На автобусной остановке я встретил свой океан

      Уён находит Хонджуна по объявлению, приклеенному к автобусной остановке.       «Я сплю в машине уже пятый день и буду рад даже месту на коврике». Далее были написаны имя — Ким Хонджун — и номер телефона. И отчего-то более корявое «альфа, двадцать лет».             В голове Уёна пронеслась мысль, как же всё-таки случайности не случаются случайно, ведь он только-только переехал в Сан-Хосе и у него стоит диван в гостиной, а платить в Калифорнии в одиночку ой как накладно.       Кроме того, двум альфам должно быть проще сожительствовать.

***

      С тех пор проходит год.       Их цвета волос меняются быстрее сезонов, а студенческая жизнь лишь подначивает всё ярче выделяться. Отчего-то это придаёт ощущения свободы.       — Чёрный? — хмурится Хонджун, встречая на старенькой Toyota Corolla Уёна из парикмахерской.       — Чувак, иначе я скоро облысею, — смеётся тот, пристёгивая ремень и давая понять — ничуть не жалеет о смене цвета. — Может, и тебе пора дать им отдых? — зарывается в платиновые волосы на макушке.       Главное, к чему приходится привыкать Хонджуну в жизни с Уёном, — это маниакальная тактильность. И каждый раз, когда уверен в выработке иммунитета, тот касается таким образом, словно раньше этой части тела и не было вовсе, отчего по коже пробегает ток, создавая новые нейронные связи, вызывая мурашки и ещё какое-то странное чувство.       Хонджун никак его природу понять не может.       Но вот даже сейчас это происходит вновь.       — Мы едем? — Уён машет перед лицом Хонджуна широкой ладонью. — Я так на занятия опоздаю.       — Да, извини, — на его лице заметно замешательство, однако друг ничего не уточняет.       Лишь смотрит заинтересованно, словно знает всё на свете и просто ждёт, когда Хонджун уже откроет глаза.       — Я попробую, — отвечает на ранее заданный вопрос, будучи уверенным — собеседник так же прекрасно перескакивает с темы на тему. — Завтра увидишь, — и до конца поездки Уён терроризирует расспросами, какая же новая причёска будет у друга.

***

      Уён до сих пор ни секунды не жалеет, что решил позвонить по дурацкому объявлению на остановке.       Теперь в его съёмной квартире приятно пахнет океаном. Лишь в очень редкие моменты аромат становится тяжёлым и создаёт ощущение, будто попадаешь в шторм. Например, когда Хонджуну дважды разбивали сердце и несколько раз его новаторские идеи не находили восторга у преподавателей.       — Они отбирают творчество у режиссуры! — театрально драматизировал, искренне негодуя.       Уён переживал эти моменты рядом.       Хонджун признавал, что ароматы мяты и мелиссы его успокаивал.       Когда Уён травмировал плечо, именно океан помог ему восстановиться. Символично, даже волосы у Хонджуна тогда были синего цвета.       Вот только он не уверен, что готов сообщить — единственный, кто разбивает сердце ему — это Хонджун.       Сожитель, друг и тоже альфа.       Уён смотрит на него, спящего на диване в гостиной, а после плюёт на всё и вся (впрочем, как обычно) и ложится рядом, сгребая в объятия под недовольное бурчание о сценарии.       И кажется, будто даже слышит шум прибоя.

***

      Уён и Чанбин — та самая пара социальных бабочек, которые не пропускают почти ни одной тусовки, флиртуют со всеми, независимо от пола, и являются королями танцпола и организаторами всех самых пьяных игр.       Хонджун всегда предпочитает сразу взять себе несколько бутылок пива и занять такое место, где будет возможность избежать литрбольного движа, но при этом посмотреть выступления танцоров.       Несмотря на то, что Чанбин — не студент знаменитой школы хореографии, как их общий друг, двигается он прекрасно, дерзко и сексуально. Смелость его движений привлекает внимание альф и омег в равной степени, и никто не знает, кроме Хонджуна и Уёна, что нужен ему среди толпы лишь один конкретный восхищённый взгляд.       Который, конечно, привлечь сложнее всего.       И полгода советов перестать гоняться за Ли Минхо, который, к слову, тоже альфа, ни к чему не приводят. Но когда тот танцует, Хонджун может понять Чанбина — сложно перевести внимание.       И всё же.       И всё же, Хонджун всегда выбирает смотреть на Уёна.       На мощные, но плавные, движения; волну всем телом; крепкие бёдра, обычно обтянутые кожей брюк; выразительную мимику с горящими страстью глазами. На блядский язык, облизывающий не менее блядские губы…       Когда Уён танцует, всё существо Хонджуна сконцентрировано на нём.       Именно поэтому он никогда не танцует вместе с ним. С Уёном на танцполе помнить своё имя — уже победа.       — Свободно же? — раздаётся смутно знакомый голос присевшего рядом на одной из верхних ступенек лестницы на второй этаж.       Ли Минхо. В близи он выглядит красивее, подмечает обернувшийся Хонджун.       — Да, — кивает и хмурится — они оба на втором курсе режиссуры, но почти не взаимодействуют, а тут такая честь.       — Ты прав, я не просто так. И вообще думал предложить выйти покурить, — его обычно кажущиеся острыми черты лица сейчас выглядят мягко, и это приятно удивляет.       Хонджун встречается взглядом с Уёном. Удивительно. Казалось, будто он уже давно растворился в танце, однако сейчас настолько сосредоточен на игре в гляделки, что замедляет движения.       Хонджун демонстрирует ему указательный и средний пальцы у рта, имитируя курение, и указывает на задний двор.       — Твой альфа, кажется, недоволен, — фыркает Минхо и расстроенно вздыхает.       — Мой?.. — удивляется Хонджун и встаёт вместе с ним, протискиваясь между танцующими и пьющими гостями на ежемесячной вечеринке Ёнджуна. — Мне кажется, ты что-то не так понял, — произносит громче желаемого, поскольку выходят на улицу, отчего похоже, будто у них разборка.       — У вас всё хорошо? — настороженно спрашивает хозяин торжества.       — Да, отличная вечеринка, — улыбается Минхо, похлопывая того по плечу. — Собственно, как и всегда, чего таить, — само очарование.       Словно в него вселился…       — Чанбин, — произносит имя, будто вырывая его прямо из мыслей Хонджуна.       — Если хочешь арестовать за домогательство, то мой отец — коп. Поспособствует. Ему только дай справедливость навести, — хмыкает и присаживается на скамью, отмечая приятный аромат кокоса от Минхо, пусть тот и не вяжется с альфой.       — Я думал, что вы с Чанбином — друзья, — улыбается Минхо, устраивается рядом и всё больше располагает к себе.       — Факт. Но знаешь… Я бы с ума сошёл быть постоянно рядом с таким неугомонным прилипалой…       Минхо так заливисто смеётся, что роняет только прикуренную сигарету.       — На досуге подумай, а с кем ты постоянно проводишь этот год, — улыбается и достаёт ещё одну, предлагая не отказывающемуся и смущённому толикой осознания Хонджуну. — Какой для тебя Чанбин, как друг?       — Дом будет гореть — полезет спасать. Позвонишь из тюрьмы — приедет с залогом. Скажешь, что не любишь «Сейлор Мун» — заставит смотреть все эпизоды. В общем, надёжный, как швейцарские часы, и прилипчивый, как суперклей.       Минхо довольно и, словно бы, удовлетворённо ухмыляется.       А Хонджун не понимает.       — Тогда, возможно, и стоит сходить с ним на свидание, — констатирует Минхо и тушит сигарету.       — Сейлор Сатурн — его любимая.       «Говорил, что на тебя похожа», — уже мысленно добавляет, провожая взглядом исчезающую среди других гостей фигуру.       Окей.       Хонджун признаёт, что рядом с ним почти всё время находится такой же шумный Уён.       И всё же.       Он не зовёт регулярно Хонджуна на свидания. Они просто завтракают и ужинают вместе почти каждый день — это всё совместная жизнь и одна машина на двоих.       Уён не дарит ему красивые наборы конфет, а просто подсовывает в сумку Reese's и леденцы, чтобы было чем перекусить или заесть злобу на преподавателей.       Его друг совершенно точно не смотрит так, словно Хонджун — центр Вселенной.       — Привет.       Поднимая взгляд на Уёна, Хонджун уже не уверен в своих выводах.       — Привет, — такое чувство, словно с прошлого разговора прошёл не час, а месяц.       Уён присаживается рядом и принимается перебирать волосы — Хонджун ровно по пробору одну половину выкрасил в чёрный, что безумно им обоим нравится.       — Хотя бы с одной стороны у тебя останутся волосы, — не обходится без привычной шутки, отчего становится тепло и уютно.       И Хонджун расслабляется.       Прикрывает глаза и растекается на скамейке, слыша чуть стихшую музыку из дома, ощущая смесь ароматов, среди которых так приятно выделять мяту и мелиссу, чувствует, как Уён привычно прижимается щекой к его плечу и обнимает правую руку.       Хонджун в данный момент не готов распахнуть эту дверь, несмотря на наличие всех ключей, однако уже проворачивает их в скважинах.

***

      Смотреть на спящего Уёна — довольно странно. Обычно это Хонджун засиживается до утра, записывая свои гениальные идеи и делая раскадровки, и просыпается от приставаний друга.       Однако.       Ему нравится наблюдать за тихим дыханием, приоткрытыми пухлыми губами и сжимающими край одеяла пальцами.       Это что-то пробуждает в сердце. И ему безумно интересно — как он сам смотрит на Уёна?       В очередной раз вспоминает касания, вызывающие яркие реакции, и становится интересно ещё кое-что — как будет ощущаться прикосновение к этим потрясающим губам?       Возможно, он не выживет после этого.       Возможно, если бы не общение с Уёном и Чанбином, он бы и помыслить не мог поцеловать тоже альфу.       Возможно, чёртов Ли Минхо навёл на него порчу.       Возможно, Хонджун полнейший идиот, раз до разговора с вышеупомянутым не мог увидеть то, как к нему относится Уён.       Слишком много возможно в то время, как Хонджуну до головокружения хочется прижаться и спастись в этом травяном успокаивающем аромате, в наверняка последующих крепких объятиях и в бурчании на ухо всякой ерунды.       А ещё — он будет полнейшим идиотом, если сейчас же не признается сам себе в том, что уже влюблён в Уёна.       Эти чувства побуждают всё-таки толкнуть воображаемую дверь — и будь что будет.       И он забирается на чужую полуторную кровать, ложится лицом к лицу, аккуратно проводит кончиками пальцев по щеке, отчего голова кружится сильнее, а в груди растекается тепло.       Уён хмурится из-за непонимания происходящего, улыбается, убеждаясь благодаря аромату, кто перед ним, и тянется, чтобы украсть под одеяло в объятия.       Хонджун хоть и альфа, ростом невысок и в комплекции знатно уступает Уёну. И, возможно, оттого так правильно чувствует себя, прижатым к крепкой груди, что смелеет и впервые не бурчит и не бьёт шутливо, а обнимает в ответ и потирается кончиком носа о чужой.       — Доброе утро? — звучит ещё хрипло и сонно, но Уён внимательно смотрит в глаза Хонджуна из-под разметавшейся чёрной чёлки.       — Доброе, — подтверждает, поглаживая по спине.       — Я точно проснулся? — хмурится и прикрывает глаза.       — А что бы ты сделал, если бы это был сон? — заигрывает Хонджун, и Уён совершенно теряет связь с реальностью.       Хонджун.       С ним.       Заигрывает.       — Поцеловал? — уточняет у своей фантазии и совершенно не ожидает, что та решит осуществиться.       Мягко, тепло, чувственно.       Хонджун просто накрывает его губы своими, а Земля словно бы начала крутиться не вокруг своей оси, а от Северного полюса к Южному.       Когда приоткрывает рот и позволяет скользнуть в него настойчивому языку, и вовсе ощущает турбулентность и потерю с реальностью — он не узнаёт свой собственный стон и неконтролируемое желание прижаться ближе.       — Хонджун? Постой… — Уён перехватывает его руки и не даёт снять с себя футболку. — Ты осознаёшь, что делаешь? — горечь в чужих глазах настолько печалит, что приходится взять себя в руки.       — Кажется, я больше не смогу называть тебя другом, — Хонджун смотрит с надеждой прямо в душу.       Уёну необходимо около пятнадцати секунд на то, чтобы осознать несколько вещей.       Во-первых, он действительно не спит.       Во-вторых, человек, в которого он влюбился год назад, сейчас в его постели.       В-третьих, всё намекает на то, что его чувства взаимны.       Но выдать он можешь лишь:       — Тогда — кем?       — Моей травинкой? Соломинкой из царства одиночества? Ну, какие обычно прозвища влюблённые дают ребятам с такими ароматами?       — Может, ментоловый принц? Или мятное очарование? — милашничает Уён и привычно получает по плечу, но, несмотря на это, безумно счастлив услышать главное — влюблённые.       — Если покрасишься в ментоловый, обещаю называть моим ментоловым принцем, — выдыхает в губы и кусает легонько нижнюю.       — Я точно буду лысым к тридцати, — смеётся Уён. — Но оно того стоит.       Хонджун не ожидает быть уложенным на лопатки и придавленным всем немаленьким весом Уёна, однако ощущается это комфортно и тепло, несмотря на воцаряющуюся между ними тишину. Такое случается редко, поскольку обычно его уже не друг — персональная радиостанция без выходных и с перерывом только на сон.       Но за последние сутки подобное происходит уже дважды — и это какой-то новый уровень их отношений, решает Хонджун.       Зато у него есть время ещё немного подумать. Например, вспомнить, что его отвергали из-за внешности, давая прозвище «миниатюрный альфа» и убеждая — такой, как он, не внушает надёжности. А вот Уён внушает.       Ему самому внушает, хотя они одного пола.       — Возможно, это странно, но… — нарушает затянувшуюся паузу, уже начиная подозревать, что на нём так и уснули. — Мне нравится, что ты меня превосходишь.       — В плане? — Уён недоумевает и приподнимается на локтях, чтобы найти ответы ещё и на лице напротив.       — В физическом, — Хонджун уверен, что его лицо сейчас ничем не отличается от ускоренной записи созревания помидора.       Уён издаёт что-то подобное вою и утыкается лбом в чужой, тяжело выдыхая в губы Хонджуна.       — Я. Правда. Хотел. Успокоиться, — звучит отрывисто и надломлено. — Думал поговорить за завтраком о чувствах там, о дружбе…       — Уён, — укладывает ладони на чужие щёки и вынуждает смотреть в глаза.       Хонджуну очень хочется обвинить Минхо в накладывании порчи, однако воздерживается, ведь защитником того выступит лучший студент юридического Со Чанбин. Поэтому решает пойти другим путём:       — А для этого разговора обязательно сначала успокаиваться?       Уён усмехается хищно, и Хонджун уже не уверен в том, что не пожалеет о своей провокации. Как минимум, ему сразу тяжело угнаться за темпом поцелуя, превращающегося во что-то несравненно дикое и прекрасное. Как максимум, всё его тело ни разу так ещё не дрожало от одного лишь предвкушения.       Зато, когда Уён решает пометить засосами его шею и грудь, избавив их обоих от футболок, у Хонджуна появляется возможность скулить — слишком задыхается для нормального стона — и трогать. Крепкие мышцы груди, возбуждённые соски, которые так и манит оттянуть пальцами, вжать и так хочется прикусить, вот только сдвинуться не даёт восторгающая мощь чужого тела.       В попытке стянуть с Хонджуна домашние шорты, Уён рвёт несчастную одежду, зато достигает желанного освобождения чужих бёдер от ткани и оглаживает их любовно.       Его беспокойство касательно того, как всё внезапно происходит, утихает с каждым новым поцелуем и стоном. А уверенность, что пути обратно нет, подкрепляется ощущением крепкого чужого возбуждения, упирающегося ему в живот.       Уёну доставляет удовольствие медленно покрывать грудь касаниями губ, чередуя лёгкими покусываниями и задержками на чувствительных сосках. И когда доходит до живота, улыбается и потирается щекой о нежную кожу.       Во внешнем плане Хонджун действительно не дотягивает до хотя бы среднестатистического альфы: тонкие конечности, впалый животик без ярко выраженных мышц, мягкие аппетитные ягодицы… Уён знает, что тот каким-то магическим образом силён в драках, но в целом ни за что бы не поверил, не участвуй он в них вместе с ним.       «Я просто больно бью костями», — Уён хихикает, вспоминая эту фразу и слышит нетерпеливое:       — Страшно знать, что там в твоей голове происходит, особенно, когда так близко к моему члену.       — Вспомнил кое-что, но сейчас хочу занять свой рот чем-то более приятным, чем разговоры, — Уён перехватывает под коленям Хонджуна, разводя слегка его ноги и вводя в замешательство.       — Разве для минета требуется такая странная по…       Хонджун давится воздухом.       Блядский язык Уёна оставляет влажную дорожку от копчика до основания члена, отчего мир Хонджуна в который раз переворачивается с ног на голову — трудно понять, что и чем когда-то было, но в любом случае уже не станет, как прежде.       Он и не хочет.       Как прежде — это без восхитительных поцелуев, тёплых недружеских объятий, без ладоней, до синяков сжимающих его бёдра, без «Хонджун, я люблю тебя»…       — Что? — приходится сделать усилие, чтобы чуть отвлечься от потрясающих ощущений, которые дарит чужой рот, вбирающий его член на всю длину.       Уён сглатывает, доводя до головокружения от удовольствия, а после недовольно отстраняется — ну словно у ребёнка конфету отняли.       — Люблю тебя, бестолочь глухая.       — Оу.       — Оу? — вопросительно выгибает бровь.       — Не ожидал получить признание, будучи в такой провокационной позе. Я те…       — Нет, — прерывает ультимативно. — От тебя признание готов принять только за чашечкой чая через пару часов. Иначе я решу, что всё дело в том, какой шикарный минет я делаю.       О да.       Шикарный.       Хонджун долго продержаться не может из-за умелых ласк и абсолютного отсутствия страха брать так глубоко, чтобы утыкаться ему носом в лобок. Оргазм ошеломляет настолько, что осознаёт себя лишь через несколько минут, уже лежащим с подушками под грудью и животом и с влажным от смазки пальцем Уёна, проникающим в сфинктер.       — Извини, но решил воспользоваться твоим расслабленным состоянием, — по голосу понятно, что Уён улыбается и очень доволен.       Значит, доволен и Хонджун.       И неважно, насколько странно себя ощущает.       Тем более — он, конечно, не признается, — но его слегка пугают внушительные размеры члена Уёна, потому вверяет ему всё, что касается подготовки.       И только сейчас Хонджун понимает — несмотря на постоянный флирт, тот за год ни с кем не встречался. Он бы знал, ведь живут вместе и доверяют друг другу. Однако ни разу травяной аромат Уёна не был смешан с чьим-то ещё.       Только однажды уезжал к своему партнёру на время гона в Сан-Франциско — якобы старому другу. И Хонджун ничего про него не знает, даже имени и пола. И намёка на чужой аромат не осталось по возвращении.       Возможно, его и не существует вовсе.       У Хонджуна вообще много вопросов касательно личной жизни и когда всё для Уёна началось. Однако, задавать их человеку, который растягивает его уже тремя пальцами, как-то не в тему, потому просто прокручивает в надежде не забыть и задать позже.       Но тут кое-что действительно начинает беспокоить Хонджуна.       — Уён, почему ты молчишь? — приподнимается на руках и смотрит через плечо, мгновенно смущаясь собственной позы и взгляда напротив — там будто демоны пляшут.       — Если я, как обычно, буду говорить всё проносящееся в моей голове — ты убежишь, — признаётся, закусывая губу и добавляя ещё смазки.       — Мне одновременно и интересно, и страшно, — решает отвернуться, поскольку чувствует себя слишком открыто и развратно, а видеть это — смущает ещё сильнее.       — Например, что ты очаровательно сжимаешься вокруг моих пальцев.       — Очаровательно? — если бы брови Хонджуна могли сбежать, они бы это сделали от удивления.       — О, да, — выдыхает удовлетворённо на влажную кожу между ягодиц, вызывая мурашки и побуждая сокращаться сфинктер чаще, когда просовывает четвёртый палец. — И ещё, не в этот раз, но ты дашь мне тебя отшлёпать? Твоя кожа такая светлая, что на ней будет очень красиво смотреться узор от ударов плётки…       — О, все божества вселенной, зачем я решил спросить?! — взмаливается Хонджун, ощущая неприятную пустоту внутри себя и слыша довольный смешок.       Ему очень стыдно это признавать, однако те самые непривычные ощущения уже стали необходимыми его телу.       — Джунни, — шепчет на ухо.       — Только не говори расслабиться… я не смогу, даже если о-о-о-очень попросишь, — предупреждает и прячет лицо в подушке.       — Если хочешь, можем поменять позу, но для первого раза…       — Меня всё устраивает! — раздаётся приглушённо, отчего Уён смеётся и возвращается в прежнее положение, попутно оставляя поцелуи на плече и спине.       Хонджуну плохо уже от того, как крупный, твёрдый и очень влажный от лубриканта член потирается о его промежность.       Он забывает, как дышать, когда Уён раздвигает его ягодицы шире и толкается головкой.       Его мир сужается до темноты перед глазами и громкого стона в подушку от ощущения всей возбуждённой плоти внутри себя.       — Вот чёрт, — ругается, вновь учась дышать.       — Тебе больно? — слышится взволнованный голос и шорох — видимо, Уён хочет вылить всю имеющуюся смазку из-за страха сделать неприятно.       — Нет-нет-нет, — вздыхает Хонджун и для достоверности немного двигается. — Мне хорошо.       Ему слишком стыдно произнести.       Но это ведь Уён.       И он должен знать.       — Я не ожидал принять тебя так легко.       — Тогда я… могу продолжить? — неуверенно уточняет Уён.       — Ты — должен. Потому что ты — мой альфа.       Уёну хочется взвыть от счастья — прямо как волку, отбившемуся и нашедшему вновь свою стаю. Он сдерживает этот порыв, но рычит от удовольствия, начиная двигаться и осознавая — Хонджун действительно хорошо его принимает.       Особенно, для первого раза.       Особенно, учитывая, что он — альфа.       Уён дышит океаном и постепенно ускоряет фрикции, помогая Хонджуну выпрямиться, чтобы сделать необходимое — чувствует это на космическом уровне — поцеловать через плечо.       Каждое размеренное движение отзывается в телах метеорным потоком под самой кожей до искрящих звёзд под веками.       И Хонджун бы в одиночку не выстоял этот путь к сокрушительной кульминации, если бы не крепкая рука Уёна поперёк торса.

***

      Тёплая вода, аккуратные прикосновения к влажным волосам, мягкие поцелуи…       Хонджун усмехается, осознавая — его буквально отключило.       Дважды.       — О, проснулся, — улыбается и прижимает к себе ближе. Так аккуратно, что у Хонджуна сердце учащает биение от испытываемого трепета.       — У меня такое впервые, — вздыхает Хонджун, с интересом перебирая пальцами розовую пену для ванн.       — Это — нормально, — уверяет Уён, целуя в висок. — Для альфы выбрать и признать доминантом другого альфу — это отказаться от части своей сути. Твоему организму требовалась перезагрузка, чтобы принять выбор.       — И эту важную информацию ты сообщаешь мне только сейчас, — усмехается, удобнее устраивая голову на чужом плече так, чтобы одновременно оставаться по подбородок в приятной тёплой воде.       — Когда понял, что у меня к тебе недружеские чувства, немного изучил вопрос. Но не был уверен в достоверности, да и вспомнил только сейчас — давно дело было, — Уён бы пожал плечами, однако не хочет беспокоить, потому аккуратно касается ладонью колена, отмечая, что под водой прикосновения ощущаются иначе.       — Давно? — уточняет и намекает на желание узнать — когда же.       — Спустя две недели совместной жизни, — вздыхает и запрокидывает голову, смотря на потолок.       Хонджун не подскакивает от удивления, но и не выглядит, словно всё знал. Он просто шепчет:       — Прости, что тебе пришлось столько времени ждать.       — Лучше ждать один год, чем одну жизнь, — улыбается и прижимает крепче, но всё так же мягко. — Сейчас я понимаю, что влюбился в нашу первую встречу.       — Не представляю, как это возможно! Я же приехал на ту автобусную остановку в машине, заполненной разбросанными по ней одеждой и мусором.       — Ты стал для меня факелом свободы, — усмехается, вспоминая — тогда у Хонджуна были красные волосы. — Парень, сбежавший ради своей мечты из семьи потомственных полицейских — слишком привлекательно, чтобы не влюбиться. А когда понял ты?       — Начал осознавать вчера вечером, понял сегодня утром, но длилось всё явно гораздо дольше, только я избегал этих чувств... — Хонджун удобнее перекидывает ногу поверх бёдер Уёна и включает горячую воду, поскольку та успела немного остыть.       — То есть несколько часов назад осознал чувства и сразу полез ко мне в постель? — Уён смотрит недоверчиво.       — Это же ты, — пожимает плечами. — Я всегда смотрю на тебя, ты — на меня. Если кто-то из нас бы смотрел в другую сторону, мир бы рухнул. А Ли Минхо меня бы не проклял.       — Что?! — Уён аж подскакивает, но по недовольному лицу Хонджуна понимает — необходимо вернуться в прежнюю позицию.       — Он сказал, что ты — мой альфа. И я настолько стал об этом думать, вспоминать, оценивать свои чувства к тебе… И в итоге да — оказался в твоей постели.       — Я обязан отплатить ему шикарным ужином.       — Ой, предоставь это Чанбину. У нас с тобой сейчас денег хватит лишь на пиццу из ближайшего «Папа Джонс».       — Или… я могу съесть тебя! — Уён угрожающе набрасывается с объятиями.       — Ох уж эти твои шуточки!       — Но ты их любишь!       — Как и шутника, — бурчит в изгиб крепкой шеи и чувствует себя безмерно счастливым.