Габарит

В больничной палате Хэйдзо освоился так, будто просто переехал в новый дом вместе с Кадзухой. В больнице они уже пару дней и постепенно знакомятся с медперсоналом. Каждый здесь очень мягок и приветлив, но блондин явно не спешит им доверять. Он постоянно находится возле Хэйдзо. Иногда даже будто защищает его от врачей или другого персонала. Его взгляд постоянно слегка потерянный, а движения неуверенные. Но, кажется, переживает он совсем не за себя. По ночам Каэдэхара ложится в кровать Хэйдзо. Он прячет лицо у него в груди, крепко прижимается и засыпает только от того, как руки возлюбленного мягко гладят его по волосам. Парень старается поддерживать любимого во всем, старается создать комфорт и уют в этой палате, чтобы Кадзухе было легче приспособиться и открыться. Первый сеанс назначен на следующий день. Хэйдзо уже держит в руках тарелку с манной кашей и с любовью смотрит на парня. — Покушаешь и ещё отдохнем, мой милый, да? — Я чувствую себя маленьким ребенком, Хэй. Так не должно быть. Я ведь должен быть сильным… Тем, кто защищает тебя. — Сейчас я защищаю тебя, мой милый. Это нормально. Ты не должен всегда быть сильным, Казу, — он набирает ложку каши и тянет парню. — Но если вдруг тебе будет кто-то угрожать? А я «такой». — Я ведь не слабый, Казу. И никто не будет тут угрожать ни мне, ни тебе. Обещаю. — А если тебя кто-то захочет похитить? — Я не дамся! — Как? — Я буду отбиваться, Казу. Я большой и сильный, честно. — Ты маленький и слабый, Хэй. И я буду тебя защищать. Всегда. — Хорошо, мой прекрасный. Кушай, защитник мой, нужно поддерживать силы, — улыбается, целуя Кадзуху в нос. — А ты уже покушал? — он послушно съедает манку с ложки. — Я вместе с тобой, — Хэйдзо набирает ещё ложку и съедает сам. — Как тебе твой доктор, солнышко? — Мне нравится, что мой доктор — женщина. Когда мы попросили о помощи Ризли, и он сказал, что поможет, я очень боялся, что он просто попросит того своего друга. Ну, который у близнецов. — Почему боялся? — Я бы не хотел мужчину. — Ризли позаботился обо всем. Как всегда, — улыбнулся. — Казу, не нервничай, я рядом. — Мне очень стыдно, что я такой. Ну, предстал перед тобой вот такой. — А что в этом стыдного, солнышко? Невозможно всегда быть сильным. Я люблю тебя любым. — Стыдно, что я весь из себя всегда был, эм, доминирующий, а сейчас… кхм, вот, ем манку. — И что? Ты все еще доминирующий. Я плавлюсь под взглядом твоих алых глазок, мой милый. — Ем с ложечки, которую ты мне протягиваешь… — бубнит. — Как ребенок. — Это забота, Казу. Я забочусь о тебе, потому что люблю, а не потому, что ты «ребенок», — он целует Кадзуху в нос. — Я не стал позором? — Нет, конечно. Ты все так же прекрасен. — Я подвожу команду. Точнее, подвел бы. — Нет, не подвёл бы, потому что ты очень ответственный и очень любишь их. — Глупая была затея ворошить прошлое. — Почему…? Ты не рад? Ты жалеешь…? — Как будто до этого расследования я жил спокойней. — Прости… Я надеялся, что это поможет тебе в будущем… — Эй, я же сам предложил. Просто не ожидал, что меня вот так размажет. — Я не хотел, чтобы ты пожалел об этом, — вздыхает. — Но, я уверен, что тебе потом будет легче жить, Казу… Надеюсь… — Я не жалею, Хэй. Почему-то совсем не жалею. Я хотел, чтобы ты знал правду. — Я тоже хотел этого. И я рад, что знаю. И хочу, чтобы ты вот так не боялся каждого человека. Это лишние нервы для тебя… Ты такого не заслужил. — Но я же не боюсь, ангелок. — Ты боишься за меня. — Я бы закрыл тебя в доме и все. — Знаю. И я все еще не против. Но не хочу, чтобы позже ты из-за этого переживал сам или кто-то переживал за тебя и нам помешал. В общем… надеюсь, ты понимаешь… — Я понимаю, да. Просто тяжело как-то. — Перемены это всегда тяжело, мой хороший. Но я рядом и, даже если ты передумаешь здесь оставаться, буду рядом. — Я не должен останавливаться на полпути. Раз уж мы здесь, — он доедает манную кашу и отодвигает тарелку, — я должен пройти это до конца. Такое ведь твоё желание, да? — Да, но, я не стану мучать тебя, если это окажется невыносимо, — Хэйдзо кладет руку Кадзухе на щеку и гладит его. — Я тебя люблю любого, помни, пожалуйста. — Помню, просто стыдно за себя. Не хочу быть таким. — Тебе нечего стыдиться, Казу. Ты прекрасен. И мне нравится заботиться о тебе тоже, — улыбнулся, подавая парню чай. — Хорошо, я тебя услышал, — он укладывается на кровать и смотрит в потолок. — Буду мысленно себе это повторять, когда начинаю тревожиться. — Я тебе готов повторять вслух, — Хэйдзо забирается к Кадзухе на бедра и обнимает его за талию, уложив голову на грудь. — Значит, если нужно будет, я у тебя спрошу снова. — Конечно, моя любовь. Будешь спать? Или, может, прогуляемся? — Прогуляемся? По больнице? А нам можно? — По нашему отделению можно, а ещё у нас тут есть друзья, хех. Хочешь, пойдём пообщаться с ними? — И доктор не против, чтобы мы вот так расхаживали? — Не против, ты у нас ведь не особо опасный малыш. — «Не особо»? Чуть-чуть? — Милашка. Ты не опасный, — смеется Хэйдзо, потираясь щекой о грудь Кадзухи. — Пойдём. Неловко чувствую себя, конечно, но пойдём. — Почему неловко? — парень осторожно спускается на пол и обувает тапочки. — Потому что я псих, получается. Ну, я это знал и раньше, но теперь это знают и другие. — Думаешь, что к тебе будут относиться иначе? И ты не псих, Казу. — Да, думаю. Думаю, что они будут считать меня ненормальным, а тебе сочувствовать. — Это неправда. Никто не будет так думать, мой милый, — надев на Кадзуху тапки, он берет его за руку. — Хорошо, да. Идём. Надеюсь, мы их не испугаем. — Милашка ты мой. Хэйдзо мягко улыбается. Он берет со стула свой серый мягкий кардиган и накидывает на плечи Кадзухи. Открыв дверь, Сиканоин берет парня под руку, прижимаясь к нему максимально близко, и медленно ведет по коридору. Взгляд Кадзухи напряженно прыгает по проходящим мимо фигурам врачей, медсестер и медбратьев, а Хэйдзо лишь гладит его по руке, напоминая о себе. Придя к палате близнецов, Сиканоин бросает взгляд на парня, будто проверяет готов ли он. И, убедившись, что Кадзуху это не тревожит слишком сильно, стучит в палату. — Венти, Лори, это Казу и Хэй, — мягко произносит, не трогая дверь палаты. — Да, входите, только мы тут не одни, — крикнул Венти. Время посещений ещё не окончено, а с личной просьбы Ризли, для его подопечных врач иногда делает исключения, если видит, что они идут на пользу. Сейчас, кроме Лорана и Барбатоса, в палате находятся Алатус и Фремине. Хэйдзо открывает дверь и ведет Кадзуху за собой. Он с мягкой улыбкой машет друзьям рукой и усаживает парня на кровать к Венти, а сам запрыгивает к нему на колени. — Казу, как себя чувствуешь? — Сяо наклоняет голову. — Нормально, — непривычно подавлено отвечает тот. — А вы как? — В порядке, — Венти улыбнулся. — Сяо, вот, уже почти живет у нас. — Фреми, не ожидал тебя тут увидеть, — Кадзуха перевёл взгляд в голубые глаза. — А… я… пингвина принёс… — Он очень красивый. И Фремине сделал его сам. Я все ещё удивлен, — Лоран чуть наклоняется, заглядывая юноше в глаза. — Сяо, ты снова красный, — усмехается Хэйдзо. — Жарко просто, — бубнит тот в ответ. — Может, открыть окошко? — Венти заправляет за ухо упавшую на лицо Алатуса прядь. — Нет, вы замерзнете, — Сяо кладет голову Венти на плечо. — Фремине, тебе тоже жарко? — Лоран как всегда рассматривает его лицо. — Я… эм… смущаюсь. И этот пингвин — подарок тебе. — Мне? А за что…? — Просто так. Подарки ведь не обязательно «за что-то»… — Не обязательно? А зачем их дарят тогда? — Лоран берет пингвина в руки и разглядывает со слабой улыбкой. — Просто, чтобы сделать приятно? Ну, или… выразить какие-то свои добрые чувства к человеку? Вот… думаю, так, да. — Тогда по какой причине ты подарил мне его? — Потому что захотел… т-тебе не нравится? — Очень нравится. Просто, я пока ничего не могу подарить тебе тоже. — Подарок это же не «обмен», это просто подарок… Ничего не надо, — Фремине едва заметно улыбнулся. — Я рад, что тебе нравится. — А если я хочу что-то подарить тебе тоже? Просто. Сам. — Фремине, я тебя таким ещё не видел, — Хэйдзо широко улыбается. — Казу, видишь, видишь? — Ой, — Фремине закрыл лицо ладонями. — А что я должен видеть, Хэй? — Он влюбился, — едва слышно шепчет Хэйдзо в ответ. — Тебе это не нравится? — Лоран неуверенно кладет руку на ладонь Фремине, будто хочет убрать. — Если хочешь сделать подарок, сделай его, Лоран, сюрпризом это ещё приятнее, — бубнит Сяо. — Согласен с Сяо, — Венти кивает. — Н-нет, просто… слова Хэйдзо меня смутили, — Фремине шумно выдыхает. — Ну, что я сейчас другой. — Ой, извини, но я просто внимательный. А почему тебя это смутило? — улыбается Сиканоин. — Потому что… ну… — юноша опускает взгляд. — Ты же и сам знаешь. — Значит ты это признаешь, да? — он нетерпеливо ерзает у Кадзухи на коленях. — … — Фремине прячет лицо за челкой. — Уву! — Хэйдзо обнимает Кадзуху за шею. — Как это мило, Фремине, я в шоке! Поздравляю! Братик знает? — Хэй, не смущай его, — Сяо поднимает голову. — Хэйдзо, о чем ты говоришь? — Лоран тянется к Фремине и аккуратно убирает волосы с его лица. — Ты чего? — Он просто смущает меня своими… словами, — выдыхает. — Эм, я рад, что пингвин тебе понравился, Лори. — Очень нравится. Если тебе некомфортно, я могу его выгнать, Фреми. — Ой? За что? Я же любя, — смеется Хэйдзо. — Казу, скажи ему. — Ой, нет-нет, не нужно никого выгонять, — Фремине машет ладонью. — Все в порядке. Я просто… распереживался. — Хэй, тебе нужно брать себя в руки, а то ты очень на Фурину сейчас похож, — Кадзуха обнял его за талию. — Ну, или мне нужно брать тебя. В руки. — Брать меня? Это я люблю. Твои руки самые лучшие, — он тут же покрывает лицо Кадзухи поцелуями. — А Фуриночка заразительная просто. Лоран, а что ты думаешь о Фремине? — Почему ты спрашиваешь? — он переводит чуть неуверенный взгляд на брата. — Хэйдзо, ты чего малышей смущаешь и путаешь, а? — ворчит на него Венти. — Очевидно же, что Лорану Фремине нравится, да? Раз они дружат. Нравится же, Лори? — Он мне нравится, да, — спокойно кивает Лоран. — Ну, вот, я же говорил, — Барбатос улыбнулся. — Насколько нравится? — Кадзуха наконец выглянул из-за плеча Хэйдзо. — Целовался бы с ним? Думаю, Хэй о таком «нравится» спрашивал. — Эй… Вы чего… — Фремине прячет лицо ладонями. — Целовался бы? Как кто? — Как мы, можно я покажу? — Хэйдзо слабо ухмыляется и смотрит на Венти. — Можно же? — Если Лори хочет, то покажи. — Я хочу. — Тогда смотри. Хэйдзо кладет руки на щеки Кадзухи и впивается в его губы довольно настойчивым поцелуем. Он не закрывает глаза и бросает взгляд на удивленного Лорана. Парень целует жадно, выдыхая Кадзухе прямо в губы. — Вот так, Лоран. Хочешь его поцеловать вот так, хе-хе? — Хэйдзо целует любимого в щеку и трется носом о нее. — З-зачем вы… — Фремине прячет лицо. — Тебе не нравится? Мне не отвечать? — Лоран поворачивает голову на друга. — Просто… а ты… ты хочешь отвечать на такие глупые и стыдные вопросы? — Я отвечу, если тебе это не неприятно, Фремине. — Мне не неприятно. Я просто… снова смутился. — Я бы поцеловал тебя так же, — Лоран наклоняет голову, изучающим взглядом смотря на Фремине. — Так друзей не целуют же. — А кого целуют? — Любимых. Ну, то есть… романтично любимых. — Но, если у меня есть желание так поцеловать тебя, это может значить, что я отношусь к тебе, как к романтично любимому? — А? Х-хочешь сказать, я тебе н-нравлюсь, как парень? К-как Хэйдзо и Казу, как Сяо и Венти…? — Получается, что так. Ну, если я правильно понял все это. — Я… ну… я не умею так. — Не умеешь что? — Целоваться… — Я тоже не умею вот так. Венти, а ты умеешь? — Лоран поворачивает голову к нему. — Мы… мы с Сяо так не целовались ещё… — он неловко отводит взгляд. — Еще? А как целовались? — В щеку только… — А почему не так? Вы же влюбленные. — Потому что я не готов еще… — Венти смотрит в пол. — Из-за меня мы… «тормозим». — Разве мы спешим? — шепчет Сяо, пряча до ужаса красное лицо. — А почему не готов? К этому нужно быть готовым? — … — Венти тяжело выдыхает. — После пережитого мной инцидента насилия, Лори, я не могу вот так просто… Поэтому я не готов. — Прости. Я в этом плохо понимаю, — Лоран опускает взгляд. — Не хотел тебя обидеть. Прости. — Все в порядке. Просто тяжело немного, ох… ну, переживать это тяжело. Но тебе не за что извиняться, Лори. Я читал, что проговаривая вот это вслух, легче как-то переживается травма. — Значит, я тебя не обидел…? — Нет, конечно, — улыбнулся. — Ты чего это? — Венти сползает с кровати и подходит к брату. Положил ладони ему на щеки, он поднимает лицо Лорана вверх и целует в нос. — У меня самый лучший брат. — То, что мне нравится Фремине не значит, что я тебя бросаю…? — Конечно, нет! Я очень-очень рад. И буду ещё больше рад, если у вас что-то завяжется с ним. — Что завяжется? — он поворачивает голову к Фремине. — Я сейчас от милоты умру, — улыбается Хэйдзо. — Отношения, Лори. Как у нас с Сяо, — Венти уселся к Алатусу на колени. Тот сразу опускает голову, уткнувшись лбом тому в шею и прикрыл глаза. — Фремине, у нас что-то завяжется? — Лоран поворачивается к нему целиком. — А? Ну… я н-не знаю… — Фремине нервно мечется взглядом по сторонам. — Ладно, — он спокойно кивает и смотрит на брата. — Лоран, ты просто его смущаешь. Вам лучше поговорить об этом не при всех. Наедине только, — улыбается Хэйдзо. — Да, Фремине всегда был очень зажатым и стеснительным, — дополняет Кадзуха. — Поговори с ним об этом наедине, и тогда он сможет дать тебе более открытый ответ. — Хорошо, — кивает. — А как это произошло у вас? — По пьяни, — хихикает Хэйдзо. — Точнее, в игре. — По пьяной игре? — усмехнулся Кадзуха. — Просто Хэй принял меня таким, какой я есть. — Я говорил про наш поцелуй, — улыбается парень. — А потом, да, я принял тебя всего, Казу. — Да вы… — Сяо вздыхает. — Мы, да, — Кадзуха кивнул. — Лоран, а ты девственник? — Да. — Фремине, ты тоже, да? — … — вместо ответа, юноша прячет лицо в плече Лорана. — Милые вы. Невинные ангелочки. — Не смущайте его, — Лоран смотрит в светлую макушку юноши. — Не надо. — Приревновал что ли? — улыбается Хэйдзо. — Не знаю. — Опиши, что чувствуешь? — мягко спрашивает Венти. — Или можем поговорить об этом не при всех, если хочешь. Помнишь, доктор говорил пытаться выражать чувства словами, потому что люди иногда не понимают. — Я почувствовал, что не хочу, чтобы Фремине смущал кто-то сейчас. Но мне нравится, как он смущается. Это странно? — Это не странно. Я думаю, ты просто пытаешься его защитить. Это мило. — Фремине, тебе нравится мое поведение…? — Угу, — он сильнее жмется к Лорану, будто пытается спрятаться от всех. — Я рад, — он осторожно обнимает его за плечи, помогая спрятаться. — Они очень милые, — шепчет Сяо. — Удивлен, что они так пригрелись друг к другу… — Я тоже, но я этому очень рад. — Хэй, давай вернемся в свою палату? Не хочу лишний раз смущать кого-то. Зайдем завтра, когда у близнецов не будет посетителей? — Мы уже никого не смущаем, вроде как. Точно хочешь уйти? — Хэйдзо мягко гладит его по волосам. — Думаешь, не надо? — Как будто здесь и правда стало жарковато, — усмехается. — Не хочешь на улицу? — А нам и на улицу можно? Уже поздно ведь. — Ой, а сколько времени? — Хэйдзо нахмурился. — Пол десятого, аха, — Сяо поднимает голову. — А посетителям можно так поздно тут сидеть? — удивляется Сиканоин. — Нельзя, но доктор иногда разрешает. Но сейчас, наверное, пора уже уходить. Сяо, ты же проведешь Фремине? — Конечно, до самого дома. Не переживай. — А на ночь им оставаться нельзя? — Лоран поворачивает голову к брату. — Хочешь, чтобы они остались? Я могу спросить у доктора. Я обещал, что зайду к нему, когда наши гости уйдут. Сегодня он тоже в ночном дежурстве. — Фремине, ты останешься, если доктор разрешит? — мягко спрашивает парень. — Да. Только утром уйду как только проснусь. У брата и сестры завтра день рождения. — Мяо, а ты останешься? — Останусь. — Я их тоже поздравлю завтра. Не лично, конечно… Передашь им от меня поздравления? — Лоран едва заметно улыбается. — Конечно. — Тогда я пойду узнаю. Подождите пока тут. Чмокнув Алатуса в щеку, Венти вышел из палаты. Кадзуха провел его взглядом и уткнулся носом в шею Хэйдзо. — Кстати, Лори, — Фремине поднял голову, наконец отлипнув от чужого плеча, — я поговорил с Лини. Ну, помнишь, я говорил тебе, что переживаю… — Помню. Тебе стало спокойно после разговора? — Да. Он сказал, что у него появился м-мужчина. Любимый. И что он немного старше. Поэтому Лини и нервничает… — улыбнулся. — Ты был прав. Все в порядке… И я зря себя накрутил. — Я очень рад за тебя. И за твоего брата. Разговорами, оказывается, можно решить много чего, — Лоран улыбается в ответ. — Угу… А я так испугался уже за него. Он сказал, что не может пригласить его на свой день рождения, но после него обязательно познакомит его с мамой. Значит… все и п-правда хорошо. — Да, очень хорошо. Не нервничай, Фреми, — он осторожно гладит юношу по плечу. — Остается только ждать знакомства. — Да. Надеюсь, он правда хороший человек. — Узнаешь на знакомстве. Но, думаю, если твоему брату хорошо, то и он хороший. Мне так говорили… — Ну, это звучит разумно, да. Буду просто ждать. Ой, а если мы останемся на ночь, где будем спать…? Нас… в другую палату какую-то засунут.? — Нет, вы с нами будете. Ляжешь со мной? — Лоран наклоняет голову. — Лягу. Просто… не ожидал, аха. У меня же и одежды нет. — У меня есть сменная. Наденешь мою на ночь? — Надену. А то в кровать в грязной одежде не хочется… — Договорились, — парень улыбнулся. — Сяо, а ты наденешь одежду Венти? — Ну… Если ему будет удобнее так, то да, но я могу и на полу поспать, вообще-то. — На полу дует, — Кадзуха улыбнулся. — Ты простудишь себе спину. — Я закаленный, — бубнит. — Думаю, Венти будет против, закаленный. — Ну, мне важнее его комфорт, так что, если надо, посплю и на коврике… — Сяо, гризли бы не оценил, — смеется Хэйдзо. — «Гризли»? — Лоран наклоняет голову. — А… Вспомнил, в чате. Почему именно «гризли»? — Потому что большой? — предполагает Фремине. — И потому что Ризли, — дополняет Кадзуха. Барбатос вернулся с широкой улыбкой на лице и двумя подушками в руках. Доктор разрешил Алатусу и Фремине остаться на ночь. Конечно, в виде исключения и только потому, что общение с этими ребятами явно идёт близнецам на пользу. — А вот и я. Доктор разрешил. Кровати вроде бы такие, что мы поместимся по двое, мне кажется? — юноша проходит в палату и прикрывает за собой дверь. — Поместимся, — кивает Хэйдзо. — Я сплю с Казу на одной, хе-хе. — Мм, а у меня тоже кличка будет? — Лоран смотрит на брата. — Лори? — Венти вопросительно наклонил голову вбок. — Братик? — Может, кличка появится со временем, — тихо говорит Фремине. — Хэй, я думаю, нам пора возвращаться в комнату, — Кадзуха чуть дернул его за руку. — А, точно, — усмехается Хэйдзо, целуя парня в щеку. — Спокойной ночи, малыши. — И вам. Сиканоин поднимается и, крепко ухватив Кадзуху за руку, уводит из палаты. — Спокойной… — чуть удивлённо произносит Лоран, смотря в, уже закрытую, дверь палаты. — Быстро они. — Время ведь уже. После ужина приходит сестра и раздает таблетки. Так что они должны быть в палате. А мне, кстати, доктор дал, так что к нам заходить не будут, — Венти достал из кармана пакетик с несколькими таблетками. — Лори, это тебе. — Спасибо, — он встает и берет из шкафчика бутылку воды. — Фремине, подойди, я дам тебе одежду. — Д-да, спасибо, — Фремине следует за ним. — Точно, да. Сяо, а я могу дать тебе свою… то есть, твою, аха… — Барбатос тянется и достает из-под подушки худи Алатуса. — Кхм… вот. — Оно всегда лежит у тебя под подушкой? — Сяо чуть смутился, улыбаясь. — Ну… да. — Это мило… Могу переодеться здесь…? — Конечно, если не смущаешься. Или можешь выйти в туалет. — Да ничего, — Сяо снимает свою кофту и довольно быстро надевает худи. — Тобой пахнет… — Ой. Прости… — А? Мне наоборот нравится, — бубнит. — Тебе с длинным рукавом или коротким? — Лоран закидывает таблетки в ладонь и выпивает их, глядя в шкаф. — Длинным, пожалуйста. — Вот, держи, — он достает светло-синюю кофту и свободные пижамные штаны. — Подойдет? — Спасибо, да. Прихватив одежду, юноша быстро скрылся за дверью уборной. — Такой стеснительный, — Венти улыбнулся. Он уже выпил свои таблетки и забрался на кровать. Уселся у изголовья, обняв подушку. — Лори, — шепчет, — ты рад, что он останется на ночь? — Рад, — кивает. — А он рад? Как ты думаешь…? Сяо неловко садится на край кровати Венти и осторожно ложится рядом. — Думаю, рад. Смущается просто. — А я не умею смущаться? — Хм… я не знаю? — Венти нахмурился. — Я не помню тебя смущенным. Все умеют, и ты умеешь. Просто, наверное, тяжело найти что-то, что тебя смутит. — А если меня ничего не смутит никогда? — Ну, значит не смутит, — юноша пожал плечами. — Не думаю, что в этом есть что-то плохое. Фремине выходит из уборной, тихо притворяя за собой дверь. Больничная пижама великовата для него: рукава прикрывают тонкие запястья, широкая горловина чуть сползает с плеча, а ткань мягко ниспадает, подчёркивая его хрупкость. Голубые глаза, чистые, словно утреннее небо, отражают приглушённый свет. В их глубине мерцает усталость, но сквозь неё пробивается что-то неуловимое, почти эфемерное. Светлые волосы лежат мягкими прядями, чуть растрёпанные, будто он небрежно провёл по ним рукой. Веснушки разбросаны по носу и скулам — лёгкие росчерки солнечных поцелуев на его бледной коже. Его движения осторожны, словно он боится нарушить окружающую тишину. В этой миниатюрной, аккуратной фигуре есть что-то невесомое, почти призрачное — как будто он способен растаять в воздухе при слишком резком движении. — Эм… к-куда положить? — он держит в руках свою одежду, которую аккуратно сложил. — Можно в шкаф, — Лоран отвечает не сразу, будто завороженный этим зрелищем. — Давай мне. — У-угу, возьми. Фремине передает ему одежду, и пижама чуть спадает с его плеча, оголяя ключицу. — Ой… — он тут же одергивает её обратно. Лоран укладывает вещи в шкаф и задерживает взгляд на плечах Фремине. — Ой? — Ну… оголился тут. Случайно. — У тебя красивая шея и плечи, Фремине. — Чего это ты… — юноша уселся на кровать. — Мы будем тут спать? — Просто захотел сказать. Да. Хочешь к стенке? — Да. Спасибо. — Лори, ты таблетки выпил? — Венти укладывается под бок Сяо. — Выпил, а ты? — Лоран ложится рядом и укрывает Фремине одеялом. — И я. Будем спать? — Да. Спокойной ночи, Венти, Сяо, — Лоран укладывается поудобнее и смотрит в глаза другу, — спокойной ночи, Фреми. — С-спокойной ночи, Лори… — шепчет тот. — Все хорошо? — Лоран поправляет на юноше одеяло. — Угу… — он подобрался чуть ближе и уткнулся лицом в грудь Лорана. — О-ой… — Лоран вдруг судорожно вздыхает и ощущает легкий жар на щеках. — Хорошо… — Нельзя так? — Фремине поднимает голову. — Можно, почувствовал себя необычно… Можно обнять? — Да. Так спокойно будет. — Хорошо… Неуверенным и осторожным движением Лоран обнимает Фремине за плечи. Он чуть опускает голову и утыкается юноше в макушку. «Приятно…»

***

Лини нервно расхаживает по узкому коридору, выстеленному светлым линолеумом. На стенах — объявления, афиши прошлых спектаклей, черно-белые портреты знаменитых выпускников. Где-то за дверью аудитории звучат голоса — экзамен уже идет, но его очередь еще не подошла. Он сжимает в руках тонкий листок с репликами, хотя уже знает их наизусть. Повторяет их шепотом, торопливо, перескакивая с одной фразы на другую, будто боится забыть. Иногда замирает, прикрывает глаза, пытаясь сосредоточиться. — …Быть или не быть… — снова и снова, вполголоса, но тут же нервно вздыхает, хмурится, проходит несколько шагов и возвращается назад. В коридоре пахнет пылью, старым деревом и слабым ароматом чьих-то духов. Лини кутается в куртку, хотя внутри тепло. Сегодня его день рождения, но мысль об этом почти растворяется в тревоге. Главное — хорошо выступить. Главное — не дать голосу дрогнуть, когда он выйдет на сцену перед комиссией. Он делает глубокий вдох, сжимает пальцы в кулак и старается собраться. Совсем скоро его позовут. Юноша останавливается у стены, прислоняется к холодным обоям и закрывает глаза. Сердце стучит так громко, что кажется, будто его слышат все вокруг. Глубокий вдох, выдох. Ноги слегка подрагивают — не от холода, а от напряжения. Все вокруг — более опытные и старшие, студенты после колледжа или курсов, а он… просто одиннадцатиклассник. «Спокойно… Я готовился к этому месяцы. Я знал, что будет сложно, но я справлюсь. Ризли сказал, что справлюсь…» — пытается успокоить себя. Но почему же внутри все переворачивается, почему пальцы кажутся слишком чужими, а дыхание — таким сбивчивым? Он снова пытается повторить текст, но слова сливаются в один монотонный поток. Он боится ошибиться. Боится, что его голос предаст его. Что он выйдет на сцену, а губы не смогут шевельнуться. Что преподаватели переглянутся с легким разочарованием, а кто-то в зале тихо усмехнется. Зал. Лини открывает глаза. Внутри аудитории, среди студентов, преподавателей и любопытных зрителей, его ждет Ризли. Он знает это. Знает, что где-то там, в полутемном зале, тот сидит, скрестив руки на груди, внимательно следя за каждым, кто выходит на сцену, выискивая Лини. Это чуть успокаивает, но в то же время делает все еще сложнее. Если он провалится, Ризли это увидит. Лини трясет головой, стараясь выбросить из головы страхи. Не время. Он здесь не для того, чтобы бояться. В этот момент дверь аудитории открывается, и девушка с конспектами в руках заглядывает в коридор. — Следующий. Лини. Глубокий вдох. Ладони холодные, спина напряжена. Он делает шаг вперед. Порог кажется границей между двумя мирами. Там, в коридоре, он еще мог волноваться, сомневаться, ходить кругами. Здесь — больше нет. Он поднимает голову, встречается взглядом с преподавателями за столом, со студентами, которые сидят полукругом. Свет приглушенный, но ему хватает времени найти в толпе знакомый силуэт. Ризли. Лини не видит выражения его лица, но знает, что он смотрит. Ждет. И это — единственное, что ему сейчас нужно. Он делает еще один шаг вперед. Выдыхает. Начинает. Юноша стоит в центре сцены, ощущая под ногами гладкие деревянные доски. Свет направлен прямо на него, отсекая все лишнее, оставляя только этот момент. Он делает глубокий вдох, сжимает кулаки, но тут же расслабляет пальцы. Тишина. Он начинает говорить. Первое слово дается тяжело — голос звучит немного тише, чем он хотел, но через секунду он находит нужный тембр, ритм. Он забывает о публике, о комиссиях, о своем собственном страхе. Только текст, только эмоции, только его герой, живущий в этот момент через него. В зале никто не шевелится. Преподаватели, что сначала просто наблюдали, обмениваются взглядами. Один из них, мужчина с очками, что-то тихо шепчет соседке — женщина в темном костюме едва заметно кивает, не сводя глаз с Лини. Кто-то из студентов, сидящих в зале, чуть подается вперед, уперев подбородок в ладонь. Кто-то хмурится, явно погружаясь в сцену. Лини чувствует это. Чувствует, как слова цепляют воздух, как напряжение, дрожавшее в нем минуту назад, превращается в энергию. Его голос дрожит — но не от страха. От эмоций. От искренности. Он проживает каждую строчку, вживается в каждую паузу. Он бросает взгляд в зал — совсем на секунду. Ризли. Он смотрит на него, не мигая, губы плотно сжаты. Взгляд у него серьезный, внимательный. Лини не может разобрать, что именно он чувствует, но почему-то это дает ему еще больше уверенности. Финальные слова. Голос его звучит хрипло, немного надтреснуто — слишком много эмоций, слишком много чувств. Пауза. Он замолкает. Тишина. А потом — аплодисменты. Не громкие, сдержанные, но он слышит их. Видит, как преподаватели переглядываются, кто-то из них делает пометки. В зале кто-то выдыхает, кто-то шепчет соседу пару слов. Лини стоит, не двигаясь, сердце стучит оглушительно. Но где-то среди всех этих людей он видит Ризли. И видит, как тот чуть кивает, едва заметно, но достаточно для того, чтобы Лини понял. Он справился. Юноша все еще стоит на сцене, пытаясь прийти в себя. Адреналин отступает, оставляя после себя опустошенность, будто он отдал всему этому моменту слишком много. Руки слегка дрожат, но он держится. Преподаватели переглядываются. Один из них — тот самый мужчина в очках — наклоняется к соседке и что-то тихо говорит. Женщина в темном костюме кивает, берет ручку и делает заметку у себя в блокноте. — Лини, верно? — спрашивает она, поднимая глаза. Он кивает, затаив дыхание. — Что ж… Исполнение сильное. Ты проживаешь текст, это чувствуется. Но местами слишком эмоционально. Были моменты, когда эмоции брали верх, и из-за этого текст звучал нечетко. — она кладет ручку на стол. — Нужно работать над техникой речи. Дикцией. Артикуляция, контроль дыхания. Лини сглатывает, напряженно слушая. — Но ты чувствующий актер, и это главное, — добавляет другой преподаватель, мужчина в темно-синем джемпере. — Не просто говоришь, а проживаешь. Это нельзя натренировать, это либо есть, либо нет. Лини смотрит на них, не зная, как реагировать. Это похвала? Это замечания? Он не уверен. — В целом, ты способный, — говорит женщина, листая бумаги. — Есть над чем работать, но потенциал у тебя хороший. Она делает паузу, поднимает взгляд. — Мы приглашаем тебя на основной экзамен в июле. Сердце Лини замирает. — В июле? — переспрашивает он, будто не веря. — Да. У тебя будет время подготовиться. Обрати внимание на речь, интонации, технику. Но если ты поработаешь — у тебя есть все шансы поступить на бюджет. На секунду в зале стоит тишина. Лини не знает, что сказать. А потом он выдыхает. — Спасибо, — говорит он тихо. Женщина кивает, делает последнюю пометку и отрывает взгляд от бумаг. — Следующий, — произносит она. Лини медленно спускается со сцены. Ноги кажутся ватными, но он идет, чувствуя, как с каждым шагом напряжение отступает. Он бросает взгляд в зал, сразу находя взгляд Ризли. Тот смотрит прямо на него. А потом, когда их глаза встречаются, чуть улыбается. И от этого улыбка сама появляется на губах Лини. Он выходит в коридор, делая глубокий вдох. «В июле…» Оказавшись в коридоре, Лини сделал несколько шагов, но вдруг почувствовал, как мир вокруг него начинает раскачиваться. Гул голосов, скрип дверей, удаляющиеся аплодисменты — все это сливается в неразборчивый шум. Воздуха вдруг стало мало, будто стены коридора сжались, приближаясь к нему. Он спотыкается, не успевает поймать равновесие, и с глухим стуком падает на колени. Острая боль вспыхивает в левом колене — он ударился об жесткий линолеум, но даже это кажется далеким, почти неважным. Лини замирает, опуская голову, его дыхание сбивается. Люди проходят мимо — кто-то оборачивается, кто-то замедляет шаг, но никто не останавливается. Ему все равно. Он закрывает глаза. В голове еще звучит голос преподавателей. «Ты способный. У тебя есть шанс». В груди все еще бурлит напряжение от выступления, но вместе с ним приходит тяжелая усталость. Будто все силы, что держали его на ногах, исчезли сразу, как только он вышел из аудитории. Он сидит на полу, опустив руки на колени, стараясь поймать хоть какую-то опору. Затекшие пальцы чуть подрагивают. Еще один глубокий вдох. Еще один выдох. Лини вздрагивает от легкого прикосновения. На его плечо опускается теплая ладонь — спокойная, уверенная, согревающая сквозь тонкую ткань рубашки. Он медленно открывает глаза. Перед ним — Ризли. Лицо у него серьезное, сосредоточенное, но в глазах мелькает что-то тревожное. Лини не сразу понимает, сколько прошло времени. Несколько секунд? Минут? Он просто сидел на полу, в забытьи, стараясь дышать, стараясь прийти в себя. — Кажется, я разбил колено, — завороженно проговаривает Лини, смотря Ризли. — А мне не кажется, — Ризли осторожно поднимает юношу на руки. — Отведу тебя в медпункт. — Эй, поставь меня на пол. На нас люди смотрят. Это первое! И я не студент тут. Это второе. — Пусть смотрят, — усмехнулся. — Чтобы знали, к кому лучше тут не приставать в будущем. — Ризли, пойдём в машину? Я не хочу в медпункт. Я правда в порядке. Коленку только разбил. У тебя же есть аптечка? Пожалуйста, я не хочу лишнее внимание… — Хорошо, хорошо, в машину, — Ризли чуть прячет Лини руками и ускоряет шаг. — Ты был великолепен на сцене. — Я так испугался… вышел, а у меня ноги ватные. — Перенервничал, да? Теперь все хорошо. Ты справился, — Ризли выходит на улицу, кутая парня в куртку и быстро усаживает того в машину. — Ага… если б я поел, меня бы вырвало. — Все хорошо, — Ризли садится в машину и закрывает дверь. — Давай лапку. — Штаны нужно снять, — бубнит. — У тебя плед есть? Чтобы я прикрылся… — Да, — мужчина тянется к заднему сидению и достает мягкий плед. — Мне отвернуться? — Не нужно. Лини прикрывает ноги пледом, а потом стягивает с себя штаны. Плотная джинсовая ткань неприятно прошлась по сбитому колену, отчего Лини болезненно прошипел. — Вот… — он приподнимает плед, показывая коленку. — Ничего страшного, но поболит пару дней, — Ризли достает из небольшой аптечки холодный дезинфицирующий раствор и смачивает вату. — В зале было столько режиссеров, которыми я восхищаюсь, — юноша стонет. — Я точно мог сыграть лучше… — Но ты же им уже понравился. Ты сыграл прекрасно. Теперь будем готовиться к июлю, — улыбнулся, осторожно протирая ссадину. — Я им даже в глаза никому не взглянул. Побоялся… Я не ожидал, что кроме учителей и студентов будет кто-то ещё, ох… — А зачем смотреть им в глаза сейчас? — Ну… я же восхищаюсь этими людьми, и вот, они так близко, а я даже не смог посмотреть. — Посмотришь на них на экзамене, Лини. Они во все глаза смотрели за тобой, — Ризли закрывает ссадину большим пластырем и мягко гладит Лини по ноге. — Их не будет на экзамене, Бусь. Они ведь не работают тут! Они просто пришли посмотреть и, может, присмотреть кого-то для чего-то… Нужно было лучше стараться, ох. — Лини, ты точно приглянулся им. Они ведь сами были когда-то твоего возраста и сами когда-то проходили подобное. — Ох… — юноша тяжело вздыхает. — В июле… Нужно поступить на бюджет. — Думаешь, что не поступишь? — Не знаю. В прошлом году конкуренция была двести человек на одно бюджетное место, ох… — Ты точно поступишь, Лини. На бюджет, — Ризли наклоняется и очень мягко целует юношу в колено над пластырем. — Я уверен в этом. — Ой… а вдруг кто-то увидит? Прямо в машине… еще и я без штанов. — Может я наклонился что-то достать? И твои прекрасные ноги никто не видит, — улыбается. — Ох, да… поедем домой? — Конечно, только… — Ризли осторожно достает белый конверт, перевязанный фиолетовой лентой. — Это тебе, Лини. — Что это? Это мне? Мой подарок на день рождения? — улыбается. — Что там, что там… Пальцы нетерпеливо стягивают ленту. Открыв конверт, юноша достал оттуда сертификат на создание портфолио в профессиональную фотостудию. — О… ого… это же дорого… — он поднимает взгляд на Ризли. — Бусь, ты чего… — Какая разница сколько это стоит? Улыбнись мне и скажи, что рад, — усмехается мужчина. — Да я больше, чем рад! Я безумно рад! — он потянулся к Ризли и крепко обнял его за шею. — Спасибо… Большое-большое спасибо! — Не за что, только почему награду ты показываешь в окно, а не мне? — смеется, прикрывая пледом ягодицы юноши. — Ой! Тц… — смутившись, он уселся обратно. — Кхм… поехали домой? Нам же ехать еще часа три. — А поцеловать в щеку? — Ризли с сияющей улыбкой кладет руки на руль и мягко нажимает педаль газа. — Это обязательно! — укутавшись получше, Лини потянулся к мужчине и поцеловал его в щеку. — Я собирался тебя засосать, но меня смутило, что я жопой в окно засветил. — Милаха. На такое только я должен смотреть. Отвезти тебя сразу к семье? — Ох, я чувствую себя эгоистом из-за того, что не хочу этот свой день рождения отмечать с семьей, — вздыхает. — Но — да, домой. Они же готовились… — Ты не эгоист, это нормально. Мы отметим твой день рождения вдвоем позже. — Да, хорошо, — улыбнулся. — Кстати, я думаю, мама пригласит тебя на чай. Когда я сказал, что ты меня отвезешь туда и обратно, она сказала, что нужно будет тебя отблагодарить. — Пригласит меня, как твоего тренера или, как твою пару? — Как тренера. Я сказал, что меня отвезёт Ризли… Если бы сказал, что мой парень, она бы не пустила, потому что не знакома с тобой. — Хорошо, просто хотел узнать о чем говорить, а о чем не стоит, — мягко отвечает мужчина. — Переживаешь? — Может… сегодня ей все и скажем? — Уверен, что обдумал это? — Мы ведь все равно собирались сказать ей, да? Завтра. Когда ты придешь забирать меня. Тогда… насколько нормально будет сегодня сидеть с ней чай пить и делать вид, что ничего не происходит, а завтра ты придешь за мной уже как мой парень? — Может, ты и прав. Но не хотелось бы, чтобы ты переживал в свой день рождения. — Значит… откажешься заходить на чай? Точнее… можешь высадить меня около дома, но до двери не провожать? — Я готов к «знакомству». Так что, сделаю так, как хочешь ты, Лини — Готов сегодня? — Готов. — Значит, сделаем это сегодня. Ой, я же обещал отписать им, когда закончу. Удобно устроившись на сиденьи, юноша достал телефон. В мессенджере уже накопилось с десяток сообщений, но первым делом он идёт в из семейный чат, куда бегло отписывает, что уже едет домой. Читать другие сообщения он пока не намерен, но взгляд все же зацепился за какое-то бурное обсуждение в чате, где есть вся команда, но нет Ризли. Лини открыл переписку и замер. Улыбка быстро сошла с его уст, а пальцы дрогнули, отчего телефон полетел куда-то ему под ноги. — Ты чего? Приведение увидел? — Ты ведь знаешь, что у нас есть чат, в котором тебя нет, да? Общий чат «без медведей», — наклонившись, он тянется за телефоном. — Конечно. И что там такое? — Из-за того, что ты у нас такой «свой», мы этим чатом почти не пользовались. Только когда что-то задумывали типа сюрприза какого-то, вот… Поэтому, когда ты из общего чата удалил Люмин, никто не вспомнил о том, чтобы убрать ее и из «Без медведей». И… она всё-таки сфотографировала нас с тобой. И скинула туда… и, кажется, не только туда… — … — Ризли тяжело вздыхает, сжимая руками руль. — Сфотографировала нас с тобой где? Что она написала и зачем? — Когда мы целовались… — юноша вытирает телефон рукавом своей куртки. — Написала гадости на тебя. Альбедо заступился, и они сцепились там… я не читал все. Не хочу читать. Написала ещё, что скинет это моим родителям и «куда надо». «Вот гадина, а не ребенок». — «Куда надо»? — Она так написала… Там такой срач между ней, Альбедо и Сяо, что мне даже читать страшно… — Не читай. Выключи телефон, Лини. Сегодня никаких чатов. — Ты ведь понимаешь, что это так не работает? — Понимаю, но сегодня мы думать об этом не будем, Лини. Я разберусь с этим, как приедем. — Вот же… дура. Чего ей не сидится на попе ровно? Мы-то ей что сделали, чтобы пакостить. — Ей просто, видимо, лишь бы кому-то. Лишь бы дали возможность. Ну… от команды можно больше не прятаться. — Ох… мне страшно. За тебя. — Разберусь, Лини. Не бери в голову лишние проблемы, хорошо? — Нет, не хорошо! Это не «лишние проблемы». Это наши с тобой общие. — Сегодня у тебя никаких проблем нет, Лини. — Ты дурак? — Нет. — Какая разница, день рождения или нет? Да вообще какая разница, какой день, Ризли? А если она в это время уже карьеру тебе ломает, сливая журналистам что-то про интрижку между тобой и мной? Ты же именитый тренер! — В данную секунду мы в дороге, Лини. И ничего сделать не можем. — В данную секунду, да. Но не весь день. Я не оставлю тебя с этим наедине. — Лини… — Что? Думаешь, я смогу спокойно идти тортик кушать, зная, что у тебя неприятности? — Было бы неплохо, — вздыхает. — В каком месте это было бы неплохо? Я волнуюсь! И что это за отношения тогда, если один другого бросает, когда неприятности? — Какой ты упрямый. — Я не упрямый. Просто… ты не должен оберегать меня от всего. — Я подумаю. Не замерз без штанов? — Ой! А я думаю, что так в зад дует… кхм. — Действительно, — усмехается. — Твой брат видел? — Видел… — Лини натягивает штаны. — Наверное, мама тоже уже видела. — Думаешь, он ей показал? Или она отправила? — Она ведь написала, что покажет… — Ну, а мы все равно едем к ней на «знакомство». — Это да… ох, неудобно как-то все это вышло, — вздыхает. — Зачем она лезет, тц. Дура. — Видимо испортить, чтобы испортить, — цедит. — Как глупо. — Ладно. Как минимум, мама не позвонила мне и не отчитала меня. Пока что. Значит, живём. Что-то будешь покупать? — Цветы. И что-то из угощений. Выберем? — Чай. Лучше чай. Или сразу алкоголь, аха… — А можно и то, и то. — Угу-угу, — юноша кутается в плед. — Тебя же не посадят, да? — Нет. Тебе уже восемнадцать, как минимум. Посадят, если ты подашь заявление, Лини. — Я не подам! Но на тех фото мне еще нет восемнадцати… — Ничего. Сейчас есть. Не посадят. — А карьера? Я испортил? — Успокойся. Все решим, хорошо? — Угу… Не могу перестать думать об этом. Я почитаю чат? — Волноваться начнешь ведь. — А сейчас я не волнуюсь? — Так будешь сильнее. Нет? — Сильнее, чем мучиться в неизвестности? — Хорошо, открывай, — вздыхает. Лини смотрит на экран, а в груди все неприятнее сжимается комом раздражение. Чат гудит, сообщения появляются каждую секунду. Спор становится резким, агрессивным. Люмин: Вы вообще понимаете, что происходит? Это нарушение! Это этически неправильно! Он взрослый мужик, а вы ведете себя, как ослепленные фанатики! Сяо: Ослепленные? Ты серьезно? Ты несешь бред. Они оба взрослые люди, и ты не имеешь никакого права судить их. Альбедо: Тебе какое дело вообще? Ты с чего решила, что можешь влезать в чужие отношения? Или тебе просто хочется устроить скандал на ровном месте? Люмин: Да мне есть дело! Он пользуется своим положением! Он ваш тренер, он должен быть примером, а не мутить с учеником! Сяо: Ты хоть раз видела, чтобы он использовал свое положение? Хоть раз он кому-то давал поблажки? Он не пересекает личное с работой! Альбедо: Она не видела. Она просто решила, что знает все лучше всех, и теперь раздувает из мухи слона. Лини зачитывает сообщения вслух, не сдерживая эмоций. Голос дрожит — от возмущения, от напряжения. Ризли молчит. Но Лини замечает, как его челюсть чуть сжимается, как пальцы сильнее ложатся на руль. — Она несет какую-то чушь, — Лини почти шипит, перечитывая написанное. — И как я только взял в команду кого-то подобного… — Ризли, тут пиздец… тут наши с тобой фотки ещё с первой поездки за город. Понимаешь? С самой первой… — Лини листает чат. — Альбедо ей угрожает судом за сталкинг… — … — Ризли слабо улыбнулся. — Ну, по факту. Мы делали все это не в учебное время. — Не в учебное, да, но… Наше первое свидание. Она просто увидела нас и сфоткала. Вот так просто? Первое свидание вынесла на обозрение… — Мне тоже неприятно. И не за из-за угроз, а из-за того, что в нашем свидании был лишний. — Да… — вздыхает. — Это даже больно. Вторжение в личную жизнь, ох… Альбедо и Сяо тут нормально разошлись. Все остальные молчат. «Разочаровались во мне? За то, что я просто влюбился? Нет… Они не могли, я накручиваю…» — Ризли вновь сжимает руль. — Дети защищают родителя, хах. — Да эти двое нормально так на неё накинулись. Думаю, я бы тоже ничего не писал. Даже страшно встревать. Сталкинг, распространение личной информации, вторжение в личную жизнь, Альбедо топит по закону, а Сяо пишет, что Люмин дура. — Сразу видно, кто из них младше, да? — Ризли едва заметно улыбается, стараясь справиться с тревогой. — Да. Они как братья. Мило выглядит со стороны. Мне даже легче стало немного. — Да… Понимаю. Разве я сделал что-то плохое Люмин за то время, что она была в команде? Разве то, что она не могла поладить с командой и портила атмосферу это моя вина? Я плохо донес до нее что-то? — Мне кажется, она просто озлоблена на весь мир. Альбедо, в которого она очевидно влюбилась, отверг ее. Более того, отбил у неё Скара. В команде она не на первом месте. Вниманием её не балуют. Кажется, она думает, что причина во всех вокруг, а не в ней. — Но я плохой преподаватель, раз не смог донести ей это. Не думаешь…? — Нет. Ты впервые собрал команду девочек, и пробыли они у тебя меньше года. А этой кобыле уже сколько? Около двадцати? Как будто к этому возрасту уже пора мозги заиметь. — Действительно так думаешь? — Да. Очень удобно скидывать вину за то, что ты тупая, на учителей, воспитателей, родителей. Но как будто в двадцать годиков уже можно самой ответственность брать, — юноша прячет телефон в карман. — А твоя команда тебя любит. Там уже Фурина подключилась. Попросила Сяо не материться, и спросила Альбедо, можно ли втащить Люмин. — Аха. Фурина у нас с характером. Как будто крестная мать команды? Люблю их всех, не хочу, чтобы из-за меня у них был стресс. — По-моему, стресс там только у Люмин, — не выдержав, он вновь смотрит в телефон. — Альбедо сказал, что они со Скаром отобьют у неё ее нового парня, аха… Сменили тему. Теперь все смеются над ней. Кхм… Твоя команда на твоей стороне. — Все…? — Здесь Сяо, Альбедо, Фурина, Сайно написал «Люмин такая злая, потому что Мин её не Лю». Эм… Ладно. Хэйдзо выкатил много букв о нарушении закона. Аяка сказала, что Люмин дура. Близнецы не в сети, Кадзуха тоже. Фремине… он бы ничего не написал, потому что такой вот он. И как будто всё? Все, получается. — Это радует… Я боялся. — Что команда отвернется? — Да… — Альбедо написал: «Тренер, я знаю, Вы это прочитаете, мы Вас любим и будем стоять за Вас горой». И ребята поддакивают. Как будто… все спокойно. — Хорошо, что они в порядке, — Ризли останавливает машину возле магазина. — Я схожу? Посидишь или со мной? — Пойду с тобой. Теперь мы ведь можем не прятаться, да? — Получается, что да. Штаны надел? — Давно ещё, — он приподнимает плед. — Хорошо, пойдём, — он глушит машину, выходит и подает руку Лини. — Пойдём, — юноша уверенно кладет свою ладонь в его, а затем переплетает пальцы. — Приятно так с тобой гулять. — Может, даже хорошо, что так случилось? Я все еще не знал какими словами сообщить детям… — Ризли сжимает руку юноши крепче. — Ну, Альбедо и Сяо ведь сами догадались тогда, да? В вашей поездке. Альбедо пользуется авторитетом в команде, так что многие потянутся за его мнением. Плюс тебя очень любят. Я думаю, они растерялись, а когда увидели, как Сяо и Альбедо топят, то собрались и поняли, что это ведь ты, а не маньяк какой-то. И я, а не один из «твоих детей». — Да… У меня самые прекрасные дети. Примешь их? — усмехается. — Буду их отчимом, получается? — Да. Заставим из обращаться к тебе на «Вы»? — Ризли слабо смеется. — Такое только после свадьбы. — Хм. Я запомню, — он открывает дверь и пропускает Лини вперед. — Алкоголь и чай, верно? — Можно взять сладости для Линетт. У неё тоже день рождения же, — улыбнулся. — А для мамы — чай или кофе, алкоголь, что там ещё мамам носят… я не знаю. — Конечно. Твоя сестра любит цветы? — Она любит сладости. Много-много сладостей. Съедобные цветы тоже подойдут, — усмехнулся. — Конечно, как и любому, ей приятно будет получить знак внимания. Можно и цветы. — Значит наберем побольше сладкого ей. А что можно взять для Фремине? — Из еды? Морепродукты. — Отлично, — Ризли берет тележку и катит перед собой. — Закидывай все, что понравится твоей сестре и маме, Лини. — Хорошо, Вас понял. Только в алкоголе я не разбираюсь. — Я разбираюсь. Покрепче? — Да. Разговор ведь будет не из простых, — юноша берет с полок несколько упаковок с кексами и бросает в корзину. — Спаивать женщину на «первом знакомстве»? Некрасиво, — усмехается. — Такую споишь… — Перепьет меня? — Однозначно. Ей только волю дай, — усмехнулся, складывая сладости. — Как будто хватит этого. — Отлично, — Ризли слабо улыбается, следуя к алкогольному отделу. — Ох, так нервничаю. Мама уже точно видела. До сих пор не звонила… — Значит, она просто нас ждёт. — Думаешь? Чувствую себя нашкодившим котом. — Твоя мама умная женщина. Так что, да, — Ризли кладет в тележку дорогой виски. — Остались морепродукты. — Ох-ох, надеюсь, мордой меня тыкать не будут. Хотя, если в тебя… — Если в меня, то расслаблю мышцы, чтобы помягче было, — усмехается. — Они у тебя когда-то расслабляются?! Не верю! Ты всегда твёрдый. — А ты меня всего щупал? — Ризли наклоняет голову. — Не всего, — бубнит. — Постеснялся… — А хочешь? — Хочу, конечно! Спрашиваешь ещё! Только… наверное, я еще не готов. То говорю тебе, что готов, то снова даю заднюю, — вздыхает. — Как будто сам не понимаю ещё. — Я тебя не тороплю. Но, если захочешь, можешь делать это, не спрашивая, хорошо? — Ризли наблюдает, как юноша кладет в тележку различные морепродукты. — Ой… эм… хорошо, я буду иметь это в виду, — Лини улыбнулся. — Но там же такой монстр, Бусь. — Монстр? Ты хочешь потрогать там? — усмехается. — А мы разве не об этом сейчас говорили? — Я говорил о всем себе, а не о чем-то конкретном. — А, ну… у меня спермотоксикоз. По возрасту положено. — Разве? Он в восемнадцать начинается? — Ризли смеется, следуя к кассе самообслуживания. — Еще раньше. Ты не знал? Пропустил? — Забыл, видимо. Я то уже старый. — Пора таблеточки для памяти пить? — И трость для ходьбы. — А у тебя разве не трость? — Какой развратник, а, — оплатив покупки, Ризли медленно везет тележку к машине. — Ну… есть чуть-чуть. Это возрастное. Чешется. — Чешется, но смущаешься приставать? — Ну… как-то так, да, — усмехнулся. — Это выглядит жалко? — Почему ты так думаешь? — Я же как та собака, которая лает ровно до тех пор, пока находится за забором, аха. — Ты милаха, Лини. — Гав? — он наклонил голову и посмотрел мужчине в глаза. — Кхм. Теперь идём домой, да? К маме и моей семье. Ты волнуешься? Я — да. Ведь теперь мама понимает, где я провел все зимние каникулы, включая Новый год. — Я не волнуюсь, — врет, положив руку юноше на плечо. — Все будет хорошо. — Хватит меня опекать, Бусь. Я знаю, что ты волнуешься, и от того, что ты мне врешь сейчас, единственное, что меняется — это подрывается доверие между нами. Давай говорить правду? Да, ты большой и сильный и все такое, но это не значит, что тебе нельзя волноваться. — Если мы оба будем волноваться, то кто станет опорой? — Мы с тобой — опора друг для друга. Сейчас не какая-то ситуация, где я впал в панику и тебе надо просто изображать спокойствие, чтобы я успокоился. Сейчас не тот момент, когда надо быть опорой. Я знаю, что ты волнуешься, и я волнуюсь. Но все будет хорошо, да, — юноша усаживается в машину. — И как можно быть таким мудрым в восемнадцать? — Ризли садится за руль и тяжело вздыхает. Он осторожно наклоняется к Лини, обнимает его за плечи и прикрывает глаза. — Дай мне минуту вот так… — Ты ж мой хороший, — юноша гладит его по волосам. — Как думаешь, что сейчас в голове твоей мамы…? — тихо спрашивает мужчина. — Сказать ей сразу, что я ходил к врачу и узнавал, не порчу ли я тебе жизнь? С чего лучше начать разговор? — Я думаю, что я должен начать… Это же моя мама, кхм. Скажу, как есть. Что люблю тебя. Скажу все, что думаю, а потом, наверное, она попросит меня уйти, чтобы поговорить с тобой наедине. Она очень сдержанная и холодная, но это только на вид. Она точно спросит, какие у тебя планы на меня. Сколько тебе лет. Понимаешь ли ты всю ответственность. Я думаю, где-то здесь можно будет сказать, что ты занимался с доктором, узнавал как себя вести со мной, разбирался в чувствах. Вот… И что мы ещё не спали. — Я учту, — улыбнулся, поднимая голову. — Ладно, перед смертью не надышишься, да? Поехали. — Никакой смерти не будет. Я не дам. И ещё… если между делом всплывет ситуация с Маро, то я… Ох, я не против, чтобы ты ей сказал, вот. — Всю ситуацию? От и до? — Я не знаю, что именно может всплыть или каким боком вдруг эта тема будет задета, но я как будто пережил это, вот… Можешь чувствовать себя свободно и рассказать «от» и «до», если посчитаешь нужным. — Хорошо, Лини. Единственное хорошее, что случилось тогда, это то, что я поцеловал тебя. Так себе учитель из меня, да? — Это лучше, чем по лицу въебать, чтобы угомонить меня, нет? — улыбается. — Да… И ты слишком милый, чтобы тебя бить. — Если б ты меня ударил, у меня бы голова отвалилась, — Лини пристегнул ремень и уставился на дорогу. — У тебя ладонь как моё лицо. — Да. Поэтому, делать я этого не стал. А ещё ты так прижался ко мне в клубе тогда. Я по началу растерялся даже. — А? Когда? — Ты напился тогда. И, пока ты танцевал, к тебе пытался приклеиться другой мужчина. Я пришел помогать, а ты вцепился в меня и не отпускал. — Ой… вот такое маме не надо говорить. — Аха, милаха. Хорошо. — Она думает, я не пью. — Думаешь, что не знает? — Я хорошо скрывался. Разве нет? — Если у тебя ум в нее, то кто знает? — усмехается. — Ужас. Надеюсь, она не подозревает, какой ее сын на самом деле. — А какой ты на самом деле? — Ты как никто другой это знаешь. — Да. И на самом деле ты прекрасный. — Мы за цветами поедем? — Да. Всей твоей семье, Лини. — Фреми? — Я бы подарил ему растение в горшочке. Если он хотел бы. — Ого, звучит мило. Можно. Это так ты поздравляешь мою семью с рождением прекрасного меня? — Конечно. Если бы ты не родился, где бы я был? — усмехается, останавливая машину у цветочного ларька. — Мм… на работе? — Да. А не в машине у цветочного магазина, — Ризли выходит первым и вновь подает руку Лини. — Получатся, благодаря мне у команды выходной? — юноша выходит следом. — Получается, ты добрый отчим, а я злой папа? — Да. В следующий раз им ещё конфетки всем принесу. — Как мило. Ну они растают. А я потом заставлю их отрабатывать эти конфетки. — Уву, настоящий злой папа. Мне нравится, — улыбнулся. — Ри… только… ты же понимаешь, что если я поступлю, то брошу биатлон, да? — Понимаю, Лини. Но кататься на лыжах на тренировках можешь приходить иногда. — Так глупо, что из-за меня команда отказалась от участия в соревнованиях, а теперь я, может, уйду… — Совсем не глупо. И никто не будет тебя винить. Сейчас ты в команде, Лини. — Да, точно, для начала нужно поступить, — он проходит в цветочный магазин. Взгляд сразу зацепился за объемный голубой цветок. — Он такого же цвета, как глаза Фремине. Давай его? — Конечно, — Ризли поворачивает голову к девушке за прилавком. — Какие из этих цветов съедобны? Девушка улыбнулась и указала на несколько букетов: — Вот эти фиалки и настурции можно спокойно добавлять в салаты, у них приятный вкус. Лепестки роз тоже съедобны, из них часто делают варенье. А еще у нас есть лаванда — её хорошо добавлять в чай или выпечку. Если хотите что-то необычное, попробуйте цветки календулы, они немного пряные. Вам для блюда или просто интересно? — Мне в подарок тому, кто их съест, — улыбнулся. — Соберите мне съедобный букет, пожалуйста и ещё один пышный для статной властной женщины. Девушка улыбнулась в ответ и кивнула. — Отличный выбор! Для съедобного букета я подберу фиалки, настурции, календулу и немного лаванды — они не только вкусные, но и красивые. Добавлю немного розовых лепестков для нежности. Она начала аккуратно собирать первый букет, а затем задумчиво взглянула на цветы в ведрах. — А для статной и властной женщины… Думаю, подойдет что-то роскошное и выразительное. Как вам сочетание темно-красных роз, лилий и эустомы? Или предпочитаете более строгий и элегантный стиль — например, белые каллы и темно-зеленая листва? — Кажется, красные цвета нам больше подойдут? — Ризли смотрит на Лини. — Как думаешь? — Думаю, да, красные будет отлично. — Хорошо, я поняла Вас, — девушка быстро собирает букет, с легкой улыбкой поглядывая на мужчину. — Готово. Что-нибудь еще? — Да, — Ризли переходит на шепот. — Букет для этого молодого человека. В нежных цветах, но с какой-то остринкой. Понимаете? Девушка задумчиво посмотрела на Ризли, затем перевела взгляд на упомянутого молодого человека и с легкой улыбкой кивнула. — Понимаю, — ответила она тихо, подбирая цветы. Её руки ловко выбирали нежные оттенки — пастельные розы, белые фрезии, легкие голубые дельфиниумы. Но, следуя просьбе Ризли, она добавила что-то с характером — несколько веточек алой астильбы и колоски синего василька, словно намек на скрытую дерзость. Закончив, девушка посмотрела на него: — Как вам? — Идеально. Оплата картой, — Ризли улыбается, забирая букеты. — Спасибо. — И цветок для Фремине, — Лини указал на горшок прямо за стойкой девушки. Кивнув, она передала ему цветок и ввела на терминале нужную сумму, а Ризли сразу приложил карту. — Хорошего дня, приходите к нам еще, — девушка улыбнулась. — Обязательно, — Ризли выходит первым и открывает дверь машины для Лини. Букеты он осторожно складывает сзади, но один оставляет в руках. — Благодарю, — юноша уселся на сидение и пристегнул ремень. — Так и привыкну, что мне дверь открывают, руку подают, ну, что за мужчина у меня. — Привыкай, — Ризли усаживается на свое кресло и протягивает букет юноше. — С днем рождения, Лини. — Ой… ты ведь уже поздравил меня, — юноша в смущении принимает букет. — Спасибо… — Как я могу оставить тебя без цветов? — улыбается и наклоняется к Лини, подставляя щеку. — Я заслужил поцелуй? — Конечно! Даже два! Юноша целует его в щеку, а затем — кратко и почти неуловимо — в губы. — Ого, — Ризли поворачивает голову. — Ну все, теперь я великолепен, раз заслужил такое. — Ты лучший, Бусинка. Дорога до дома Лини составила не больше пятнадцати минут. Ризли постоянно сжимал руль сильнее, но быстро старался вернуть себе спокойное выражение лица. «Что же она скажет? Чем закончится сегодняшний день?» Он останавливает машину у дома парня. Выходит первым, помогает выйти Лини и, забрав все покупки, подходит с ним к дверям. — Идем. — Угу. Юноша взял мужчину под руку, улыбнулся так беззаботно, как будто бы не переживает. В доме горит свет, на улице — срывается снег. Отчего-то Лини чувствует себя возвышенно, приподнято, несмотря на страх где-то в душе. Искать ключи он не стал. Просто позвонил в дверь, и та практически сразу распахнулась. Хлопок. В лицо летит конфетти. — С днём рождения, брат!!! — Линетт и Фремине стоят с хлопушками, кричат в один голос. — Аха… спасибо. И тебя, Линетт. — Ты же утром уже поздравил меня, забыл? — она переводит взгляд на Ризли, затем снова опускает на Лини. — Глупый брат. — А… мама где? — На кухне. У нас там торт… эм… — Фремине неловко переступает с ноги на ногу. — Добрый день, тренер. — Привет, детишки. Сегодня я просто Ризли, если что, хорошо? Линетт, с днем рождения, — Ризли протягивает девушке букет. — Спасибо, просто Ризли, — она принимает букет. Кошачьи уши тут же навострились, а хвост изогнулся волной. — Унюхала что-то в цветах? — усмехнулся Лини. — Пойду в вазу поставлю. — Лини, давай я твои цветочки отнесу? Чтобы ты мог нормально переодеться? — Держи, — он протянул букет Фремине. — Спасибо. Иди на кухню, мы тут разденемся, руки помоем и придём. — У-угу… — Погоди, малыш, это тебе, — Ризли осторожно протягивает коробочку с голубым цветком в горшке. — С-спасибо… Забрав цветок, Фремине быстро убежал на кухню. — Как будто и напряжения никакого нет, — Лини стягивает ботинки. — Ну, мы ещё не видели главную, — Ризли разувается и, осторожно поставив сумку с угощениями, снимает куртку. — Ну, мама обычно и не встречает у порога, аха… так что даже не знаю, было бы ли более стремно, если б она сегодня тут ждала. У двери. — Дыши только. Я готов, — Ризли поудобнее берется за ручки сумки и пышный букет. — Веди. Лини идет чуть впереди, его шаги мягко звучат по деревянному полу. Ризли следует за ним, оглядываясь по сторонам. Дом встречает их теплом: стены окрашены в мягкие песочные тона, а в воздухе витает уютный аромат корицы и ванили. Из гостиной доносится тихий треск горящих поленьев в камине, наполняя пространство мягким, размеренным звуком. Посреди комнаты накрыт праздничный стол. Он не выглядит слишком пышным, но в каждой детали чувствуется забота. Белая скатерть, мягко подсвеченная светильником с теплым абажуром. В центре — небольшой торт, украшенный взбитыми сливками и темными ягодами. Вокруг расставлены блюда с закусками, фрукты, несколько бокалов, хотя вино пока еще не налито. Рядом с камином стоит удобный диван с рассыпавшимися на нем подушками, а напротив, возле стены, светится гирлянда, создавая мягкое мерцание в полумраке комнаты. Огонь в камине играет отблесками на деревянных панелях, делая пространство еще уютнее. — М-мам… — юноша неуверенно отзывает женщину, голос его чуть дрожит. Женщина, сидящая в кресле у камина, медленно отрывает взгляд от книги. Она не спешит, будто дает себе время, чтобы собраться с мыслями. Теплый свет от огня выхватывает строгие черты ее лица, делает взгляд еще более тяжелым. Она смотрит на Лини, затем переводит глаза на Ризли. Она молчит, но в этой тишине есть слишком многое. Она уже в курсе. Глаза ее чуть прищурены. В них нет ни удивления, ни гнева — только тяжелая, ледяная строгость. Она медленно встает. — Добрый вечер, — наконец произносит она ровным голосом, без тени улыбки. Она не выказывает неприязни, не позволяет себе резких движений. Но Лини чувствует, как внутри все сжимается. — Как твой экзамен? — К-кажется, хорошо, — Лини виновато смотрит ей в глаза. — Прости. Я собирался сказать. Мы собирались. Завтра… Он должен был прийти забрать меня, помнишь? Я говорил. Вот… Завтра собирались сказать. Её ладонь опустилась на макушку Лини, а взгляд метнулся на Ризли: — Добрый день, тренер. — Добрый день, Арлекино, — Ризли чуть кивает и протягивает пышный букет женщине. — Поздравляю Вас с днем рождения Ваших прекрасных детей. — Спасибо, дети у меня и правда хорошие, — приняв букет, она второй рукой гладит Лини по голове. — Что ж, приглашаю к столу. Кое-кто с утра ничего не ел, да? Рано проснулся и сразу на экзамен. — Угу… Мам, давай я отнесу цветы в вазу? — Держи, Лини. Забрав букет, юноша быстрым шагом направился на кухню. — Ризли, проходите, — она жестом приглашает его глубже в комнату. — Конечно, — Ризли бросает взгляд юноше вслед. «Волнуется…» — Я привез Вам виски. И всякого вкусного к столу Вам и Вашим детям. — Благодарю. Можете поставить все на стол, если ничего не нужно готовить, — отойдя, она села в кресло за столом. — Линетт, живот будет болеть, съешь что-то нормальное, — ворчит Фремине, смотря, как сестра накладывает в тарелку сладости. — Сегодня у меня день рождения. Могу есть все, что хочу. Живот будет болеть завтра. Завтра буду жалеть об этом. Сегодня я выбираю быть счастливой. — Здесь тоже сладости. И всякие морепродукты, налетайте, детишки, — Ризли неспешно достает из сумки различные упаковки, а в конце ставит бутылку алкоголя. — Я вернулся, — Лини прошел в гостиную и уселся за стол. — Ризли, садись. — Лини, поухаживай за гостем, — Арлекино изучающим взглядом смотрит на Ризли. Не так, как обычно, не как на тренера, а как на мужчину, который «претендует» на её сына. — Конечно, — юноша тут же накладывает в тарелку Ризли гарнир с тушеным мясом, рядом насыпает салат и кладёт брускетт. — Расскажешь про свой экзамен более подробно? Нам ведь интересно, — Арлекино разливает по бокалам вино. — Да… я так нервничал, что думал, меня прям там стошнит. Под дверью, — юноша неловко смеётся. — Преподаватели сказали обязательно приходить в июле. У меня как будто есть задатки… — Не «как будто», он великолепно показал себя на сцене. Но переволновался и где-то, как сказала комиссия, выдал больше эмоций чем надо. Но то, чему не научиться, у него есть, — спокойно рассказывает Ризли. — Я не сводил глаз. — Л-Лини, тебе было страшно, да…? — Фремине неуверенно достает маринованных осьминогов и вопросительно смотрит на мать. — Да, Фреми… аха. Арлекино в ответ только улыбнулась и едва заметно кивнула. Женщина уже наполнила бокалы всем, поэтому взяла свой за тонкую ножку и подняла: — С днём рождения, дети. — Спасибо, мам, — Лини улыбнулся. Жуя, Линетт тоже ответила что-то, но разобрать её ответ не оказалось возможным. Комнату наполнил звон бокалов, и, сделав несколько глотков, Арлекино поставила бокал на стол и повернулась к Ризли: — Говорите, он хорошо себя показал? — Лучше всех он там был, — соглашается Ризли. — Я собирался снять, но, когда он вышел на сцену, я просто обомлел и замер. — Жаль, я не смогла присутствовать. — Мам, ты же говорила, что это несерьезно, — бубнит Лини. — У тебя и правда хороший актерский талант, Лини. Я должна это признать. Я ведь совсем не догадывалась, выходит, играешь ты хорошо. — Мам… мы собирались сказать, правда. Я… — Потом, — она улыбнулась. — Поговорим об этом потом. Сейчас у нас праздничный ужин. Тебе понравился университет? — Понравился, конечно! Там ещё и режиссеры были знаменитые! Ну, в зале сидели. Смотрели. Ох, так страшно. И даже стыдно. Ну, что я так сыграл. — Тебе нечего стыдиться. Эти режиссеры точно не отводили от тебя взгляд, как и я. И аплодировали тебе громче всех, Лини, — Ризли зачерпывает немного салата и съедает. — Я думаю, что ты был очень хорош, Лини… Они т-точно так думают… — тихо добавляет Фремине, жуя щупальце. — Вот… — Ты чего так распереживался? — Лини улыбнулся. Он положил ладонь брату на колено и слабо погладил. — Все ведь в порядке, Фреми. — Лини самый лучший, — Линетт кивает. — Если после этого они не пригласят тебя куда-то, значит они глупые. — Это так не работает, сестра. — Там ведь режиссеры не просто так сидели, нет? — Я… не знаю? — Ищут молодую кровь. — Линетт… — Я смотрела об этом передачу. Часто они так делают, чтобы найти молодых талантливых актеров куда-то в новый проект. — Я согласен с твоей сестрой, Лини. Ты точно можешь ждать приглашения куда-то от одного из них, — соглашается Ризли. — Да ну вас, — в смущении, он опустил голову и уставился в свою тарелку. — Смешной и глупый, — заключила Линетт. — … — Ризли мягко улыбнулся и посмотрел на Арлекино. — У Вас все дети талантливые и очень умные. — Это вы верно заметили, — она откинулась на спинку кресла, держа в руке бокал. — «Дети», Ризли. — Мам… — Фреми, ты ведь в своей комнате кое-что приготовил для близнецов, да? — Арлекино улыбнулась. — Забирай их к себе наверх, пожалуйста. И еды себе возьмите. — М-мам…? Сейчас…? — Да, малыш, ты ведь сам с нетерпением ждал, пока Лини вернется, разве нет? Уверена, тебе не терпится. Берите с собой все, что хотите покушать, и идите. — Мама хочет поговорить с Ризли, — Линетт встала и принялась собирать некоторые тарелки на поднос. — Фремине, я возьму тебе морепродукты. — Угум… я жду вас у себя… — Фремине неловко убегает первым. — Давайте, близняшки, не переживайте, малыш готовился и старался. — Я пойду вперёд, — взяв поднос, Линетт направилась на выход из гостиной. — Брат, я подожду тебя на ступеньках. — Хорошо, спасибо. На мгновение в гостиной воцарилась тишина. Арлекино обводит взглядом Лини и Ризли, потом смотрит в свой бокал, шумно вздыхает. — Лини, иди. Фремине готовился и нервничает. — Мам… Я хочу сказать, что я люблю его, — юноша взял мужчину за руку. — По-настоящему его люблю. И у нас не было ничего. Ну… того… не было… — Лини, иди в комнату, пожалуйста. — Угу… Юноша растерянно посмотрел на Ризли, но все же подчинился словам матери и вышел из комнаты. — Я готова Вас выслушать, — она скрестила руки на груди. — А я готов говорить, — Ризли смотрит Лини вслед и полностью поворачивается к женщине. — Я представляю, как все это выглядит, у меня тоже есть дети. И много. Но все действительно случилось так, что у меня появились те самые чувства к Вашему сыну. И я полностью осознаю ответственность, лежащую на мне. — И как давно это у вас? — Около трех месяцев. — И что, Вы уже спали? — она водит пальцем по пустому бокалу. — Нет. Еще виски? — Прошу, — она придвинула бокал. — И какие у тебя планы на моего сына? — Я его люблю. Как своего партнера по жизни. Хочу быть его опорой и сделать его жизнь самой лучшей. Я хожу к психотерапевту, чтобы точно знать, как не навредить ему и убедиться, что мои чувства здоровы и не опасны для него. — Какой серьезный подход. Ты понимаешь, что он еще ребенок? У него может быть сто пятниц на неделе. Сегодня любит, завтра не любит. Это ведь юность, ветреность. Это не про семью и стабильность. — Понимаю и я не буду ему мешать, если он решит, что я ему не нужен. Я не давлю и не буду принуждать. Его желания и комфорт у меня в приоритете. — Я не могу верить, что у тебя нет дурного умысла. Ты взрослый мужчина, у тебя есть потребности, сколько ещё сможешь «не трогать его»? Когда сорвешься? И что будет с ним? — Я? Сорвусь на нем? Это невозможно. Я же не животное, Арлекино. Я осторожен настолько, насколько возможно, он едва не пережил изнасилование, — вздыхает. — Я помог этого избежать. — С этого момента подробнее. — Я о Маро. Знаешь его, ведь? — Знаю. Лини сказал мне: «Мы просто повздорили, ничего страшного». — Увы, но нет. Оказалось, что он почти склонил его к близости. И удерживал. До ссадин на руках и ногах, которые я увидел на тренировке. После этого я отвез его к своему врачу и он подтвердил то, откуда могли взяться эти следы. — Хотите сказать, Маро домогался до него? — Да. Сейчас он в клинике психотерапии. Под моей ответственностью. — … — женщина залпом выпивает остатки в бокале и вновь протягивает его Ризли. — И ты спас моего сына от возможного изнасилования. — Да. Чтобы у нас были доказательства, мы с Лини пригласили его к вам домой. Он ничего не подозревал. Повалил его и вышел я, на месте сразу в больницу его и увезли, чтобы не сажать и не портить возможное светлое будущее. Он тоже ещё ребенок, — Ризли подливает женщине ещё виски. — Еще что-нибудь, чего я не знаю? — Думаю, что это все. Маро идет на поправку. А твой сын проводил новогодние каникулы со мной. И мы не спали. — Я уже поняла. И Новый год, и каникулы. Когда ты притащил его из клуба пьяного, вы там вместе пили? — Вместе. Но тогда у нас ничего не было. Он напился от стресса из-за Маро, а потом прилип ко мне, когда я отвадил от него навязчивого ухажера. — Что за ребенок, — вздыхает. — А мне сказал, что просто погуляет с друзьями с секции. — Так и было, они собирались только с ребятами, но втянули и меня. И хорошо, что втянули. — Он курит? — Не курит, — Ризли слабо улыбнулся. — У тебя прекрасный умный парень, Арлекино. Как и все твои дети. — Хоть где-то не соврал, засранец, — вздыхает. — До инфаркта меня доведет однажды. С братом на пару. Ризли, я тебя знаю, как хорошего и порядочного мужчину. Но Лини — мой дорогой сын, понимаешь? — Понимаю. Полностью понимаю. Я ведь тоже родитель, Арлекино. И я все равно влюбился в него, не заметив этого. — Знаешь, что я с тобой сделаю, если ты посмеешь его обидеть? — Конечно. Закопаешь заживо, сломаешь мне руки и ноги. И подобное. Я абсолютно все понимаю и осознаю. Я хочу быть с ним рядом, пока он этого хочет. — Он ещё маленький, Ризли. Я не хочу, чтобы ты стал для него травмой. — Я этого тоже не хочу, поэтому продолжаю посещать психотерапевта и даже вместе с ним. Я не сделаю ничего, что заставит его бояться меня или пожалеть об этих отношениях. — Будь здесь не ты, мужчина, которого я знаю, а кто-то другой, даже слушать бы не стала, — она опустошает очередной бокал. — Эти дети меня до седых волос доведут. — Они у тебя и так светлые. Не видно будет. И дети у тебя прекрасные, — Ризли вновь наполняет их бокалы. — Прекрасные, конечно, но до седины доводят. То один дома не ночует, то второй. Первый ещё и мужика в дом привел! Благо, это ты. Я когда узнала, что его «парень» старше него, уже была готова убить его. — Меня, в смысле? А другой ребенок что? — Тебя, да. Да тоже дома не ночевал! «У друга», говорит. Пф… — Хм, кажется, я знаю, где ночует твой малыш, — улыбнулся. — Знаешь же о близнецах? — Лини и Линетт? Где-то слышала. — Пхах. Нет, Венти и Лоран. — Венти… это не тот мальчик, который пропал, а потом нашелся? — Да он самый и его брат. Из команды отца Маро. И твой сын ходит именно к Лорану. Кажется, оно хорошо подружились, — улыбнулся. — И ночевал в больнице? — Да. В палате с ними. — И почему не сказать мне, тц… — она закатила глаза. — Что один, что второй. Как будто я буду их палкой бить. — Переживали, что будешь расстроена или стесняются. — Ты чего их оправдываешь?! — Пхах. Я дико извиняюсь, но мы тоже были детьми, — усмехается. — Ты называешь их детьми. Но ты влюблен в Лини. — Скорее я называю детьми свою команду и твою дочь. Лини по поведению чувствуется гораздо старше. Но это не значит, что я буду позволять себе лишнее. — Да все они дети, — ворчит. — Сказал бы он мне сразу, мы б уже давно бутылочку распили. — Для родителя дети всегда детьми останутся, — Ризли подливает ещё виски. — Как будто одной нам будет даже недостаточно. — Попрошу малышей сгонять. Им же восемнадцать сегодня. — Отпустишь познавать взрослую жизнь? — усмехнулся. — Да как минимум один уже точно познал, — хмыкнула. — Но я пошутила. Хватит нам. У меня мини бар есть. — Отлично, — улыбнувшись, Ризли допивает свой виски и вновь наполняет бокалы. — Тост. За твоих детей. — Ах, малыши мои, — она протянула бокал. — И за их счастье. — И за твое тоже, — Ризли слабо ударяет своим бокалом о бокал женщины. — Вот, хороший ты мужик, Ризли, — она закинула руку ему на плечо. — Что ж тебя так потянуло-то на малыша, а? — Знаешь, ты просто слишком прекрасно его воспитала. В такого невозможно не влюбиться. Но сначала я испугался своих чувств, — Ризли делает глоток виски. — Испугался? Рассказывай, мне нужны подробности. — Да кто бы не испугался, когда ему вдруг ноги такого юного парня начинают сниться, м? — Ой-ой, прям ноги снились? Не в отрыве от него хоть? — Нет, конечно. Я как будто сидел у себя в кабинете и проигрывался обычный день, а потом он заходит ко мне в кабинет в шортах и все. Дальше я смотрел только на ноги. Я подумал, что я ебнулся, серьезно. Я ведь был женат, у меня детей толпа, а тут такое! Честно, я бы прибил такого, как я, если бы моя дочь или сын привели мне на знакомство это, — хмурится. — Да я б тоже прибила, если бы лично не знала, что ты за человек. Я крайне удивлена, что с тобой такое случилось, конечно. — Я представляю. Всю жизнь работаю с детьми, а тут подобное. Но, если честно, новеньких я не воспринимаю настолько детьми. Именно девочек и Лини. Твой Фремине очень мягкий и он мне как сын. С Лини этого «щелчка» не было, понимаешь? — Ризли смотрит на женщину и активно жестикулирует. — Я был в шоке. Я ведь учитель, как никак! — Меня радует, что ты не воспринимал и не воспринимаешь его, как ребенка, — она придвигает к нему пустой бокал. — Но ты и меня пойми! Я же волнуюсь за него! Ещё и университет этот. Лини мальчик самостоятельный и взрослый не по годам, но как представлю, что нужно будет отпустить его! Ох, это я только для виду же строгая с ними, а на самом деле, когда они меня обнимают, я таю. — Так и я такой же! Ты представляешь, моя команда не всегда ведь будет со мной. Я точно знаю, что не все останутся в спорте. И вообще.: я всегда с ними такой «суровый строгий и жёсткий мужик», ну, без наказаний, конечно, но когда они между собой шутят или называют меня в шутку «папой», я такими усилиями улыбку сдерживаю… И, блять, я не готов отпускать своих детей. — А когда они женятся? Или замуж выскочат? Совсем про нас, родителей, забудут же! — А про тренера, так точно. Мое сердце не выдержит… Нам нужно ещё выпить. — Так, пора расчехлять минибар. Мужчина, поухаживайте за дамой, — она указывает на нижнюю дверцу шкафчика у стены. — Все там. — Сию минуту, — Ризли резко поднимается и подходит к шкафчику. — Госпожа, ром или водка? — Бери и то, и то, по ходу разберемся. — Уважаю, — Ризли забирает бутылки и открывает по пути ту, что с крышкой. — Но я, вообще-то, пью редко. У меня хорошее здоровье и твоего сына я спаивать не буду. И обижать не буду. И вообще я влюбился, как школьник. У меня не было такого в жизни, представляешь? — он разливает ром по бокалам. — Вот, приснились тебе его ноги, и что потом? Мне нужно знать все, я его мать! — А потом я проснулся и у меня быстро-быстро билось сердце, как будто я был в панике, но это была не паника. И я сразу пошел в ледяной душ и никаких пошлостей! — Господи, ты дурак?! Неужели ты думаешь, что я спрашиваю тебя о том, как ты передёргиваешь на моего сына?! Конечно, нет! Я имела в виду, как твои чувства дальше развивались! — Да откуда я знаю что ты имеешь в виду, — Ризли бьет себя рукой в лоб и делает большой глоток рома. — Так вот… Дальше, так как, я знал его секрет, я часто провожал его домой. И помогал обрабатывать ссадины. И потом начал понимать, что мне хочется быть с ним ближе чаще. А первый раз я его поцеловал тогда, когда пытался вывести его из паники… И вообще! Он крутит мной, как хочет, представляешь? А я и рад. — Крутит как хочет?! Ты сказал, вы не спали! — Не спали! Я ему не даю, — ворчит. — Чего?! Ты не даешь?! А он дает? — Да что ты говоришь такое?! — Ризли подливает ещё ром. — Никто никому не дает. Мы не спим и не будем, пока я не буду точно уверен, что он готов! — Это радует, — она довольно кивает. — И изменять ты ему не будешь? — Чего? Зачем изменять? Меня только он интересует, какие вообще могут быть измены? — Ты же взрослый половозрелый мужчина. — И что? И теперь я без секса якобы умереть должен?! У меня есть руки, Арлекино, как минимум! — Всё-таки дрочишь на моего сына. Я так и думала. Это… похвально! — … — Ризли медленно поворачивает голову. — Ну, конечно, я на него дрочу, он же мне нравится! — Так-так, и дальше что? Приснились ножки, подрочил, потом до дома провожал, скрывал от меня ссадины и побои, угу. Дальше? — Потом, когда он тогда напился в клубе, он же обнимал меня весь вечер. А ещё пытался незаметно щупать меня за грудь, но я ему этого не говорил. И потом на следующей тренировке он кричал во весь голос, что влюбился в мужика, но не помнит, как он выглядит, понимаешь?! — А мне говорил «мама, я не пью, да как ты могла подумать» и бла-бла-бла, — она машет ладонью, а потом допивает ром из бокала. — Ох, уж эти дети. И ты ему сказал, что этот мужик это ты? — Не сразу. Сначала я ахуел. Что в меня он влюбился. Я не знал что делать, но тянулся к нему. Сначала подумал, что нужно держать границы, но не смог. Я просто поплыл от него. Дальше все больше и чаще с ним виделся, а потом вот тот поцелуй после паники и потом я сказал, что это я… а он сказал, что рад… Ну и закрутилось само собой. — Вот, был бы тут не ты, я б тебе всю морду расцарапала, честное слово. Но меня останавливает то, что я знаю, что ты хороший человек, это первое. Ты говоришь о нём с такой любовью, что сложно не верить, это второе. И ты уже столько сделал для него, пока я ничего не видела и не знала… Ты…! — она довольно сильно хлопнула его по плечу. — Только не вздумай спешить. Лини мальчик, конечно, активный, упрямый и напористый, но у кого-то из вас должна быть голова на плечах. «Этот» опыт и для взрослых может быть травмирующим, а он же совсем малыш ещё! И ты… машина. — Да… знаю… Он так мило смущается, знаешь. Это я тебе по секрету говорю. Он иногда флиртует со мной и сам же смущается. Я умираю с этого, чесслово. И, конечно, я трезво оцениваю ситуацию! Я с ним осторожен! — Смотри мне. Если ты его ранишь, то тебе не поможет то, что ты машина, — ворчит. — Подлей даме водки. — Если я его раню, я помогу тебе себе могилу выкопать, — бубнит, открывая бутылку водки и наполняя стакан Арлекино. — Пф, что значит «помогу»? Сам выкопаешь, сам залезешь и сам закопаешь. Я буду наблюдать. — Договорились, — Ризли протягивает руку. — Но я пиздец, Как сильно его люблю. — Прям очень сильно? — Очень, очень! — Женишься на нем? Ну, или замуж? Короче, брак будет? — Будет. Если он захочет. — А детки? — Я с радостью. Надо сначала его мнение узнать. Но моим детям он уже отчим. — Это тем детям, которые старше него? — Да. Ну и что? — Чего ты наезжаешь сразу? Я просто спросила, — она закатила глаза. — Дети-дети, заставляют меня нервничать. Ты с ним на вступительный поедешь? — Конечно! И цветы ему прямо на сцену вынесу, ясно! Я его из универа на руках унёс, он упал и коленкой ударился. А я на руках унёс, чтобы знали, что он мой, вот так! — Упал? Почему? — Перенервничал. Я вышел, а он на коленях. Я его и поднял сразу. — Нет, ну, свои плюсы в том, что ты огромный, конечно, тоже есть, да. — На мне можно спать. Я теплый, мягкий и большой. И, конечно, кататься на мне можно. И я не в пошлом смысле! — В пошлом нельзя! Лини ещё маленький. Тем более с его травмой. — Ну, ему уже восемнадцать. Но про травму я знаю, вообще-то! Арлекино, я не обижу твоего прекрасного сына, я его люблю! — Как и любая мать, я просто волнуюсь, вот и спрашиваю по десять раз одно и то же. Ой… нормально мы так с тобой всадили по алкоголю, конечно. — В смысле? Мы что? — Ризли смотрит на пустые бутылки. — Я вообще-то не алкаш. Нет, нет. — Да, я вижу, — усмехается. — Будешь спать на диване. Ты храпишь? — Не должен. Ну, раз Лини высыпался со мной, значит, не храплю. Диван, так диван. — Вы спали вместе?! — Ну да… Он же оставался у меня. И спал рядом. — А, ты об этом. И ты его не задавил собой. Это хорошо. И сейчас ты не буйный. Это тоже хорошо. — Ты думала, что буду буянить? Ну, понимаю, так-то. Кстати, возьму на заметку. Буду мужей и жен моих детей так проверять, — хмыкнул. — Конечно, не задавил, когда такой солнышко рядом лежит. — Вообще я просто на нервах была. Если б я тебя проверить хотела, не напилась бы сама, тц. — А… Ну, теперь ты расслабилась? — Да. Я как увидела эти фото! Еще и Лини где-то за три часа езды, сам там нервничает из-за экзамена, и ты с ним. А вдруг ты маньяк? И что может тебя стриггерить? В общем, я бухнула ещё до твоего прихода. — Понимаю. А те фото… Мне так жаль, что из-за этого теперь все на нервах, но я рад, что мы с тобой поговорили. Я боялся, что команда разочаруется во мне, а Лини позволил мне побыть немного не тем, кто решает все и вся… Это приятно. — Позволил быть не тем, кто все решает? Это ты о чем? — Я ведь их всех папа. Если им нужна помощь, вообще любая, я все решу. Я везде залезу, лишь бы моим детям было хорошо. Маро, близнецы, теперь Казу и Хэйдзо. Я люблю всех своих детей. И сейчас, когда мы обнаружили эти фото, Лини очень нервничал. Я тоже… Но я не хотел показывать, кто-то ведь должен был быть спокойным и успокоить другого, да…? А он так мягко сказал, что мы решим все вместе. Я влюбился ещё сильнее. — Звучит… по-взрослому, — она шмыгнула носом. — Ризли, я доверю тебе одно из своих больших сокровищ. Оберегай его. — … — Ризли смотрит на женщину в удивлении. — Я буду беречь его. Я очень благодарен тебе за доверие, спасибо… — он опускает голову, едва сдерживая эмоции. — Да, всё-таки хороший ты мужик, — она снова перекинула руку ему через плечо. — Вижу, как ты любишь его. Надеюсь, у вас всё сложится. Не спешите только. — Не спешим. Я тебе обещаю. Мне тоже очень важно и нужно, чтобы все происходило только по его полному согласию и готовности. Я его люблю. Очень сильно люблю. Правда люблю, — пьяно бубнит, чуть наклонившись к женщине. — Он такой умный, хороший, красивый, игривый. И с характером. Я очарован полностью. Действительно, как школьник. — Да ты и ведешь себя сейчас, как школьник! У Лини не было отца, не было, ик… ой, не было примера для подражания, понимаешь? Не было мужской руки и все такое. Мне ещё детский психолог говорил, что в будущем мальчика могут привлекать мужчины постарше. Я уже давно живу с этой мыслью. Если Линетт и Фремине — более мягкие, им хватало меня, как и материнской и отцовской руки, с Лини это не сработало. Он более сильный, вот и… У них маленькая разница в возрасте, но он для них стал примером мужчины, как мне кажется, а для самого Лини примера не было… Ох, я рада, что его «взрослый мужчина» — это ты, а не какой-то там незнакомый мужик-педофил. — Согласен! Никаких мужиков-педофилов! — Ризли бьет кулаком по столу. Фремине неуверенно заглядывает в кухню и кашляет, пытаясь привлечь внимание женщины. — Мам…? — М? — женщина обернулась. — О, мой малыш, иди сюда. Иди к мамочке, моё солнышко, — она тянет руки. — Понравилось близняшкам? — У-угу. Чуть смущенно опустив голову, Фремине идет к матери. Он сразу обнимает ее за талию и прячет лицо у нее в плече. — Я, эм… Я тебя люблю, мам… — Ты ж мой хороший, — она крепко обнимает его в ответ. — Я тебя тоже люблю. Всех своих малышей люблю. Даже непослушных. — Мам, возможно… возможно мне кое-кто нравится… — бубнит. — Но я все равно тебя люблю… — Лини! — Ризли смотрит в дверной проем, где только что была видна макушка юноши. Мужчина сползает со стула прямо на пол и, как верный пес, ждёт. Кажется, если бы у Ризли был хвост, он бы вилял, как пропеллер, отбивая громкие удары о пол. — Моему котику кто-то нравится? И мой малыш пришел сказать мне об этом сам?! Ты такое солнышко, Фреми! «Никогда не видел маму такой пьяной, — Лини проходит в комнату, — и Ризли тоже». — Ты чего на полу сидишь? Попа замерзнет… — Мам, ты забавная… — бубнит Фремине. — От пола меня отделяют ещё штаны, трусы и мышцы, — Ризли неуклюже подползает ближе к Лини и обнимает его за ноги. — Ой… ты чего это? Кажется, вы перебрали. Оба, — Лини положил ладонь на тёмную макушку. — Долго тебя не видел. Соскучился, — Ризли прикрывает глаза. — Лини, я не алкоголик. — Знаю. Мама у нас тоже не алкоголичка. Бусь, давай на диван? Если ты уснешь на полу, нам придётся вызывать спасателей, чтобы на диван тебя погрузить. — Точно. Меня здесь никто не поднимет, — Ризли переходит на шепот. — Кроме тебя, но частично. — Так. Вставай. И давай на диван. — Когда ты такой строгий, мне это тоже нравится, — Ризли неуклюже встает на ноги и, пошатываясь, идет к дивану. — Ты очень миленький, когда такой, — улыбнулся. Как только мужчина плюхнулся на диван, Лини встал рядом и обнял его за плечи. Он гладит Ризли по голове и слабо улыбается. — А мы все слышали, Бусь. — В смысле «всё»? — Ризли утыкается лицом в живот лини и крепко обнимает за талию. — Я могу тебя руками обвить дважды. Вокруг. Какой ты худенький у меня. — Все-все. У тебя просто руки большие. Может, вам с мамой уже хватит? — Мы выпили уже много. И ещё не брали. Что ты слышал…? Может, всё-таки, не всё…? — Может, не всё. Изначально мы ушли к Фремине, а потом вернулись. — Что ты слышал? — Ризли трется щекой о живот юноши. — Что думаешь? — Думаю, что люблю тебя даже сильнее, чем любил до этого. Если такое возможно, — юноша перебирает тёмные волосы на макушке. — Правда? Почему? — Потому что ты говорил такое на пьяную голову. Выходит, это то что у тебя в душе. — Лини, я тут пошлости обсуждал с твоей мамой, а ты слышал… Позор. — Ты такой пьяный, что завтра и не вспомнишь этого, — усмехнулся. — Фреми, что там мама? — юноша выглянул из-за Ризли. — Уснула… — шепчет, поглаживая женщину по волосам. — Нельзя женщине спать за столом. Сейчас я помогу вам отнести ее, — Ризли поднимает голову на Лини. — Она сказала поухаживать за дамой. И я, вообще-то, все запомню. — Ты упадешь где-то по пути с ней. Мама поспит тут, ей не в первый раз. Сейчас Линетт принесет пледик, будет спать. — Я не упаду. Какого ты мнения обо мне? Я очень ответственный и осторожный. Я возьму все свои силы в кулак, — Ризли сжимает руку и показывает ее парню. — И отнесу ее в кровать. Спина же болеть будет. — Как будто неправильно будет в комнату мамы входить без разрешения. — Об этом я не думал. Тогда нужно ее на диван. А я лягу на пол. На ковер. — Ты ляжешь в моей комнате. — Твоя мама может быть недовольна, — Ризли мотает головой. — Я лягу к Фремине. Зачем спать на полу, если можно не на полу, Бусь? Не обсуждается. — Я тебе собачка, да? Командуешь, да? — Ризли щурится. — Гав. — Да. Породистый кобель. Вставай и пойдём в комнату. Фреми, ты тут справишься сам? — Думаю, да… — неуверенно отвечает. — Я помогу, — Ризли хмурится. — Фремине маленький мальчик, а мама у вас большая сильная женщина. Я ее переложу и пойду. Давай? — Если ты её уронишь, она потом уронит всех нас. — Я не уроню. Я вообще никого не роняю, — Ризли встает и подходит к Арлекино. — Уснула рядом с сыном, как мило. Лини, а ты меня погладишь, пока я засыпать буду? Ризли наклоняется и, взяв в руки все остатки сил и сознания, поднимает женщину на руки. — Поглажу-поглажу, осторожно только с ней. — Я очень осторожен. Ризли медленными шагами направляется к дивану. Фремине вьется следом, переживая за мать. Мужчина мягко и аккуратно наклоняется, укладывая Арлекино на диван. — Ну вот. А вы волнуетесь, — Ризли чуть обиженно нахмурился. — Не доверяете мне. — Спасибо… — тихо произносит Фремине, поправляя матери волосы. — А теперь так же осторожно отнеси себя на второй этаж ко мне в комнату. — Несу, — Ризли неуклюже направляется к лестнице. — Осторожно… — Лини ухватил его под руку. — Я тебя люблю, кстати, — Ризли опускает взгляд вниз и, придерживаясь за стену, поднимается по ступеням. — Правда? Я не знал, — юноша усмехнулся. — Как не знал?! — А вот так! Нужно чтобы ты говорил мне это почаще, Бусинка. — А я не говорил?! Лини, я что, ахуел? — ворчит. — Ахаха, может быть самую малость, — юноша проводит его в свою комнату. — Ложись на кроватку. — Тебе нельзя со мной полежать остаться? — Ризли садится на кровать и взглядом брошенного щенка смотрит на Лини. — Конечно, я останусь, глупый. Переоденусь только в пижаму. И ты раздевайся. — Раздеваться?! Никакого секса, Лини, — Ризли строго показывает пальцем. — Тц. Ты грязный и вонючий! А у меня чистая кровать. — Я тебе таким не нравлюсь, да? — он принимается расстегивать пуговицы на рубашке. — Нравишься. Любым нравишься, — Лини подошел ближе. Он положил ладони на щеки мужчины, поднял его лицо вверх и поцеловал в нос. — Но трезвым нравишься больше. Давай ты больше не будешь пить, м? Вот так сильно. Даже с моей мамой. — Потому что я глупый сейчас? Я не думал так пить. Это получилось случайно, — вздыхает, запутавшись в пуговицах. — Я не мог отказать твоей маме в роме и водке. — Отпусти, — усмехнулся. Юноша убрал его руки и сам расстегнул пуговицы. Выдерживая зрительный контакт, он стянул с Ризли рубашку и бросил её на стул. Далее — пальцы подцепили ремень. Немного волнительно, но Лини все же расстегнул ремень и молнию на брюках. — Д-дальше сам. — Как же мило ты смущаешься, — Ризли широко улыбнулся и, приподнявшись, стянул брюки. — Все. Машина в неглиже. — Ложись, машина. Прячься в чехол, — усмехнулся. — Под одеяло в смысле. — Ложусь, ложусь, — Ризли кое-как забирается на кровать и ложится набок. — А ты ко мне? — К тебе, к тебе. Юноша довольно быстро переодевается в пижаму, стараясь не смотреть на Ризли, а потом забирается к нему на кровать. — А теперь спи. Ризли обнимает юношу за талию и утыкается носом в его затылок. Он полностью прижимается к парню и прикрывает глаза. — А что ещё ты слышал в нашем разговоре? — Слышал, что мама переживает за нас. И что ты — «хороший мужик», Ризли. — Вы все это слышали…? — Да. А то, что мы с Фремине не слышали, Линетт «транслировала» нам. Своим отстраненным холодным и безэмоциональным голосом. Такая: «Я не спрашивала, дрочил ли ты на моего сына», — пародирует. — … — Ризли недовольно выдыхает юноше в шею. — Подслушивать не хорошо. — Уву, мы не специально. Я просто очень переживал, что там и как у вас, вот… Когда убедился, что все хорошо, мы не подслушивали. Кстати, ты не съел свой кусок торта. — Ты мой кусок торта. — Меня нельзя есть. — Конечно, нельзя, это больно, но вот так, — Ризли слабо кусает юношу в шею, — сделать можно. — Тц… спи давай. Дразнишься. — Дразнюсь? А утром я проснусь с тобой? — Да, обещаю тебе, что утром ты проснешься со мной. — С днем рождения, Лини, — шепчет мужчина, прижимаясь к парню ещё сильнее. — Спасибо, Бусь. «Фух… — юноша облегченно вздохнул. — Все прошло даже лучше, чем я думал. Мама его приняла. И мой выбор приняла. Надеюсь, с законом у Ризли проблем тоже не будет… И репутационные потери не сильно по нему ударят». ~ Утро встречает мужчину неприятной давящей болью в голове. Но запах, что он слышит от волос парня рядом, заставляет улыбнуться даже сквозь дрему. Его руки чуть сжимаются на худой изящной спине Лини, а сам Ризли медленно открывает глаза. Рот юноши слегка приоткрыт, его светлые ресницы слабо подрагивают, а его ладони упираются в грудь Ризли. Мужчина коротко целует Лини в нос, а потом морщится от звона в голове. «И сколько я выпил? Виски… Потом ром… Потом водка… На двоих… Я больной, что ли?» Сознание медленно проясняется. Воспоминания начинают медленно всплывать в голове друг за другом. Ризли хмурится. Чувство стыда, остатки вчерашнего волнения, неловкость и просто шок с самого себя буквально замораживают его. Мужчина не шевелится, глядя круглыми глазами куда-то перед собой. «Мало того, что я сказал его маме, что дрочу на ее сына, так я при ней сел на колени перед ним и сказал «гав»? Как можно было так упиться?! Что это было вообще?» Удивление и непонимание себя заставляют Ризли теряться ещё сильнее. Он медленно опускает глаза на Лини, едва моргая. Слова и поведение Арлекино прошлым вечером заставляют слабо усмехнуться и удивиться ещё больше. «Она нас приняла…» Стараясь не особо шевелиться, Ризли поправляет на парне одеяло и целует его в макушку. «Теперь она знает о нем все, да? Аха. Господи, Ризли, блять, спасибо, что не додумался поделиться с ней нашими свиданиями. Ну ты и больной. Больше никакого алкоголя. Тем более в таких количествах. И кто вообще так в любви признается?» Мысленно мужчина уже сотню раз ударил себя по лбу. Он медленно и расслабленно дышит, а в голове продолжают течь вчерашние воспоминания. «Просто «гав». Серьезно? «Гав»?! Я пытался убедить ее, что не маньяк и серьезно отношусь к этим чувствам к нему, а сам сел на пол и гавкнул перед Лини. Какого черта? Может, не стоит торопиться с выводом, что он нас приняла? Сейчас проснется, вспомнит это тоже и я пойду копать могилу. Надо детям завещание написать». — Мм… — Лини ворочается и жмется к мужчине больше. — Доброе утро. — Доброе… — неуверенно отвечает Ризли. — Выспался, Гав? — …эй. — Прости, — юноша трется щекой о его грудь, — не сдержался. Теперь будешь щеночком, давай? — Ага, если сегодня не последний мой день. — Договорились. Хотя, называть тебя Бусинкой мне нравится больше. — Как будто оба прозвища не для меня, но называй как хочешь. Какой же позор я вчера устроил, Лини. — Это да. Хотя мама ничем не лучше. Впервые видел ее такой. — Кажется, ей было весело. — Думаешь? Может, она просто выплеснула на тебя все переживания? Мы ведь взрослеем. Наверное, родителям такое сложно принимать. — Не без этого… Сильно она вас любит. — Она всегда такая строгая и сдержанная, что вчера мы все в шоке были, аха… Ну, главное, что она принимает мой выбор. — В шоке от того, какая она мягкая? — Да. Она всегда строгая и холодная, так что… я не ожидал. — Это даже мило. Фремине поэтому пришел ее обнять? — Да. Мы просто услышали случайно, как она жалуется на нас. Ну, что мы ей ничего не рассказываем, аха… — Ну, это с каждым родителем так. Дети стесняются или боятся осуждения, но не думают, что их родители были такими же и что кто, как не они готовы помочь. — Что-то в этом есть, — улыбнулся. — Кхм, думаю, пора вставать, да? — Думаешь? — неуверенно переспрашивает. — Арлекино ещё спит? — Думаю, нет. Мама обычно рано встаёт. — Тогда, как только мы спустимся, мужика у тебя не будет больше. — Лучше мы спустимся, чем она поднимется, а ты тут в трусах. — Так, блять. Никаких трусов, — Ризли резко поднимается и морщится. — Тц, голова. — Давай-давай, беги умываться, я разведу тебе таблетки. — Спасибо. Ризли неуверенно встает. Он надевает штаны, а рубашку просто набрасывает на тело. Чуть неуклюже и придерживаясь за голову, мужчина доходит до ванной. Он сразу включает холодную воду и умывается. Будто надеется, что этот холод поможет. «Значит, она не спит. Если я ещё жив, значит, может, меня не хотят убить? Ну, посмотрим». Закончив в ванной, Ризли кое-как застегивает пуговицы рубашки и возвращается в комнату Лини. «Хоть с остальными детьми не пересекся сейчас. Блять. Они ведь тоже слышали все, что мы говорили вчера. Какой ужас». — Держи, — Лини, уже одетый в домашнее, протянул ему стакан с шипучей таблеткой. — Кровать я уже заправил. — Спасибо… — вздохнув, он осушает стакан. — А теперь вниз…? — Ну, тип того, — Лини поднимается на носочки и принимается приглаживать волосы Ризли. — Боишься? — Нет. Мне скорее просто ужасно стыдно, Лини. — Перед ней? — Перед всеми. — Не бойся, — юноша улыбнулся. — Я даже рад был тебя таким увидеть. Но это единоразовая акция. Больше так не пей. — Не понравилось, да? — Я чуть-чуть побаиваюсь пьяных. Тебя — нет, но если ты будешь пить часто, то такое может произойти. — Мне нельзя пить часто, я спортсмен и тренер. И я не люблю быть пьяным. Не переживай, Лини, — Ризли наклоняется и осторожно целует его в нос. — Всё, поправил твой хохолок. Идём? — Хохолок? Ужас. Никому не рассказывай о том, что было вчера, — Ризли берет Лини за руку. — Не расскажу, Бусь. Это моё. — Договорились. Твое? Вся твоя семья знает. — Они сделают вид, что ничего не помнят. И не знают. Готов идти? — Зачем делать вид, если мы все знаем, что вы знаете? Готов… — Из вежливости, глупый. Лини открывает дверь и пропускает мужчину вперёд. Ризли спускается по лестнице медленно, стараясь не шуметь. Голова гудит от выпитого, во рту пересохло, а тело тяжелое, как будто он только что пробежал марафон. Он проводит рукой по лицу, вздыхает и, опустив взгляд, направляется в сторону кухни. Но на полпути замирает. У подножия лестницы, в полумраке, стоит Арлекино. Она тоже выглядит не лучшим образом: волосы собраны небрежно, взгляд чуть мутный, в руке стакан с водой. Она явно не ожидала столкнуться с ним здесь, но теперь назад пути нет. Ризли медленно выпрямляется. В комнате висит натянутая тишина. Они смотрят друг на друга, и воспоминания вчерашнего вечера накатывают с удвоенной силой. Слова, слишком откровенные, слишком нетрезвые. То, что вообще не должно было быть сказано. Ризли отводит взгляд, невольно прочищает горло. — Доброе утро, — говорит он хрипло. Женщина моргает, потом тоже отводит взгляд. — Угу. Тишина затягивается. Она делает вид, что заинтересовалась узором на ковре. Он делает вид, что ему вдруг срочно нужно на кухню. Но оба прекрасно знают, что было вчера. И оба знают, что лучше не поднимать эту тему. — Мам! — Лини выглянул из-за Ризли. — Доброе утро. — Доброе, — растерянность сменяется сдержанностью и строгостью, как только она видит сына. — За Ризли тебя совсем не видно. — Аха, да… Ты только встала? — Иду умываться. — А мы на кухню. Чай пить. Тебе что-то сделать? — Не нужно, спасибо. Не бросив на Ризли более ни единого взгляда, она поспешила удалиться в ванную комнату на первом этаже. — Ну… ты жив, — заключает юноша, смотря на мужчину. — Надолго? — Ризли трет лицо рукой. — Ну… Стыдно не мне одному.