une petite improvisation

— Выглядит элегантно, — Нёвиллет с небольшой тревогой смотрит на идеально выглаженный костюм, висящий на створке шкафа, — но… не слишком ли сложный? Одежда это утомительно, если вы спросите его. Сама необходимость постоянно поддерживать её в нормальном состоянии, запоминать что и в какой последовательности нужно носить, а также постоянная скованность уже кажутся Нёвиллету сложными испытаниями. Однако, к этому добавляется ещё и то, что его одежда в сотню раз изощрённее, чем у обычных жителей Фонтейна. — Ты справишься, — беззаботно отмахивается Фурина, слегка приподнимаясь на локтях, — ничего глобально нового в ней нет. Нёвиллету вздыхает, но спорить не собирается. Бесполезно. У него уже давно проскальзывает мысль, что, возможно, их достопочтенная архонт в какой-то момент решила, что будет забавно наряжать его как куклу и смотреть на реакцию. Не то, чтобы он был сильно против… ну, большую часть времени. Зато ему нравятся пижамы. Хотя, по какой-то причине, именно это его пристрастие не очень нравилось Фурине. Эту её причуду он пока не разгадал. — Прихвати расчёску, — напевает Фурина, полноценно садясь на кровати и подгибая под себя ноги, — твои волосы... c'est juste un cauchemar. — Так я же делаю как ты сказала, — Фурина хихикает, слыша искреннее недоумение в его голосе, и дует губы. — Ага, но на одного тебя уходит столько масок, сколько весь Фонтейн за год не использует, — Фурина отодвигается чуть глубже на постели, кивая, чтобы он сел перед ней, — как сбежишь под воду, как изваляешься в какой-нибудь солевой пещере, потом волосы приходится неделями восстанавливать. И только они начинают блестеть, как ты делаешь что? Нёвиллет вздыхает чуть более пристыженно. Фурина забирает у него расчёску, ласково откидывая его волосы в сторону, чтобы прикоснуться губами к плечу. Откровенно говоря, ей нравится, что каждый раз, когда Нёвиллет возвращается из своих подводных… назовём это «побегами от людей», от него пахнет чем-то морским. Свежим и таинственным. Всегда хочется прижаться носом к его шее, утонув в объятиях и тихом журчании прилива. Люди говорят, что это шум крови, но Фурина знает, что не в их случае. Хотя волосы это, конечно, морока. — Могу отстричь. — Ne fais pas ça, — Фурина легонько стукает его расчёской по голове. Она может слышать, как уважаемый юдекс довольно ухмыляется. Ах, как раздражает. — Где был сегодня? — У восточного кораллового рифа, — Фурина понимающе мычит, начиная копошиться в его волосах, и Нёвиллет удовлетворённо прикрывает глаза, — Виллика хотела показать мне новый выводок сиганов, но она забыла у какого коралла они обосновались, так что нам пришлось обойти восемь. Фурина улыбается, легонько щипая Нёвиллета за бок. Вот он, грозный и великий Гидро дракон. Очаровательный большой добряк, когда дело касается его любимых мелюзин. — Кажется, вы отлично повеселились, — Фурина распутывает кончики его волос, теперь отчётливо понимая, как именно он умудрился это сотворить. — Ты сам в кораллах запутался или Виллика? Приглушённое сопение — единственный ответ, который ей нужно было услышать. Фурина хихикает, расчёсывая и собирая волосы в мягкую и не тугую косу. Выглядит достаточно удобно и явно упростит им обоим следующее утро. Идеально. — Свободен, — Фурина откидывает расчёску в сторону, надеясь, что она не упадёт под кровать и не закатится под шкаф, и морской звёздочкой растягивается на кровати. Нёвиллет без слов поднимает расчёску с ковра, убирая на столик, прежде чем повернуться к девушке, с любопытством склоняя голову набок. — C'est tout? Фурина самодовольно щурится. — А что ещё? Его превосходительство верховный судья неуютно ёрзает, озадаченный таким нарушением традиции. Он что, где-то провинился? Странно, вроде бы он сделал всё, что ей нравится: принёс торт на завтрак, после душа вышел без рубашки, в суде позволил ей выдать абсолютно очаровательный перфоманс, блестящую ракушку тоже захватил… Фурина звонко смеётся, тыкая ему в щёку пальцем. — Ты бы видел своё лицо! — она задорно улыбается, явно довольная результатами проделки. — Я уж думала, что дождь начнётся. Не одна она, но это он опустит. Фурина приманивает его пальцем, и когда Нёвиллет удобно устраивается у неё на груди, обнимает его шею руками, мягко массируя его затылок. Вот теперь можно расслабленно выдохнуть. Нёвиллет обнимает её за талию, чувствуя лёгкий поцелуй в лоб и поглаживания. — Чем ты занималась после суда? Фурина слегка поджимает губы, на секунду теряя привычную беззаботность, но тут же берёт себя в руки, накручивая его прядку волос на палец. — Путешественница пригласила меня попить чай пока дождь не закончится, — Нёвиллет слегка виновато жмурится, но Фурина качает головой, поглаживая его щёку, — она интересная. Но опасная. Это понятно. — Она тебе нравится, — замечает Нёвиллет, и Фурина выпячивает нижнюю губу. — Вовсе нет! — Если я чему-то и научился за пятьсот лет, то это понимать тебя. Ах, это нечестно. Фурина щёлкает его по носу, жалея, что не может ещё и коленом двинуть, ну, для порядка. Тяжёлый дракончик, не пошевелиться. — Она хорошая, но мне кажется, что она видит меня насквозь, — Фурина прикусывает губу, — ты знаешь, чем это чревато. Нёвиллет знает. Но также ему кажется, что, возможно, именно Путешественнице они могут раскрыть этот безумный план и получить помощь, а не порицание. Впрочем, они и вдвоём справятся. Всегда справлялись. — Я позабочусь об этом, — Нёвиллет крепче сжимает её в объятиях, невесомо целуя ключицу, — не переживай, ладно? Легко сказать. Фурина ёрзает, устраиваясь поудобнее в кольце рук и обвивает ногами его талию. Нёвиллет слегка вздрагивает, когда она поддевает носочком один из плавников. Ей сложно осознать то, насколько далеко она уже отошла от первоначального плана из-за Нёвиллета. Начиная с самого первого «доверься мне» то, что должно было стать сольным представлением длиной в пять веков, превратилось в бесконечный вальс. То, что было основано на легендах о ненависти элементалей к небесному порядку, разрушилось об столетия безусловной преданности. Пешка, что должна была убить королеву, незаметно стала королём. Друг, союзник, партнёр, возлюбленный. — Конечно я не переживаю, было бы из-за чего, — Нёвиллет чувствует напускную браваду каждой клеточкой своего тела. Не слишком ли далеко она зашла, нарушая небесный порядок? — Bien sûr, milady, — мурлыкает Нёвилетт, мягко массируя её спину, и заглядывает в глаза. Фурина считает, что это грязный приём. Столетия назад, она учила его не этому. Драконы не нуждаются в таких мелочах, и это правда, но она хотела, чтобы он смог влиться в жизнь людей. Она научила его правильно говорить, одеваться, вести себя на людях. Многое он перенял просто наблюдая за другими, но вот это — язык прикосновений, когда слова совершенно не способны передать то, что он хочет сказать… Драконьи штучки. — Спи давай, — Нёвиллет отмечает вспыхнувшие румянцем щёки, довольно улыбаясь. Получилось отвлечь, значит. — У нас завтра важный день, если ты будешь всё утро хныкать, я тебе все запасы воды посолю. — Ауч, — Фурина едва сдерживается от желания закатить глаза, слыша самодовольство в его голосе, — вы так жестоки ко мне, миледи. — Прекращай! — она натурально пищит, решая, что пришло время отпихнуть его куда подальше и, возможно, поспать в другой комнате, чтобы быть подальше от этого невыносимого… — Как пожелаете, миледи, — мурлычет Нёвиллет, аккуратно целуя кончики её пальцев, прежде чем удобно уложить её рядом. Фурина чувствует, как щёки вспыхивают ещё ярче, возмущённо смотря на Нёвиллета. — Чего это на тебя нашло? — смущённо бубнит Фурина, осторожно избегая смотреть ему в глаза. — Ничего такого, — Нёвиллет осторожно убирает её руку от губ, переплетая пальцы, — мне показалось, что тебе это нужно. Фурина морщит носик отводя взгляд. — Что ж, тебе действительно показалось. — Да, возможно. Я до сих пор не очень хорошо понимаю человеческих эмоций, так что, наверное, я мог неправильно истолковать… Фурина закатывает глаза. Какую же чушь он несёт. И главное, без капли раскаяния в голосе! Бесстыжий. Теперь приходится бороться с желанием улыбнуться на эти нелепые оправдания, поэтому Фурина просто вздыхает, прерывая эту возмутительную ложь. Возможно, ей приходится сцеловывать слова с его губ, но это действительно крайняя мера, ведь не пристало верховному судье так откровенно лгать своему архонту? Видите? У неё не было выбора. Нёвиллет улыбается в поцелуй, аккуратно придерживая её за шею. Сладкая, потому что пирожных ест ну слишком много. Вкуснее, чем самая чистая вода. — Спасибо, — тихо шепчет Фурина ему в губы, зная, что только так сможет это сделать. Уж слишком сложно благодарить вслух. Нёвиллет только кивает, невесомо покрывая её щёки и нос поцелуями. — Bonne nuit, milady. Фурина шумно вздыхает, но улыбается. — Bonne nuit, votre honneur.

🌊🌊🌊

С самого начала это было её решением — всё это притворство и обман на каждом шагу. Идеально отрепетированная постановка, без запинки выученный текст, гладкий и неизбежный финал. Фурина знает, что это было высшим проявлением искусства. Тем не менее, это больно. Последствия её плана всегда были очевидны. Единственным способом уничтожить себя было возвысить кого-то другого и дать каждому желающему смеяться над твоей несостоятельностью. Бесполезная, беззащитная, «а Архонт ли?» и многое другое. Смертные забавные, если думают, что эти слова ускользают от её внимания. Она привыкла. Даже не так. Она сама это начала. Это не должно быть так плохо, в конце-концов, никто ведь не подозревает о том, насколько высокий ставки. Разве ей есть дело до людских пересудов? — А вы видели как он её осадил? — Фурина поджимает губы, пряча взгляд в чашке чая. Сегодняшний суд стал… очень ярким событием культурной жизни Фонтейна. Несмотря на то, что обвиняемый был оправдан, чего публика не очень-то жалует, было несколько интересных моментов. Во-первых, в Фонтейне снова шёл дождь. Лёгкий стук капель по крыше услышали ещё до завершения заседания, из-за чего по залу пронеслись сотни шепотков. Люди на какой-то момент забыли и об обвиняемом, и о том, что случилось за несколько минут до ухудшения погоды. Ах, Нёвиллет иногда слишком драматичен. Впрочем, Фурина предполагает, что фонтейнцам повезло, что погода зависит не от её настроения. Во-вторых, сегодня, к изумлению потрясённой публики, Его Превосходительство Верховный Судья Нёвиллет позволил себе перебить Фурину во время её речи. Мало того, что перебить, так и вовсе остановил её и попросил не вмешиваться. Любого другого за это казнили бы за публичное унижение Архонта. Это вызвало настоящую бурю обсуждений. Как, в общем-то, и планировалось. Фурина хотела посеять среди людей понимание, что им не так сильно нужен архонт даже в том, что обычно считалось её главной ролью. Фурина посеяла, хоть Нёвиллет и был не в восторге от этой идеи. Всё шло точно так, как и задумывалось. Ровно до того момента, как шум зала не стих настолько, чтобы они оба услышали довольно громкий мужской голос: «посмотрите, даже мсье Нёвиллет её ни во что не ставит, а я говорил, что и вовсе она не Архонт». Во внезапно тихом зале это прозвучало оглушающе. И если раньше говорящий такой пристыдился бы и выбежал из зала, то сейчас… Фурина первой отвела взгляд, когда они случайно пересеклись. Это было унизительно. Не слова, не реакция людей, не ситуация, нет, это было спланировано. Унизительным было чувство безнаказанности в глазах того мужчины. Потому что, что самое неприятное, он был прав. Суд продолжился лишь тогда, когда все были резко отвлечены хлынувшим ливнем. Он не стихал до самого конца слушания, а на вынесении приговора оглушительно ударила молния, заставляя людей задаваться вопросом — неужели небесный порядок был не согласен с приговором? Тем не менее, прежде, чем у Фурины появился бы хоть какой-то шанс повлиять на прогноз, Нёвиллета уже и след простыл. Топиться, поди, пошёл. К этому Фурина, в целом, привыкла. Ему нужно было дать время прийти в себя и успокоиться, и это работало, потому что сейчас, спустя полтора часа после суда, гроза закончилась. Моросил лёгкий дождь и небо всё ещё было серее некуда, но это то, что пройдёт и само. Можно, например, подбодрить уважаемого гидро дракона бутылочкой чистой родниковой воды из Мондштадта. Единственное, что немного раздражало — она осталась одна на публике. Нет, она частенько гуляла в одиночку, общаясь с жителями Фонтейна, но в контексте сегодняшнего суда это выглядело… Жалко. Не она так сказала. Просто такова правда жизни — люди куда охотнее сплетничают за чашечкой кофе, а в дождливую погоду добрая половина Фонтейна приютилась в кофейне, согревая себя последними новостями. Тяжело их осуждать. — Как-то раз Мариэль тоже заметила… Ну посуди сама, мсье Нёвиллет такой изящный и всегда так держится, да и на своём посту уже столетия, — этим слухам уже четыреста семьдесят лет, если что, но Фурина не то чтобы считает, — должно быть, он и есть Архонт… — А госпожа Фурина? — Даже не знаю, может она кукла? Ты вот когда-нибудь видел, чтобы она применяла силу гидро? Ни у неё, ни у мсье Нёвилетта нет глаза бога, вот только мы все видели, как он использует гидро. — Точно-точно… Фурина не утруждает себя необходимостью прервать подобные пересуды. Она всё равно не запомнит, кто именно это сказал, их лица просто сольются с тысячами, что были до них. Всё в норме, как и всегда. — Будет ещё хуже, если она на самом деле Архонт, но настолько слаба, что наш юдекс более влиятелен… Фурина натянуто улыбается своему тортику. Непонятно, кусок в горло не лезет потому, что настроение ни к чёрту, или потому, что сегодня в продаже только противные морковные бисквиты. Наверное, стоит уже идти отсюда: промокнуть под дождём явно лучше, чем давиться невкусным десертом. Внезапное усиление лавины шепотков срывает её планы незаметно уйти. Что же такое могло случиться, чтобы взволновать публику ещё больше? Звук трости Фурина слышит раньше, чем успевает найти его взглядом, и… — Где твой зонт? — Фурина слегка взволнованно оглядывает промокшего насквозь Нёвиллета. Иногда ей сложно осознавать, что быть мокрым для него настолько естественно, насколько вообще возможно. — Ne sais pas, — Нёвиллет невозмутимо пожимает плечами, применяя так любимую всеми силу гидро, чтобы убрать лишнюю влагу с себя. Фурина почти грустит, смотря как исчезают крупные капли с его шеи. Судя по всему, топиться он не ходил, иначе бы не показался до вечера. Странно, раньше за ним любовь к прогулкам в ливень не наблюдалась. — Это тебе, — Нёвиллет осторожно извлекает из-под плаща небольшую коробочку. Фурина склоняет голову набок, затылком чувствуя десятки любопытных взглядов. — Что это? Нёвиллет ставит коробочку на стол, легко снимая бант. Фурина восторженно ахает, смотря на нежнейший лимонный бисквит с взбитыми сливками. — По вторникам здесь подают только морковный пирог, так что я подумал, что стоит принести тебе пирожное из Ромарина. Фурина переводит сияющий взгляд с торта на лицо Нёвиллета. — Спасибо! — она восторженно мычит, пробуя первый кусочек торта. — C'est incroyable! Хочешь попробовать? Нёвилетт мягко качает головой, внимательно наблюдая за ней. Фурина потрясённо выдыхает, пачкая губы кремом. Весь шум кафе отходит на второй план, уступая изумительному вкусу десерта. Так тихо и свежо, совсем как… Солнце после дождя. Фурина молча ловит взгляд Нёвиллета, понимая, что больше не слышит стука капель по крыше. — Tu vas bien? — она тихо спрашивает, и Нёвиллет отводит взгляд, неуловимо улыбаясь. — Да, теперь да. Фурина прикусывает щёку, пытаясь сдержать улыбку. Дурацкий дракон… Просто нелепо. Устроил тут, вот ведь… Фурина преспокойно доедает торт, наслаждаясь тишиной. Людям всё ещё неловко говорить при Нёвиллете, и это очень удобно. Сам он, кажется, особо этого не замечает, расслабленно откинувшись на спинку кресла и поигрывая тростью. Фурина бы рада предложить ему чаю или что-нибудь сладкое, вот только его превосходительство предпочитает пить воду, а самым вкусным десертом называет лотосы из Ли Юэ. Хотя в Ли Юэ ездить отказывается, аргументируя тем, что его ужасно бесит находиться на территории другого дракона. И её не пускает. Слишком ревнивый, и, заметьте, это он сам сказал. — Хорошо, что дождь закончился, — Фурина изящно поднимается со своего места, — я возвращаюсь в театр. Нёвиллет кивает, послушно поднимаясь следом. — Хорошо, я с тобой, — Фурина скрещивает руки на груди, вскидывая бровь. — А? А как же твоя работа? Нёвиллет пожимает плечами, а потом буднично опускает на одно колено, будто в поклоне, заставляя всех в кафе безмолвно застыть. Фурина непонимающе смотрит на него, чувствуя, как краснеют мочки ушей. Это ещё что за фокусы?.. — Ваш бантик, миледи, — Фурина немного замедленно наблюдает за тем, как он осторожно поправляет бант на её туфельке, буквально чувствуя вибрирующее самодовольство в его голосе. Она не успевает ничего сказать, так и застыв от подобного… перформанса, прежде чем Нёвиллет поднимается, протягивая ей ладонь. — Пойдёмте, миледи? Фурина медленно подаёт ему руку, позволяя увести себя подальше и только там покраснеть до самых волос. О, Семеро… Она же слышала позади щелчки камер, это уже к вечеру будет на всех обложках Паровой птицы… Нёвиллет тихо посмеивается, довольно переплетая их пальцы, и Фурина слегка подпрыгивает от возмущения. — Ты зачем это устроил? Они теперь годами не успокоятся, — Фурина слегка шипит, собираясь драматично вырвать руку, но не получается. — Ага, отлично. — Не отлично, — Фурина возмущённо вскидывает голову, заглядывая ему в глаза, — не знаю заметил ты или нет, но кланяться мне на глазах у толпы людей — не лучшая идея, когда мы пытаемся сделать главой Фонтейна тебя. — Я буду кланяться тебе столько, сколько потребуется, если это необходимо, чтобы больше никогда не слышать то, что они говорят, — Нёвиллет кажется внешне невозмутимым, но его хватка становится чуть крепче, когда он заглядывает ей в глаза. Фурина невольно замолкает, теряя всю волю к спору. Она его этому не учила. Никогда раньше история не знала кого-то столь восприимчивого к человеческим эмоциям, кто сам бы не являлся человеком. Возможно, в этом была её ошибка. — Ты слишком беспокоишься обо мне, — Фурина невесело улыбается, и Нёвиллет ловит её за вторую ладонь. — Разве это плохо? — Так быть не должно. Я знаю, что мы уже слишком далеко отошли от сценария, но мы оба знаем, что нужно чем-то жертвовать. Нёвиллет молча окидывает её взглядом, и, судя по сгущающимся тучам, в душе он явно злится. — Pas toi. — Именно мной, и ты не должен забывать об этом, — Фурина обхватывает руками его запястье, — я знаю, что это больно, но это необходимо… — Времена изменились, возможно, ещё можно что-то придумать, — Фурина чувствует, что следующие слова могут его сломать, но… — Нельзя, Нёви, — на щёку падает капля воды. — Не плачь, гидро дракон. — Он не плачет. Фурина поднимает взгляд, чувствуя, как лишается дара речи. Гидро дракон действительно не плачет — небо чистое. — Нёви… Впервые за пятьсот лет. Фурина никогда раньше не задумывалась о том, что она может почувствовать, если увидит его настоящие слёзы. Не дождь, ставший привычным делом для каждого жителя Фонтейна, не надлом в голосе, не тихие моменты искренности, полные страха и неуверенности, которые они разделили. А слёзы. Совершенно обычные, солёные, безмолвно стекающие по щекам. — Мне больно из-за тебя, — вот та человечность, которой она боялась. — Я не понимаю, как ты можешь делать это с собой каждый день, отказываться от всего и каждый день выслушивать оскорбления от тех, кого ты пытаешься спасти. Мне больно. Je ne comprends pas pourquoi j'ai mal, и я не понимаю... Фурина опускает взгляд. — Мне очень жаль. — Я не хочу тобой жертвовать, потому что я люблю тебя. В идеальном мире, это был бы финал спектакля. Главные герои бы признались друг другу в чувствах и спасли бы героиню от трагической участи. Кулисы бы опустились, зал бы взорвался аплодисментами, актёры бы вышли на поклон. Как жаль, что этот мир далеко не идеален. — Нёви… — Миледи, мне не нужно, чтобы ты что-то говорила. Для меня слова важны не так, как для людей, я знаю, что ты чувствуешь. Поэтому, пожалуйста, давай попробуем найти другой финал. Фурина поджимает губы. Ох, как это тяжело. Если бы не безусловная преданность нации, которую даже сама Фурина не в силах объяснить, она бы сдалась. Потому что, вопреки здравому смыслу, ей тоже больно за него. Ей хочется пообещать, что она останется, что будет легко и спокойно. Стереть слёзы с его лица. — Je ne peux pas le promettre, — шепчет Фурина, и Нёви качает головой. — Мне достаточно того, что ты готова попробовать. Фурина медленно кивает, а потом подаётся вперёд, осторожно касаясь рукавом его лица. — Я попробую. Нёвиллет позволяет себе осторожную улыбку, а затем наклоняется, мягко целуя её. Это гораздо проще и искреннее, чем слова. Возможно, с этого стоит начинать новую пьесу. — Подождите, это мсье Нёвиллет? Фурина чувствует как он улыбается в поцелуй и только вздыхает, решая, что, пожалуй, иногда уместна небольшая импровизация.