Не к кому

Погиб. Олег Волков погиб в результате военных действий. Он был в горячей точке. Его послало туда руководство, сам он не рвался, но приказы надо было исполнять. В него попало пять пуль, пробило оба легких, печень и селезенку. Истек кровью прямо на поле боя. Сережа это все не сразу узнал, если что. Нет, конечно, нет. Сначала он не хотел читать само свидетельство о смерти. Он только увидел «погиб», большими буквами написанное в документе, и отбросил его к черту. Олег всегда был константой в жизни Сережи до тех пор, пока не произошло обратное, и он не ушел в армию. Но даже тогда, даже когда у Сережи из-под ног будто землю выдернули, и он остался лететь камнем вниз, в пропасть тотального одиночества, где конца нет совершенно, даже в такие моменты Сережа понимал, что Олег еще вернется. Он вернется, и они снова будут вместе. И никогда Сережа больше его не отпустит, никогда. После того, как прошло три дня с момента, как он получил известие о смерти, Сережа наконец осмелился прочитать детали дальше простого «погиб». Там он узнал про горячую точку и снова отбросил документ. Который был весь в мокрых соленых разводах. Однажды с Олегом они, когда еще в детдоме жили, прокрались на кухню, выпрашивать что-нибудь типа сыра, а все для самодельной мышеловки: все же, мышей в их детдоме было достаточно много, мешались жутко, а Сережа их боялся ужасно. Он ничего против не имел, правда! Все животные имели право на жизнь, и убивать их никто не собирался, поэтому мышеловка была только с целью удержать, чтобы потом на улицу их выпустить. Но на кухне им дали отворот-поворот и сказали, чтоб дурью не маялись. Сережа тогда целый день дулся, а Олег его все успокаивал. Олег вообще всегда его успокаивал. Спустя еще несколько дней Сережа, наконец, смог заставить себя взяться за свидетельство и дочитать детали. И про пять пуль. И про пробитые легкие, селезенку и печень. Это ощущалось, как будто умер здесь Сережа. Он не помнил, как кричал. Помнил только, что на утро голос был сорван. Он не помнил, как разорвал бумагу в клочья. Видел только ошметки документа. Не помнил, как оказался в ванной комнате, заперевшись там, в самом углу и свернувшись в клубок. Его руки и шея были расцарапаны, а под ногтями запеклась кровь. Сережа умер в тот момент. «Вот как ощущается ад» — понял он. Потому что это был ад. Другого объяснения он не видел. Потому что Сережа сам не мог осознать, насколько ему было плохо. Олег умер. Олега нет. Нет и никогда не будет. Олег умер в горячей точке. Пять пуль. Его больше нет. Печень, селезенка и легкие. Умер. Умер. Умер. С ним умер и Сережа.

***

Он не осознавал, как проходили дни. Внезапно… Внезапно все потеряло значение. Сережа умер, просто его тело еще об этом не знало, так он объяснял это себе. Иногда он забывал, конечно. Иногда он просыпался с мыслью о том, что все хорошо, и Олег скоро вернется, смотрел на дату в календаре, а потом вспоминал. Он ненавидел вспоминать. Он так, так хотел забыть об этом. Хотел обманываться о том, что где-то там Олег еще жив, и Сереже нужно только подождать, всего чуть-чуть, вот еще немного! Но Олега все не было и не было. Иногда Сережа лежал на полу ванной на протяжении четырёх часов и не двигался. Смотрел в стену, и только руки его подрагивали от холода кафеля. Было так холодно, так пусто и плохо, так, так плохо. Иногда Сережа рушил все вокруг. Он сметал со стола свой новый компьютер и ломал о колено клавиатуру, разрывал провода и разбивал витрины. Только Ботичелли не трогал. И ведь ему надо было работать. И он даже что-то там делал. Организовывал, не спал, заставлял себя печатать коды, придумывать обновления для Марго, которую он так хотел показать Олегу, познакомить их — Олегу бы понравилось. Волков ни черта не разбирался в технике и программировании тем более, но всегда, всегда поддерживал все увлечения Сережи, вне зависимости от того, насколько для Олега они кажутся скучными или непонятными. Сережа не справлялся. Он не спал и не ел. Иногда выхватывал энергетики или печенье и мазохистски радовался невыносимым спазмам в животе. Потому что так хотя бы отвлекается, чтобы не думать, не думать, не думать… Сережа вообще существовать не хотел. Он жил по инерции. Он не знал, зачем. Зачем вообще вставал с кровати? Зачем держал глаза открытыми, зачем пытался фокусироваться на экране компьютера, зачем поддерживал видимость жизни? Олега нет, а вместе с ним нет и самого Сережи. Все так просто. Правда.

***

Мысли о смерти не покидали его голову. Каждый раз, когда он смотрел в окно, он хотел оттуда выпрыгнуть. Каждый раз, когда видел нож — вскрыть себе вены. Мысли в голове путались. Чаще всего он пытался выстроить цепочку рассуждений в голове, любую, от рабочей до того, что он бы надел завтра, но прерывался на середине и тупо пялил в одну точку, застыв. И собраться больше не мог. Он тонул. Тонул все сильнее и сильнее, захлебывался в этой непроглядной тоске и чувстве такого невероятного отчаяния, что Сережа осознать масштабы не мог. Было одновременно пусто и при этом столько ужасных чувств, что не помещались в его теле… Сережа дрожал постоянно. Теперь не было простой дергающийся ноги или дрожащих рук. Нет, все его тело постоянно колотило, он трясся, будто на улице минус пятьдесят, он был весь окоченевший и холодный, и Сережа это приветствовал. Видимо, тело тоже начинает понимать, что Сережа мертв. Тем не менее, голова постоянно ощущалась как ватная. Работать было невероятно тяжело, но он справлялся, привык справляться, и сам не понимал — зачем? Почему-почему-почему он продолжает двигаться дальше, когда он не имеет на это права? Олег мертв. Вместе с ним должен быть мертв и Сережа. Почему это до сих пор не так? Сережа не справлялся. Было так плохо, так холодно и одиноко, и так, так больно. Будто по его сердцу проводят раскаленным добела железом. Будто истекает кровью здесь Сережа, а не Олег. Да если бы он мог поменять их местами, чтобы выжил Олег, а не Сережа… Забавно так. Он думал, что уже выплакал все слезы.

***

Сережа проснулся. Он спал ужасно, часа два всего, и просыпался каждые три. Он не соображал совершенно. Заснул прямо за своим столом. Его руки окоченели еще сильнее, несмотря на то, что окно открыто не было, а отопление включено. В животе будто образовалась бездонная яма, которая хотела пожирать, пожирать и пожирать. И внезапно Сережа понял. Это Никогда Не закончится. Пока его тело живо, ошибочно приняв его за кого-то, кроме мертвеца, это никогда не закончится. Олег никогда не вернется. Вообще никогда. Его больше нет. Нет никого, ради кого можно было продолжать двигаться вперед. Нет никого, ради кого Сережа заботился о себе, чтобы не подорвать их доверие. Больше никого нет. Какой вообще был в этом всем смысл? Сережа лежал, смотрел в потолок и понял- Понял, что вот оно: он принял решение. И почувствовал невыразимое облегчение. Больше не надо изображать из себя живого человека. Больше не было нужды в том, чтобы есть, пить, спать, думать. Чувствовать. И помнить. Нет. Сегодня это закончится. Слава богу. Отрешенно Сережа задавался вопросом: как же он наконец умрет? Как же он сможет добить это проклятое тело, что никак не хотело сдаваться? А, где-то у него был парацетамол… Сережа встал с кровати. Впервые за время после смерти Олега он слабо улыбался. В аптечке быстро нашел все необходимое и дрожащими руками насыпал и выпил две пачки. На всякий случай. Было бы безумно обидно, если бы он выжил после такого. Конечно, он бы просто попробовал еще раз, но слухи пойдут… А. В любом случае это все неважно. Через некоторое время он уже чувствовал симптомы отравления: затрудненное дыхание, безумная тошнота и потемнение в глазах. Сережа упрямо сглатывал рвоту и не давал ей выйти за пределы тела. Из носа пошла кровь, но Сережа этого уже не заметил. Он отключился. Наконец-то.

***

Олег Волков был нехорошим человеком. Даже объяснять не надо, почему, все и так очевидно. Хороший человек не бросает своего лучшего друга и по совместительству любовь всей жизни ради идеи того, чтобы пригодиться. Хороший человек не окропляет свои руки кровью ради денег и не ходит с места на место, где заплатят больше. Хороший человек возвращается сразу после того, как получится возможность, а не тянет, потому что стыдно показаться на глаза. Боязно, что не примет. Страшно, что оттолкнет. Потому что заслужил. Тем не менее. Олег может быть нехорошим человеком, но честь у него все же есть. Нетипичная, конечно, но есть. Поэтому когда он высаживается с самолета в Питер, его желудок скручивает от нервов, он сжимает челюсти и кулаки, но заставляет себя прямой походкой идти в башню Vmeste. Это детище Сережи, и Олег был уверен, что тот там живет. Потому что помнил, как он корпел над кодами еще в общаге универа вместе с другими ребятами, которые глазели с восхищением на такую работу, и обложили вид на Сережу со всех сторон. Олег не злился, наоборот — радовался, что работу его друга ценят. Тем более, Сережа никогда, никогда не забывал про него, про Волкова. Башня была огромной и футуристичной. Будто из тех фильмов про будущее, но вот оно, получается, и наступило. Олег сглотнул и вошел, пройдя на стойку регистрации, после чего заметил, что все ходят какие-то смурные и напряженные, с синяками под глазами. Даже девушка у стойки регистрации была чем-то обеспокоена. Ну, это не его дело, в любом случае. Он здесь только для одного. — Здрасьте, — кивнул он девушке, и та ему дежурно и вежливо улыбнулась. — Здравствуйте, добро пожаловать в башню Vmeste. Вам что-то нужно? — Да, — он выдохнул и собрался с силами. — Мне нужно увидеть Сергея Разумовского. Личная встреча. Улыбка девушки замерла и исказилась, после чего и вовсе упала. Она посмотрела на Олега с какой-то усталостью во взгляде и тихо спросила: — Вам кажется это смешным? Олег не понял. Он нахмурился и вопросительно посмотрел на женщину, выгнув бровь. Та обреченно вздохнула. — Вы вообще новости не читаете? — спросила она и помассировала переносицу пальцами. Олег еще больше нахмурился, сердце забилось быстрее, предчувствуя что-то неладное. — Я только из Сирии вернулся. Нет, не читаю. Она моргнула и мрачно хмыкнула, совсем выходя из образа дежурной вежливой девушки у стойки регистрации. Олег стоял почти неподвижно, слыша, как сердце стучит в ушах. — Тогда добро пожаловать. Сергей Разумовский покончил с собой две недели назад. … — Что. Разум Олега опустел. Шум в ушах достиг своего апогея. Он дернулся, как от удара, и прижал руку ко рту, чтобы скрыть сбившиеся дыхание. Это не могло быть правдой. Он не обращал внимания ни на что, вышел шатающийся шагом из башни, открыл свой старенький телефон и зашел в новости. Первая же полоса — «Сергей Разумовский покончил с собой в своей же башне!» И вторая, и третья, и четвертая. Везде гремела эта новость, и Олег выкинул к черту свой телефон на проезжую часть, ощущая, как по его лицу текут мокрые дорожки слез. Олег думал, что готов ко всему, когда возвращался. Он не был готов к тому, что возвращаться было не к кому.