? — ладно! ладно, блядь! давай сюда! Андрей решительно закатал рукав. Наблюдатель вкус губ Андрея и тот факт, что он эти губы чувствует своими, каждый раз заставлял Мишины зрачки сначала расширяться до невозможности, а потом самого Мишу — делать глубокий вдох и отстраняться немного с выражением лица типа “ух ты”. Андрей в очередной раз покачал головой и снова потянул Мишу на себя, его почти не дрожащие пальцы очень уверенно лежали на горшенёвской талии, и он до одури боялся сделать что-нибудь не так. (но какой в этом смысл, если все, что они делали, уже было настолько “не так”, что пиздец, — и при этом ощущалось не то что самым правильным на свете, а единственно возможным.) Миша закрыл глаза, вздохнул и вновь коснулся губами губ Андрея. — пиздец, я как будто падаю, — невнятно пробормотал он прямо в княжеский рот. “я тебя держу”, — мысленно твердил Князев. его язык был слишком занят, чтобы произнести это вслух. Бедняжка 1998 Андрей жалеет, что пришел туда. это не то, что он хотел бы чувствовать. это не то, что он хотел бы увидеть. Миха не похож сам на себя. совсем.  это просто какая-то тень Михи. Андрею неловко от того, что он видит на расстоянии вытянутой руки, — и еще более неловко от того, что он чувствует.  он вообще не так это всё представлял. “блядь, ну зачем, Мишка, зачем”. зажмурившись, он делает еще шаг и, не решаясь сесть на край больничной койки, шепчет Михе “я люблю тебя”. одними губами. Миша не слышит — и не услышал бы, даже если бы был абсолютно здоров. но сейчас он в полубессознательном состоянии бредит, говорит о чем-то своем невпопад, глядя то в угол, то куда-то в потолок, и не узнает — и не замечает даже Андрея, когда тот осторожно трогает его за руку. это так больно. Андрей, честно, не думал, что это будет настолько больно и невыносимо. — бля это че ты думаешь ты лучше меня пхххххх а ну я да я говно ну понимаешь да а есть еще у тебя дай а ну пожалуйста... настолько больно, что хочется убежать. и Андрей отпускает Мишину руку — и бежит. только в ближайшей подворотне щелчок собственной зажигалки приводит его в чувство. блядь. полное говно. он повел себя как полное говно. такого больше не повторится. это же Мишка, и ему плохо. и он, Князь, должен быть рядом. Прыгну со скалы — Андрюх... — молчи. — да блядь! — умоляю, Мишка, не говори сейчас ничего из того, что ты хочешь сказа… — ЭТО ПИЗДЕЦ. — спасибо! — блядь, да ну ты издеваешься! это ж полное говно. — тебе не нравится? — ... — ... проходит очень долгая минута с неловкими взглядами то в пол, то в стены, то в потолок, то друг на друга. — Миш. — ммм. — я не хотел тебя задеть. — ой ладно, иди на хуй. — нет, правда. — бля, Андрюх, серьёзно. все нормально. просто песня, ну.. — ну? — ....... — Мишка, да скажи уже! скажи хоть что-нибудь — песня — говно. — ... — Андрюх, чего ты киваешь?? — эээ, ну. а чего я скажу. ну возьми и напиши лучше... — я тебя щас ебну! Миха не выглядит грозным. скорее — очень несчастным.  — Князь… — он кашляет, — у тебя там чего, невзаимная любовь? “хуй его знает, — честно хочет ответить Андрей, глядя на Мишу, — вроде бы взаимная”. но молчит.  — но это пиздец, это полная попса! — с отчаянием восклицает Миша, вновь заходясь кашлем. молчание Князева он интерпретирует по-своему. — Мих, ну… короче… мы уже записали. — а. ну, — пауза, — ладно. хорошо, ладно. Девушка и Граф — Мишка! скажу как есть — я хочу спеть эти партии. — Андрюх, ты, это… совсем ебнулся? они женские! — я знаю. Миша ждет, что Андрей дальше как-то разовьет мысль, но он просто смотрит своими голубыми глазищами, мыслей в которых — кажется, ровно ноль. "я не могу себя понять, меня к вам сильно тянет". и все остальное. Мише становится трудно дышать и соображать. его как будто делит надвое. одна его половина — здесь, на грязной, потной и обосранной больничной койке. другая половина тянется к Князеву — как одуванчик, одуревший от того, что чудом прорвался сквозь асфальт, тянется к солнцу. — нет, погоди, ты серьёзно, блядь, собираешься петь женские партии? — сложно понять, что больше слышится в Мишином голосе: мольба, недоумение или отчаяние. — я бы хотел, — спокойно отвечает Андрей. и продолжает смотреть прямо Михе в глаза. его голос стучит у Миши в висках, как набат. это всё так просто, но абсолютно не может быть правдой. не эти самые, как их там, женские партии, хуй с ними. сам Андрей. Миша хмурится. “но Граф всегда один, под леденящим сводом тьмы. о смерти обожает видеть сны”. Андрей смеется, треплет его по плечу. “это была неправда. это был герыч”. думать тоже трудно, но ведь всё, что было до, во время и после героина, тоже, типа, ну, было правдой.  конечно, здесь и сейчас, когда он похож на конченный кусок говна, Андрей вряд ли снова будет его целовать. Песня мушкетеров 1993 — Шур! — м? — ну скажи, а клево же с Андрюхой у нас все получилось? — блядь, Гаврил, женись уже на нем, ну! — Шура, блин, еб твою мать!! я про группу. — Гаврила, блин, — Балунов нежно взъерошил Михины волосы, — я же шучу. Миша потер лоб и замолчал. — че ты, обиделся? ладно, не буду больше про Князя так шутить. молодец он, чо тут скажешь. стихи охуенные пишет. прям как для тебя на заказ. — я не обиделся, — тихо произнес Миша, шумно затягиваясь умирающим хабариком уже до самого фильтра. — но ты про Князя так больше не шути, пожалуйста. “уууу, как все запущено, — думает Шура Балунов, двадцати лет от роду. — если я им объясню, что сейчас происходит, то вероятнее всего просто получу по кумполу от обоих, и не нужно быть гением мысли, чтобы это понять. надо ли мне это? нахуй не надо. рано или поздно до Гаврилы дойдет. обождем”. *** — Князь! — че? — ты же знаешь, что я за Гаврилу глотку перегрызу? — а есть повод? — Андрей привычно вскинул бровь. Шура Балунов — первый на районе алкоголик, немного наркоман и уверенный распиздяй, а по совместительству — молодой человек самых изысканных манер (по крайней мере по купчинским меркам) и — Михин верный рыцарь. — не, — Балунов просиял широкой улыбкой, — мы с Трезоркой на границе и там всё спокойно! но ты имей в виду. может, наваляем кому при случае. ты же знаешь, нашего маленького Гаврилу каждый может обидеть… — говно вопрос. провожать, может, будем еще его до дома? — мне-то там недалеко идти, — Шура провел рукой по коротким волосам с видом утомленной рок-звезды. — но если хочешь, можешь сам. он теперь никому, кроме тебя не доверяет… “бог ты мой, сколько от него однажды будет проблем”, — почти с восхищением подумал Андрей, глядя на михиного лучшего друга. такую стерву и среди женщин еще надо было поискать. но доверие Балунова, конечно, оценил. *** 1998 — Гаврил! Гаврила! ну… — Шурик... — еле слышно произносит Миша. цвет его лица, по мнению Балу, идеально гармонирует с сероватым цветом больничного постельного белья. слишком, блядь, идеально. — Шур, так здорово, что ты пришел… а где Андрюха? Тяни! — это? вот это? ты че за хуйню написал? — злобно бормочет Миша. он бы орал, но видно, что на это сил у него нет. коварный план Андрея заключался примерно в этом. — а чего тебе не нравится? — дипломатично уточняет Князь. обсуждать тут уже особо нечего — песня записана. слова: А. Князев, музыка: А. Князев, перекошенное ебало: М. Горшенёв. "ты пользуешься тем, что я похож на колоду дров, и достаешь наружу то, о чем я сам даже не знал, что ты знаешь", — хочет сказать Миша, но в этот момент для него воспроизвести такое ртом слишком сложно. вместо этого он говорит: — да ну зачем это вот все, ну, имеется в виду, понимаешь, да... блядь! Андрей кривится лицом и тоже хочет сказать… ну, много чего. но зачем? вместо этого он протягивает руки ладонями вверх. в ответ на мрачный мишин взгляд качает головой и трясет руками в воздухе, до тех пор пока Горшок с неописуемым выражением лица, стараясь глядеть в сторону и закатывая глаза, не кладет свои лапищи сверху. Утренний рассвет расклад, конечно, заебись. Миха в больничке, в слюнях и в апатии, он, Князь, типа пишет альбом, но не понимает, какого хуя. — я пишу его, сука, за тебя, Мих, тебе вообще на все поебать, что ли? ситуация повторяется раз за разом. в ответ на княжеское негодование Миша продолжает убедительно пускать слюни. — блядь, ну вот есть вот эта твоя музыка из раннего… Мих! ты вообще меня слышишь? Мих! — я слышу, — доносится Мишин голос из-под натянутой на голову простыни, промокшей от пота. — это же старье. ну. Андрюх. мы там баловались и всё. — а мне нравится. Князь иногда тоже бывает очень упрямым. — Мих! мне правда нравится мелодия. она такая, ну, лиричная. акустическая как раз. тут нужен не сюжет, а что-то такое..  — нежное, — Миша внезапно высовывает голову из-под простыни и фокусирует взгляд на Андрее. — что-то блин такое… природа… птички… хуй знает... ты понимаешь, да? — ох, Миха, — вздыхает Андрей и сгребает его в неловкие объятия. Миша утыкается в подставленное плечо и молится о том, чтобы андрюхина рубаха или что там на нем надето, не промокла от его слез. ебаное позорище.  — Мишка! — голос Князя доносится откуда-то издалека. — я всё придумаю и напишу! тебе напишу. а ты приедешь и запишешься, да? пообещай… Сосиска — полный пиздец! — выносит вердикт Горшок, но видно, как его лицо от смеха трещит от уха до уха. — убираем? — поднимает бровь Князь. — пхахазааха, — сидящий на больничной койке Миша трясет головой, не в силах что-либо сказать, и утыкает лицо в простыню, натянутую между коленками. — оставляем, значит, — невозмутимо интерпретирует Андрей, что-то отмечая у себя в тетрадке. — а кто такая Наташка? — внезапно спрашивает Миха и комкает простыню в руке со всей безотчетной яростью, на которую способен. — госссподиииии, Мишка!.. Андрей хохочет, отложив тетрадку, и треплет Миху по грязным волосам. “ну и чего тут смешного, — думает Миша. — я тут. вы все там. у вас жизнь. у меня — вот". Карапуз — а это вообще чего такое? насочинял, блин. “ну как тебе сказать, Михаил Юрьевич”, — про себя вздыхает Князев. *** они сидели где-то у знакомых на Ржевке, время близилось к утру, и Андрей откровенно залипал, глядя на Миху. тот был уже несколько дней или даже целую неделю чистым (если не считать облитых пивом штанов), смотрел на Андрея доверчиво, хохотал, хлопая себя по коленям, и иногда рассеянно мял пальцами губы. если бы это было специально… но это был Миша Горшенёв, и это было не специально. Андрей умирал от мысли, что достаточно протянуть руку и сгрести весь этот нескладный комок коленей, локтей и торчащих из башки вихров к себе, — словно спасти вороненка из лужи мазута, — и всё, просто одно движение, одна, блядь, секунда отделяет его от… … тут в дверь постучали. — Горшок! — чего? Миша, казалось, был почти недоволен. — пойдем выйдем. — это куда это он выйдет? — тут же принял боевую стойку Князь. пришедший рыжеватый чувак, настолько приземистый, что дышал Андрею, наверное, куда-то в подмышку, вообще, кажется, не впечатлился купчинскими рамсами. — ша! куда надо, туда и выйдет. не ссы, мы ненадолго. — да ладно, Андрюх, все нормально, — засуетился Миха, поднимаясь из удобного низкого кресла. — я щас. подожди, ну, понимаешь, да? Князь с глухим стоном уронил башку в собственные колени, но Мишка сдристнул с такой неприличной скоростью, что этого уже не увидел. Спятил отец — бля, Шур, давайте выкинем это на хуй. — а чего это? — да ну не получается! — не, Князь, погодь. давай еще вот так попробуем… — мне все равно не нравится. *** — Миш, ну вот это точно на вылет… — в смысле? — хмурится Горшок.  — ну ты видишь, там не выходит. уже десять раз переделывали, и все никак. — да вы чего?! — Миха приподнимается на больничной подушке. — такое охуенное безумие! надо брать! к такому повороту событий жизнь Андрея вообще не готовила, потому что Горшка можно было уговаривать неделями и все равно не уговорить, а тут чисто сам Князь дома у себя что-то прикидывал, аранжировал, и все равно получилась, кажется, полная хуйня, и тут… — не, Андрюх, нам это надо. — да как скажешь, командир. (на записи Миша двадцать раз повторил “и вы это хотели выкинуть?? ну в смысле тут такой бас прикольный, вы чего…”) “ага, — думает Андрей, вспоминая все обрывки историй про Юрия Михайловича Горшёнева и его методы воспитания детей. — бас. ага. ну не свисти ты мне хоть тут, а…” Ведьма и осел — “наконец приблизил свой конец”?? Андрюха, ну!... — а чего такого, — деланно недоумевает Князев, зная, что эти строки он будет отстаивать до последнего. — да блядь, как будто я этот текст писал, а не ты… “вот осел”, — с нежностью думает Андрей. — ...ты чего улыбаешься? Андрюх?.. Екатерина 1996 Андрей никогда в жизни не думал, что обстоятельства будут настолько… прямолинейными. он хотел было сказать: “знаешь, сколько девчонок я вот так уговорил, — и тут надо бы щелкнуть пальцами, весело, по-гусарски и легко, — а ты же, ну, даже не девчонка!” так что он просто сказал: — ну куда ты пойдешь, там Нева из берегов вышла, падай тут. — да неудобно вроде, — как-то монотонно смущался Миха, глядя в пол, и от этого становилось еще хуже. Андрей переступил на месте, шагая навстречу. это был очень маленький шаг, но он занял все свободное пространство между ними. Миха еще какое-то время пялился на носки Князева, которые оказались в его поле зрения, потом поднял голову, вскинул глаза и оказался буквально нос к носу с Андреем. тот, будто угадав его порыв сбежать, взял его с двух сторон за плечи. и потянул на себя, как будто там еще было куда тянуть.  Прерванная Любовь, или Арбузная корка — ты зачем это… — как-то нерешительно начал Миша и замолчал. — а что? Князь смотрел дерзко. как будто чего-то там для себя уже решил. Миша шумно выдохнул, попытался отступить назад, потряс головой, зажмурился, провел рукой по лицу, помял подбородок, а потом резко размахнулся и сам себе дал пощечину. а потом еще. и еще. и еще. и было бы еще, если бы Андрей его не остановил. — Мих, ты совсем охуел? ответа не последовало. Миша застыл на месте, глаза его были мокрыми и злыми.  — это ты, Князь, чего-то вконец охуел! — выпалил он, с поразительной ловкостью вывернулся из андреевых рук и съебался в ванную. Андрей гулко хлопнул себя ладонью по лбу. надо было сразу целовать и не выебываться. Мотоцикл 1998 — че, тебя прям насовсем выписали? — ну да.  Миха выглядел смущенным, по крайней мере чесал в затылке и смотрел в потертый пол вагона метро он именно с таким видом.  — ну чего ты пыришься, как будто это чудо какое-то неземное! блин, Шур, все нормально, щас едем и пишемся, как обычно, и все тут. — я ничего, Гаврил. я просто рад.  — правда? — Миха задрал брови куда-то до небес — или по крайней мере до потолка тоннеля подземки.  — Гаврила, вижу по твоим глазам, что ты чего-то от меня хочешь. не могу иначе трактовать твой умиленный и горящий огнем взор.  — блин, Шура… короче, правда, есть момент… понимаешь, да, — Миша немедленно оживился и горячо задышал в ухо, чтобы перекричать стук поезда. — смотри, ну мы ж уже правда весь альбом стебемся, как можем… — тут лицо его скривилось, — а ты не против, если мы и "Мотоцикл" так же переделаем? ну в шуточном ключе, имеется в виду?  как можно было отказать Мише, который только что вышел из больницы и хотел что-то сделать для будущего альбома. никак нельзя было отказать.  — Гаврил! — заорал Балунов в мишино ухо, приподнимаясь на цыпочки, — да я всегда только за то, чтобы серьезное делать несерьезным и наоборот! а как ты хочешь-то переделать? — ну типа, - Миша согнулся в три погибели и яростно замахал руками, — если вместо до диез сделать ля… — ...то получится ебучий блатняк! — торжественно кивнул Шура. — ну! ля, серьезно — делаем ля! — Горшок широко улыбнулся. Голые коки — скрипка?! — тебе не кажется, что это идеально подчеркивает всю коллизию? — блядь, Князь, откуда ты вообще знаешь слово “коллизия”! Андрей ничего не отвечает, просто поправляет волосы и улыбается, как кот, объевшийся сметаны. Миша сидит на больничной койке с лицом, как будто его только что ебанули бетонной плитой по голове. и водит пальцами по губам, как будто не может поверить в то, что только что произошло. за несколько секунд до обсуждения скрипки. *** — я еще не слышал, но мне уже не нравится.  — Мих, ну если тебе прям совсем не нравится… — я не знаю. я же не слышал. Андрей давно уже понял, что смысл его жизни — делать то, что точно будет нравится Мише. или — объяснять, что ему, Мишке, нравится, чтобы он жил и радовался. радовался и жил.  "ох блядь", — он понимает, что произносит это вслух, уже после того, как шагает навстречу к сидящему на кровати Михе, наклоняется и размашисто впечатывается своим ртом в его, застывает в обычном своем изумлении и, отстранившись, ведет пальцами по михиным губам. Забытые ботинки после репы Миша вдруг обнаруживает себя с костяшкой большого пальца во рту.  не своего. Андрея.  блядь. а Князев смотрит внимательно, как всегда. и молчит. сука. Миша отпихивает его руку, ему хочется зажмуриться и провалиться сквозь землю. конкретно в этой ситуации — сквозь ковер, паркет и поглубже в подвал. — Мих. как же хочется в ответ на это “Мих” съежиться до невозможности, подпрыгнуть, заорать, исчезнуть, что-то, короче, сделать, только чтобы не. — Мишка. чтобы не быть. никто и никогда не сможет этот ужас терпеть. даже Андрюха Князев. ведь даже он, Миша Горшенёв, не может терпеть сам себя. поэтому такого совершенно не может быть. Ели мясо мужики (бонус-трек) 1999 не может быть, чтоб Андрей по-хозяйски клал руку на бедро и тянул на себя, прижимая, — мое, мое. и он, Миша, шипел недовольно, мол, ты чего, а подождать нельзя было, что ли? неа, нельзя. и Горшок улыбается во весь рот. *** Андрей просто целует его так, что Миха бьется своей и без того дурной головой об стену, забывает выдохнуть — и потом все же выдыхает резко, когда зубы Андрея в очередной раз стукаются об его, кусают его уже абсолютно смятые губы, хватка андреевой пятерни на михиной жопе настолько железная, что кажется, останутся синяки, Миша никогда не думал, что в Андрее может быть столько… чего? ярости? страсти? жажды обладания? хуй знает что это вообще, да и неважно сейчас. Андрей на секунду отстраняется от Миши, дышит тяжело, как будто они только что бешено пиздились и дальше надо будет продолжать, и смотрит в глаза своим спокойным взглядом. почти обычным. просто слишком прозрачным.  хмурится, качает головой, протягивает руку и ведет большим пальцем по михиной нижней губе, сначала почти нежно, а потом с нажимом, так что палец оказывается у Михи во рту. ездит по зубам туда-сюда. Миша смотрит на Андрей абсолютно круглыми глазами и прикусывает легонько его палец еще до того, как успевает составить какое-то мнение об этих обстоятельствах.  обстоятельства пиздец конечно, но разве он не ждал этого сто тысяч лет. Миша касается пальца у себя во рту языком — сначала несмело, а потом втягивает его в рот. продолжая пялиться на Князя глазами, полными ужаса — и чего-то еще. Андрей давится вдохом и делает шаг навстречу Михе: так же бездумно и инстинктивно, как и Миха продолжает облизывать его палец. с силой ведет ладонью по михиной скуле, словно хочет почувствовать под пальцами не только кожу, но и кости.  — Мишка, — даже голос Князева как будто мигает и пульсирует, эхом бьется о стенки горшенёвской черепной коробки. Миша зажмуривается, потому что не понимает, зачем он собирается делать то, что он собирается делать, но вот — прям надо. и опускается перед Князем на колени. рука Андрея на время от неожиданности повисает в воздухе, но затем снова ложится на михино лицо, обнимает скулу.  — Миш, ты это.. я очень хочу... но это необязательно вообще… — голос Андрея звучит растерянным — и при этом умирающим от желания. Миша хмурится, его лицо — как всегда, самая выразительная пантомима, и в конце концов, закатив глаза куда-то внутрь собственной башки, он дергает вниз молнию на андреевых штанах, тянет их вниз до колен, задумчиво смотрит на очевидно обрисованный тканью трусов стояк, как будто это, блядь, Мона Лиза Джоконда, ты чего там рассматриваешь, Мих, ну! — и вдруг, перед тем как стянуть с Князя и трусы тоже, кладет на его хуй обе ладони, прижимая к животу через белье.  “пиздец, — думает Князь, — странно, что я еще не кончил” — Мих, — из последних сил бормочет он, — Мих, ты точно… может не надо?  Миха снизу вверх смотрит на него с состраданием, как на совсем ебанутого. — а может я давно хотел! — как-то отчаянно выпаливает он и стягивает с Андрея и трусы тоже. Андрея хотелось сожрать. давно. целиком. но начать можно было и с хуя, тем более он так удачно ложился в Михин рот. Андрюхино лицо при этом такое… неописуемое, что у Миши вообще было мало сомнений по поводу происходящего. такого выражения на Андрюхиной физиономии он еще не видел. но немедленно захотел присвоить его себе. если для этого просто достаточно открыть рот пошире… это вроде не сложно.  — Мишка! — ну чего, — получается невнятно, с хуем во рту говорить совсем неудобно. — Миха, блин!  Андрей буквально выдергивает свой член из горшенёвского рта и тут же кончает, так что сперма все же попадает Михе на футболку и немного на лицо. пиздец. — я что-то не так сделал? — хриплым голосом спрашивает Миша, хмуря брови и рассеянно проводя рукой по своей щеке, там, где капли.. ох, блядь. Андрей зажмуривается с такой силой, как будто надеется никогда больше вновь не открыть глаза.  — Андрюх. нет, глаза открывать нельзя. сейчас слишком хорошо, а вдруг потом будет очень плохо, вдруг — хуже чем все, что было до этого. — Андрюх! — да, Мих, я еблан, прости меня, — скороговоркой выпаливает Андрей и падает перед Мишей на колени, по-прежнему не открывая глаз. как будто это ему кто-то только что кончил на лицо. Миша издает звук, что-то среднее между стоном и рыком, и привычно падает лицом в андреево плечо, старательно возится там, елозит туда-сюда (спустя энное количество секунд Андрей понимает, что Миха просто ненавязчиво вытирает свою физиономию о его футболку — в качестве жеста “блядь, Андрей, ты заебал, на!") — Андрюх. — ммм? — ты совсем не панк, — выносит вердикт Миха.  и ржет.