По ту сторону стекла

В зале суда, где стены давили, будто гранитные плиты, а воздух был густым, как смола, воцарилась напряженная тишина. В этот момент двери открылись, и в помещение вошли двое сотрудников полиции, сопровождавшие подсудимого. Он был одет в стандартный оранжевый костюм, на ногах — мягкие тапочки, а руки скованы цепями за спиной. Его поступь была тяжелой и размеренной, а голова опущена, словно под тяжестью вины. Подсудимый направился к решетчатой камере, похожей на клетку для диких зверей, где ему предстояло провести несколько часов, выслушивая тяжеловесные обвинительные заключения и ощущая на себе мрачные и осуждающие взгляды присутствующих. Я занимала место в последнем ряду и, оглядевшись, пыталась понять, кто все эти люди и какое они имеют отношение к происходящему. Среди присутствующих я не узнала никого, кроме Пэнси Паркинсон, которая была одета в темное одеяние — как на похороны, а не на судебное заседание. Ее поведение выдавало глубокую вовлеченность, словно она была частью этой мрачной драмы: я заметила, как она периодически всхлипывала и подносила платок к лицу. Цепи подсудимого, звякнув, словно железные змеи, привлекли мое внимание. Он прошел через кабинку и, не поднимая головы, занял место на скамье. Его поведение было пронизано покорностью, как у человека, смирившегося с неизбежной судьбой. Создавалось впечатление, что он признал свою вину и готов принять наказание, хотя, насколько мне было известно, за все время следствия он не дал ни одного показания. Я не могла поверить, что он совершил это ужасное преступление. Возможно, в прошлом он и имел определенные проблемы с законом, но то, в чем его сейчас обвиняли, казалось, слишком даже для него. — Суд рассматривает дело о намеренном жестоком убийстве двух человек. Я заметила, как подсудимый вздрогнул, словно его ударили электрическим током. — Подсудимый, встаньте, пожалуйста. — Он послушно поднялся, как робот, запрограммированный на выполнение команд, и, наконец, поднял голову. — Вы хотите что-то сказать в свою защиту? Подсудимый отрицательно покачал головой и, не дожидаясь разрешения, вновь сел на скамью, сохраняя полное молчание. Следующие несколько часов были посвящены допросу свидетелей и показаниям медработников психиатрической клиники, где подсудимый находился до совершения преступления. Эти показания тянулись мучительно долго, а подсудимый, словно фарфоровая кукла, не проявлял никаких эмоций и не выдавал никаких реакций, выполняя лишь механические движения. Что я должна была написать в экзаменационном отчете?

В процессе судебного разбирательства подсудимый демонстрирует поведение, характеризующееся внешней невозмутимостью и отсутствием признаков эмоциональной вовлеченности. Он не проявляет агрессивных тенденций, не инициирует конфронтацию с участниками процесса и не прибегает к активным стратегиям защиты. Данный паттерн поведения может свидетельствовать о его психологической устойчивости и способности к рациональному анализу ситуации.

Снова подняв голову и уставившись на Малфоя, я задумалась: его спокойствие могло интерпретироваться как равнодушие ко всему происходящему, что наиболее вероятно для его личности, или же как подавленность. И в противном случае как осознанность совершенного инкриминируемого деяния.

Эмоциональное состояние индивида характеризуется ощущением беспомощности, что является результатом осознания невозможности подтвердить свою невиновность. Данное когнитивное искажение вызывает фрустрацию и апатию, что, в свою очередь, приводит к снижению мотивации к активным действиям и участию в процессе. Подсудимый убежден, что его аргументы и доводы не будут восприняты всерьез или должным образом учтены, что усиливает его пассивную позицию и способствует дальнейшему отчуждению от ситуации.

Если честно, мне хотелось дописать кое-что от себя, но тогда бы они решили, что я не готова приступать к работе. Я решила приберечь свои мысли до подходящего момента. На экране телевизора воспроизводилась запись следственного эксперимента, проведенного несколькими днями ранее. В ходе демонстрации специалист детально разъяснял последовательность действий, совершенных подсудимым в момент преступления. Его объяснения были максимально точными и последовательными. Мой взор метался между экраном и Драко, который продолжал сидеть, опустив голову и не поднимая глаз. — …Я полагаю, что обвиняемый нанес первый удар мужчине, когда тот в процессе спора отвернулся, — раздался уверенный голос специалиста с экрана. — Затем к пострадавшему бросилась женщина, попытавшаяся оказать ему первую помощь. Она извлекла деревянную палку из раны, о чем свидетельствовали следы крови на ее руках и отпечатки пальцев на дереве. Наблюдая за происходящим на экране, я не могла не отметить, что Нарцисса Малфой никогда не производила впечатления человека, которого чья-либо смерть или вид крови могли вывести из состояния равновесия, учитывая ее статус и происхождение. Она прожила значительную часть своей жизни в непосредственной близости от Волдеморта, что неизбежно подразумевает регулярное столкновение с насилием и смертью. Более того, даже поверхностное знакомство с основами первой помощи свидетельствует о том, что извлечение орудия убийства из тела пострадавшего является крайне рискованным действием, способным привести к немедленной смерти от потери крови. Именно эти знания и детали могли бы стать ключевым аргументом в пользу невиновности подсудимого. Но суд этого признавать, конечно же, не собирался. — Женщину он убил не сразу. — На этих словах плечи Драко дрогнули, едва заметно, почти неуловимо для быстрого и презрительного взгляда, но не для пристального и оценивающего. — Вероятно, она сопротивлялась, или убийца специально медлил с ее кончиной для того, чтобы получить удовольствие от страданий жертвы. Я склоняюсь ко второму варианту, поскольку на теле обвиняемого не обнаружено следов борьбы.

Внутреннее напряжение. Несмотря на внешнее спокойствие, внутри подсудимый может испытывать сильный стресс, тревогу и чувство несправедливости.

— Когда женщина бросилась оказывать первую медицинскую помощь своему мужу, убийца, осознав, что совершил преступление, начал метаться по комнате, что и позволило ему оказаться позади жертв. Наверняка между ними снова возник спор, вследствие чего он схватил гипсовый бюстик, который взял с книжной полки, и попытался ударить женщину, однако она увернулась и удар пришелся на мужчину. В результате чего наступила смерть. Мне вдруг стало интересно, на основе чего этот эксперт выдвигал свои теории в таких подробностях? Нельзя было даже гипотетически установить, как на самом деле был использован этот бюстик, ведь ни Драко, ни его родители, которые мертвы, не могли ему этого сказать. Бюстик был лишь кровавой уликой, найденной на месте преступления, и доказательством того, что он вообще находился в его палате служила лишь фотография, сделанная за несколько месяцев до убийства. А отпечатки пальцев Нарциссы на этом самом бюсте обосновывались тем, что именно она принесла его Драко в качестве напоминания о доме, чтобы ее сын не чувствовал пустоты и одиночества, находясь в психиатрической клинике. Но вот что было еще странней: отпечатков Люциуса на нем не было, как будто живя под одной крышей с Драко, в комнате которого раньше и находился этот бюстик отец ни разу не прикоснулся к нему. Так же как и недействительная волшебная палочка, которая стала орудием первого удара в шею: на ней были отпечатки только Нарциссы и Драко. И судебно медицинская экспертиза полагала, что жертва была его матерью и могла касаться его вещий, тогда как Люциус — тоже на секундочку его родитель — никогда. Драко Малфой совершил преступление в Магловском мире, без использования волшебства, а значит, вся эта ересь лишь сфабрикованная ложь для его защиты. Судили бы его в Визенгамоте эти факты учли бы и, скорее всего, он был бы оправдан. Но он был в реальном мире. — А как вы объясните взрыв? — Знакомый голос Риты Скитер раздался с экрана. — Сотрудники психиатрической клиники, зафиксировав на видеозаписях, транслируемых с камер видеонаблюдения, аномальную активность в палате пациента, приняли решение о применении газового средства для обеспечения безопасности и нейтрализации пациента. Учитывая, что Драко Малфой был осведомлен о наличии в каждой палате системы газового контроля, можно предположить, что он предпринял осознанные меры для сокрытия своего преступного намерения. Использование зажигалки, которую, как утверждают медицинские работники, принесла ему Нарцисса, в качестве средства инициирования газовой системы, указывает на его подготовленность к возможным последствиям. Следует отметить, что металлическая конструкция кровати, которая осталась неповрежденной после взрыва, могла служить дополнительным элементом защиты, что также свидетельствует о предварительных расчетах и планировании убийства. Усыпляющий газ негорюч, он не мог воспламениться. — Вы будете правы, если скажете, что усыпляющий газ не горит, — продолжил он, словно прочитав мои мысли. — Но за несколько дней до трагического события камеры видеонаблюдения зафиксировали Драко Малфоя. В частности, было зафиксировано неоднократное посещение служебного помещения, где хранятся баллоны с усыпляющим газом. С высокой степенью вероятности он преднамеренно заменил инертный газ на легковоспламеняющийся аналог. И после этого мне стало ясно, что у Малфоя нет шансов на оправдание или даже условный срок. Кто-то отчаянно желал его засадить за преступление, которое он не совершал. Все оставшееся время я изучала только Драко, не обращая внимания на тот бред, что они несли и безоговорочно верили, подкрепляя сомнительными фактами.

Мотивация поведения: Страх усугубить положение. Попытки активно защищаться могут восприниматься как агрессия или попытка уйти от ответственности, что, по мнению подсудимого, может навредить.

Возможные риски: Неверная интерпретация поведения. Следствие и суд могут расценить спокойствие и отсутствие защиты как косвенное признание вины или безразличие. Психологическое истощение. Длительное пребывание в стрессовой ситуации без возможности активно защищаться может привести к депрессии или соматическим проявлениям.

Рекомендации для защиты: Психологу или адвокату важно обратить внимание суда на то, что подобное поведение характерно для невиновных людей, которые находятся в состоянии шока от обвинения и не могут активно защищаться из-за внутреннего кризиса. Необходимо подчеркнуть отсутствие мотива и несоответствие поведения стереотипу «типичного преступника».

Но кое-кто все же заставил меня отвести взгляд. К трибуне вызвали Теодора Нотта и удивило меня то, что он явился со стороны обвинения. — Малфой всегда презирал своего отца и ненавидел мать за то, что та поддерживала его незаконную деятельность, — начал Тео. — Он всегда желал смерти Люциусу и несколько раз фантазировал о его убийстве. Особенно последние годы, когда Драко слетел с катушек, начал выпивать и употреблять наркотики. Вот они и упекли его в психушку, он ведь представлял угрозу для общества. Мне было трудно поверить, что когда-то лучший друг мог говорить все эти гадости, не имеющие никакого отношения к правде. Я следила за Драко с того самого момента, как Визенгамот вынес решение об изгнании его семьи из магического мира. Редкие вспышки ярости, вызванные несправедливостью решения — вполне логичная реакция для человека, который родился и вырос в чистокровной волшебной семье. Надев на него наручники, блокирующие магию, они буквально заставили его заново учится жить. Теодор Нотт много чего еще рассказал. Я на мгновение зауважала прокурора за то, что тот не стал принимать его показания, по причине отсутствия медицинских заключений, которые бы подтверждали слова. Однако и это не помогло подсудимому.

Итог: Подсудимый — человек с устойчивыми моральными принципами, переживающий острый внутренний конфликт между желанием доказать свою невиновность и ощущением бессилия перед системой. Его спокойствие — не признак вины, а следствие психологического шока и недоверия к «системе» правосудия.

— Драко Люциус Малфой, вы приговариваетесь к пятнадцати годам лишения свободы в частной тюрьме Wolds. Я смотрела на то, как он медленно поднялся и впервые взглянул на зал полный людей. Его глаза пробежались по лицам, и он выдал ту самую, когда-то ненавистную мне, ухмылку. Уголок его губ дрогнул, и мое сердце пропустило удар.

***

— Интересно… — задумчиво произнес профессор Морган. — Я поражен… вашей верой в невиновность объекта. Надежда на отличную оценку по экзамену сменилась тревогой. — Я действовала согласно правилам и плану, — попыталась защититься я, предчувствуя неладное. — Да, да. Психологический портрет составлен правильно и придраться не к чему. Но вот его содержимое… — Профессор глубоко вздохнул. — Вы действительно верите, что объект невиновен? Меня обидела его реакция, но я подавила в себе эмоции, подняла подбородок и выпрямила плечи. — Я изложила свое экспертное мнение на экзаменационном листе. Джейкоб Морган был разочарован моим ответом: он покачал головой, уставившись куда-то перед собой, снова вздохнул, а затем посмотрел на меня. — Я ценю ваше рвение доказать свою точку зрения, это похвально. Вы стоите на своем и твердо верите, не взирая на сомнения со стороны меня и других людей. Но вы не думали, что его поведение, которое вы истолковали, цитирую, «несоответствие поведения стереотипу «типичного преступника», не совсем верно. Ведь именно эмпатия говорит о том, что объект лишен какой либо эмоции, а это в свою очередь лишь подтверждает, что он мог совершить данное жестокое преступление. Он равнодушен, потому что готов нести ответственность за умышленное преступление. Мистер Малфой осознано пошел на это и не чувствует вины за содеянное. Будь он невиновен, разве ему была бы безразлична собственная жизнь и его будущее? Уверяю вас, даже виновный человек зачастую более вовлечен и эмоционален. — Давайте не забывать, что он слишком высокомерен и горделив, чтобы показывать свои эмоции окружающим. Профессор изменился в лице, вероятно не ожидая моего ответа. Он явно надеялся, что его слова повлияют на мое мнение. Но ни профессор, ни судья не видели и не знали о Драко того, что знаю я. — Почему вы его защищаете? Ответ на этот вопрос я знала, но озвучить его Моргану не могла, он сочтет меня ненормальной и упечет в психушку. Хотя, споря с ним, я рискую оказаться там. Именно так он избавлялся от неугодных ему студентов и пациентов. Одно слово в графе «диагноз» мог изменить мою жизнь. Взяв эмоции под контроль, я расслабленно откинулась на спинку стула. — Это не защита, профессор, это желание восстановить справедливость или хотя бы шанс на нее. Что если Дра… — Я осеклась, допустив ошибку, назвав его по имени и тем самым выдав себя. — Что, если Драко Малфой, — я попыталась спасти ситуацию, — невиновен, а реальный преступник разгуливает на свободе? Что помешает ему снова совершить убийство и обвинить дру… — Хватит! — резко сказал профессор. — Пытаясь найти справедливость для того, кто сам ее не ищет, вы рискуете шансом на будущее, о котором, как мне известно, вы мечтали. Я даю вам еще два дня. — Протянув мне экзаменационный лист, Морган начал собирать документы со стола. — Сделаете так, чтобы мне не пришлось вас отчислять, мисс Грейнджер. Следя за тем, как профессор покидает аудиторию, я не могла отделаться от мысли, что его тоже купили.

***

— Приветик! Как все прошло? — Джинни подскочила ко мне, как только я вышла из университета. Наверняка заметив мое недовольное выражение лица, она предположила: — Не сдала? — Морган указал на несколько ошибок и дал мне два дня на исправление, — почти не соврала я. Джинни не знала, что моим экзаменационным заданием являлся Драко Малфой. Узнай она, то устроила бы мне такую трепку, еще бы обязательно поделилась с Роном и Гарри. — Гермиона Грейнджер допустила ошибку? — с искренним удивлением поинтересовалась Джинни, а потом драматично добавила: — Быть такого не может! Я улыбнулась и пожала плечами. От той прежней Гермионы — лучшей студентки Хогвартса и героини войны — не осталось ничего, за исключением оболочки, которая тоже потерпела изменения, однако не так сильно. Я подстригла волосы и постоянно пользуюсь услугами парикмахера для их выпрямления, надеясь, что однажды они перестанут виться сами по себе и не будут птичьим гнездом у меня на голове. Сменила стиль одежды, привычки, даже образ жизни. Случилось это не по моей воле, и не из прихоти стать кем-то другим. Вина, лежащая на сердце тяжким грузом — причина, по которой я — теперь не я. — Ничего страшного, я это переживу, — заверила я подругу и решила сменить тему. — У тебя сегодня игра? — Да, и ты обещала на нее прийти! — протянула Джинни уставившись на меня с таким лицом, что я тут же поняла, что отказаться у меня не получится. — Ну, раз обещала, значит, приду. — Вуд, после игры зовет в «Белую виверну», составишь мне компанию? — Не думаю, что это хорошо идея. — Там будет Крам. — Она коварно растянулась в улыбке. — Неплохой ход, — отметила я, ткнув ее локтем. Мы вместе рассмеялись. — Я подумаю до вечера, ладно? Виктор… После выпуска из Дурмстранга он переехал в Англию и играл за сборную Британии. Связав свою жизнь с квиддичем, он обрек себя на вечные выезды и командировки, а в перерывах пытался завоевать мое сердце, которое, к сожалению, было разбито. Наши ситуации схожи, а потому иногда мы помогали друг другу выпускать пар. Однако наши общие знакомые видели в этом зарождение чувств и новых отношений, а мы, в свою очередь, не опровергали их домыслы, дабы лишний раз не объяснять насколько все сложно. Вспомнив о Викторе, я напрочь позабыла о своем задании и о Малфое и наконец искренне улыбнулась, подхватывая подругу под локоть. — «Белая виверна»? — переспросила я. — Это та, что в Лютном переулке? — Там не так уж и плохо, как может показаться. После войны аллея преобразилась ты бы это знала, если бы чаще появлялась в магическом мире. — Мне едва хватает времени на этот мир. — И снова я солгала. Времени у меня было предостаточно, но я старалась ограничить себя в этой части жизни, и по мере возможности не возвращаться в магический мир. Так бывает, когда волшебство — лучшее, что было в моей жизни и одновременно худшее. Оно дало мне очень многое, но так же и многое забрало. — О, Мерлин, время! — воскликнула Джинни, посмотрев на наручные часы. — Мне пора на тренировку. — Она начала копошиться в сумке. — Вот билет. Игра в 6:00. Увидимся! Она попрощалась и тут же трансгрессировала. Я по привычке огляделась по сторонам, дабы убедиться, что никто из маглов не заметил ее таинственное исчезновение, но всем было все равно.

***

За все время обучения в Хогвартсе мне так и не удалось полюбить квиддич, потому и на играх, на которые я ходила исключительно ради Джинни, сидела без особого энтузиазма. Я предпочла сконцентрироваться на экзаменационном листе и по просьбе профессора, а точнее, из-за угрожающего обещания отчислить меня, пыталась переписать психопортрет Драко Малфоя. Но сделать это было непросто. Игроки то и дело пролетали слишком близко над головой, сметая все на своем пути. Когда лист чуть ли не вылетел у меня из рук, я приняла решение отложить задание до более спокойного времени. Игра закончилась в пользу сборной Англии, и теперь отказаться разделить победу с Джинни я точно не могла. «Белая виверна», как и Лютный переулок, претерпели изменение. Когда я последний раз была тут, это место наводило жути, а сейчас все казалось привычным для волшебной улицы: лавки с разными товарами, разгуливающие семьи, приехавшие за покупками — все как в старые добрые времена. Вуд, Кут, Смит, Белл и Крам — те, кого я знала — уже сидели за столиком и шумно распивали напитки. Нам с Джинни пришлось задержаться, но, уверена, мы мало что пропустили. Увидев меня на пороге, Виктор тут же подорвался со своего места и бросился ко мне, будто без него я не смогу ступить и шага. — Поздравляю с победой! — Спасибо, — поблагодарил меня Виктор. — Останешься? — Пожалуй. Ненадолго. Он кивнул и жестом руки пригласил меня к столу. За весь вечер я не сказала ни слова, только кивала и улыбалась, когда кто-то из команды вставал и произносил тост. Виктор поглядывал на меня и хмурил брови, в то время когда я мысленно была в зале суда, прокручивая в памяти все до мельчайших подробностей, которые успела запомнить. Оливер Вуд начал слишком громко и агрессивно спорить с Кутом о важности его роли в игре, Кэти Белл о чем-то шепталась с Джинни, светловолосая девушка накручивала локон на палец, создавая вид, что внимательно слушает Виктора. Захария Смит болтал с девушкой с длинными черными волосами. На секунду поймала себя на мысли, что я здесь абсолютно лишняя. Пожалуй, если я решила бы уйти оттуда, никто бы и не заметил. Что ж, а это была бы отличная возможность исчезнуть. Но для начала я направилась к барной стойке, чтобы проверить свою теорию. Первым, конечно же, мое отсутствие заметил Виктор, я чувствовала, как он следит за мной, пока я жду своей очереди в баре. — Гермиона, у тебя есть зеркало? — крикнула мне Джинни. — Да, должно быть. Посмотри в сумке! — пытаясь перекричать гул, ответила я и, отвернувшись от подруги, обратилась к бармену, который наконец нашел время для меня. — Воду, пожалуйста, без веселья и газа. Мое тело среагировало быстрее, чем я успела осознать и закончить мысль. Но было уже поздно. Краем глаза я уже видела, как Джинни направляется ко мне. Я закрыла глаза, ожидая, что ее гнев вырвется наружу. Хлопок по деревянной столешнице прозвучал как гром, заставляя меня вздрогнуть и распахнуть глаза. Джинни стояла возле меня. На барной стойке лежал экзаменационный лист, в первой графе которого было написано «Объект: Драко Люциус Малфой», как приговор, высеченный на камне. — Ты в своем уме, Грейнджер?