Последний грех

      Мог ли он представить, что когда-нибудь они окажутся в таком положении?       Что за бред?..       Мог ли он знать, что когда-нибудь он будет смотреть на неё вот так, практически сидя на ней?       Вздор...       Конечно, ведь этого просто не могло произойти.       — Эльза…       Но сейчас всё случилось именно так. Он смотрит на неё, лежащую под ним, и видит, как она закрыла рукой глаза. Слышит её тихий, сорванный голос, в котором явно проскальзывает дрожь.       — Я думала, мы уже не встретимся…       Он тоже так думал. Он верил в это. Он хотел, чтобы его казнили там, в заточении, ибо после того, как вспомнил всё, он не считал, что достоин чего-либо лучшего. И уж точно не достоин её. А потом, после того, как его вызволили оттуда, он узнал о пропаже волшебников из Хвоста Феи, и тогда начались эти мучительные семь лет. Семь лет его личного ада, когда каждое воспоминание об аловолосой волшебнице делало настолько больно, что дышать было трудно. Он думал, что она умерла.       Но спустя эти семь лет он словно вновь обрёл свой свет. Когда новость о том, что все пропавшие вернулись, он желал только одного: поскорее увидеть её, увидеть, что она в порядке. Фортуна явно улыбнулась, и ему это удалось.       Но сейчас он смотрит на неё и понимает, что Эльза совсем не в порядке. Одинокая слеза скатилась по её щеке, и у него что-то закололо в груди. Сейчас она плачет из-за него, а он не может помочь ей. Какой жалкий.       Волшебница берёт его лицо в свои руки — её тонкие нежные пальцы легко ложатся на его скулы и он понимает, что ему всегда хотелось, чтобы именно она касалась его именно так.       Он вдруг понял, что Эльза любила того маленького мальчика в Райской твердыне. Того, что повёл всех за собой, пытаясь спасти, а потом сам угодил в ещё более опасную ловушку. Но она возненавидела того, кто убил их общего друга. Через какое-то время она вновь увидела его, уже потерявшего память, и снова почувствовала привязанность к нему.       Но вся проблема в том, что это всё один и тот же человек. И ему не верилось в то, что Эльза прошла все эти испытания и сохранила тёплые чувства к нему, но сейчас она показывает ему обратное и развеивает все его предположения.       Он не достоин этих чувств. Он не достоин любви. Он не достоин её.       — Жерар… — так почему же она произносит его имя так? Так, словно он — самое дорогое, что у неё есть. Так, словно её счастье зависит только от него. Так, словно с его появлением она ожила, прямо как он. Так, словно она его любит.       Она плачет, смотря ему в глаза. Одна слеза превратилась в две, а две — в две дорожки, скользящие по щекам. В её взгляде, который застилают эти слёзы, то, что он одновременно и хотел, и боялся увидеть — безграничная любовь к нему.       Он уверен, что Эльза не простила его. Она не простила ему то, что он причинил вред тем, кого она любит. Никогда не простит ему смерть Симона. Но она приняла его. Приняла со всеми грехами, которые лежат на его плечах. Она хотела ему помочь, и её слёзы говорят об этом больше, чем какие-либо слова.       Он поднял руку и стёр одну дорожку с её лица. Он не хотел смотреть на то, как она плачет. Он сделает что угодно, чтобы не видеть этих слёз. Ещё будучи маленьким мальчиком, он пообещал себе это. Пообещал, что девочка, которой он дал второе имя, обязательно будет счастлива и никогда не будет плакать. А потом его поглотила тьма, и тогда она плакала только из-за него.       Он видит, как Эльза приподнимается и тянется к нему. Её приоткрытые губы медленно приближаются к его, а слёзы с ещё большей силой текут по щекам. Она хочет поцеловать его.       Его дыхание сбилось — ещё тогда, когда они покатились с этой чертовой горы, держась друг за друга, но сейчас он словно вообще забыл, как нужно набирать воздух в лёгкие. В голове мелькали сотни мыслей, и он зацепился за любовь Эльзы к нему.       Он не может позволить себе быть счастливым, но также не может оставить несчастной Эльзу.       Он первым сокращает расстояние между ними и целует её. Осторожно, слишком легко касаясь её губ своими, словно стоит ему поцеловать глубже и всё это исчезнет. Он надеялся, что это не сон. Её руки всё так же лежали на его лице и держали теперь уже крепче. Она тоже боялась его отпускать.       Он чувствовал влагу на своих пальцах — она не прекращала плакать. Он снова стёр эти слёзы, понимая, что это бесполезно, и другой рукой прикоснулся к её волосам — к этим прекрасным алым волосам, которые всплывали в его памяти чаще всего другого. Которые положили начало их отношениям.       Он целует её ещё раз и отстраняется. Смотрит на её блестящие от слёз глаза, в которых уже нет прежней печали — теперь в них облегчение и смятение. Смотрит на приоткрытые губы и видит, как она рвано вдыхает воздух. Чувствует, как её руки переместились на его шею, а пальцы — в его волосы. Ему хотелось поцеловать её снова.       И Эльза, будто читая его мысли, притягивает его к себе, сокращает расстояние между ними и сама впивается в его губы, сразу же углубляя поцелуй настолько сильно, насколько может. Он чувствует её напор и улыбается ей в губы. Она и правда любит его. А он любит её.       Никто из них не знал, сколько они сидели так. Каждый потерял счёт времени, увлекаясь друг другом. Они терзали губы друг друга, путались в волосах и любили. В этот момент они оба любили и чувствовали себя любимыми. Никому из них не нужно было большего — они наконец-то встретились и обрели друг друга через столько мучительных лет разлуки.       Они снова разорвали поцелуй и смотрели друг на друга. Эльза вновь лежала под ним, и теперь водила пальцами по его лицу, словно всё ещё не веря в то, что он настоящий, что происходящее сейчас — это реальность, а не сон.       — Жерар… — он любил то, как она произносила его имя. Её голос — это его свет, который вывел его из тьмы, и он сделает всё, чтобы этот голос никогда не дрожал от боли.       Жерар Фернандес грешник. На его руках слишком много крови.       Жерар Фернандес не может позволить себе любить и быть счастливым.       Но Жерар также не может позволить Эльзе чувствовать печаль и боль очередной потери.       Ради этого он совершит свой последний грех.