Тот, кто погас, вспыхнет однажды ещё ярче

— Давай, аккуратненько, без резких движений… — палата больницы. Светлое помещение, которое уже давно пропахло мятой и лекарствами и щекотало нос редким посетителям. Но в этот раз она не пуставала — не так давно из больницы Водяного города выписали еще совсем юного Гуслю, артиста балета. Бывшего артиста… Премьера сцены, радовавшего без преувеличения сотни глаз. Но в тот вечер всё оборвалось в один момент: серия прыжков с прогибом, финальный прыжок в кольцо, знаменующий падение со скалы за свободу и… сильный удар боком о мат. Лишь одна секунда боли, после которой малыш не смог встать. Перенеся две операции в день трагедии, а потом еще четыре, он наконец смог приехать в родной город, но был вынужден пребывать в больнице, где продолжалась реабилитация. Врачи Водяного города совершили невероятное — использовав несколько стержней, винтов и гайек, проделав курс процедур, они не просто смогли добиться полной чувствительности ног, но и возможности сидеть и даже вставать с чьей-то помощью. Медики оптимистично смотрели в будущее, приговоривая о скорой выписке и возможности ходить. Именно первыми робкими шажками занимался еще очень молодой доктор Пилюлькин. Недавно отметивший свой двадцать второй день рождения, он оставался по-студенчески непосредственным, добрым и веселым. Его вьющиеся короткие волосы были аккуратно уложены, а руки лежали на талии Гусли, поддерживая его спину. — Ну как? Рыжий малыш снова сделал шажок. Теперь уже не простой, а балетный. Натянув стопу, он поставил сначала пальчики, а потом пяточку, слегка присев. Помнит. Всхлипнул. — Больно? — встревожился доктор. Пациент помотал головой и, обняв малыша за шею, заплакал в плечо. Врач вздохнул и принялся аккуратно гладить спинку. — Чш-ш-ш, всё в порядке. Ты обязательно справишься. Пока остановимся? Малыша со всей аккуратностью положили на кровать и продолжили успокаивать. — Сегодня Пудик хотел зайти, — тихонько продолжил медик, когда Гусля чуть успокоился. — Он теперь Цветик… — сдавленно прошептал пациент, утирая остатки слёз. — Он псевдоним себе взял. — Да? Не знал, надо его поздравить. Есть хочешь? — Пожалуй… Доктор кивнул, встал и в дверях столкнулся с теперь уже Цветиком. — О, здравствуй, дорогой, — коротышки пожали друг другу руки. — Ты теперь, говорят, Цветик? — Да, есть такое, — поэт опустил взгляд. — Гусля очень ждет тебя, — малыш кивнул и подошёл к постели, сразу взяв пострадавшего за руку. Доктор вышел. — Здравствуй, свет мой… — малыши смотрели друг другу в глаза, ведя немой разговор, известный только им. Кажется, один только спокойный взор светло-карих глаз способен улалить все сомнения… Вдруг, глаза поэта заиграли огоньками. — Я тебе шоколадку принёс, — из кармана показалась маленькая упаковочка вкусного молочного шоколада с кремовой начинкой. — Цветик. — протянул Гусля и хихикнул. — Ты такой… такой… — Какой? — малыш сложил руки на кровати и положил на них голову. — Такой, — улыбнулся коротыш. Гость фыркнул и аккуратно обнял бывшего артиста балета. Гусля устроил голову около шеи. — Люблю тебя… — А я то тебя как… — всё тем же шепотом ответил малыш. — Ты и представить себе не можешь. Цветик аккуратно поцеловал кончик губ пострадавшего. Не хотелось напора — он и дышать рядом с ним боялся — хотелось ласки. Поэт докоснулся носом до кончика носика Гусли. — Тебе долго еще лежать здесь? — Долго, — Цветик потихоньку опустил корпус малыша, прекрасно помня слова Пилюлькина о том, что сидеть ему можно совсем немного, а лучше лежать. На скорченную от обиды мордашку музыканта он лишь хмыкнул и легко-легко поцеловал его в щеку. — Не куксись, я с подарком, — малыш достал длинный футляр и легким движением руки открыл его. Перед взором удивленного больного предстала блестящая новая флейта. Гусля играл и до этого: он часто садился за рояль, и как же красив он был в тот момент! Его пальцы плавно летали по клавишам, спина и плечи дышали в каждый такт музыки, а лицо озаряла спокойная улыбка. Но... когда он сядет в следующий раз? А без дела он будет винить себя за травму, съедать изнутри и закроется от внешнего мира! Цветик положил на тумбочку самоучитель. — Пусть музыки в твоей жизни будет больше, — улыбнулся поэт. Знал ли он, что слова будут пророческими? Флейта станет вторым инструментом из множества, освоенных Гуслей.