Взаимопонимание

Прохладный вечерний ветер из приоткрытого окна заброшенной хижины коснулся обнажённой спины Артура, заставляя его поёжиться. В таком положении, лёжа бёдрами поперёк коленей Чарльза, он чувствовал себя уязвимым даже перед легчайшим ветерком, но это состояние уязвимости так-то не было для него поганым или хоть сколько-то унизительным. Чарльзу он доверял, доверял его тёплым уверенным рукам — и своим чувствам к нему тоже, так что готов был… к чему угодно, на самом-то деле. В том числе и к тому, чтобы быть отшлёпанным по голой заднице.

}{}{}{}{}{}{

Как вообще дошло до такого? Да легко, чёрт возьми, и просто. Пару дней назад Артур повздорил с каким-то бухим бездельником у оружейного магазина — не опять, а снова, как говорится, и в очередной раз неотёсанная перепалка переросла в драку. Всё бы ничего — уложить мужика в грязь и пойти по своим делам, но вот Чарльзу Смиту, что стал свидетелем этой позорной сцены, она не понравилась. Он собственноручно, без особого труда разнял Артура и пьянчугу, а после первого ждал самый настоящий выговор. — Неужели это тебе так жизненно необходимо — тратить своё время на чуть ли не каждого идиота, у которого спьяну чешутся кулаки? — спросил он тогда, досадливо хмурясь. Артур уставился в землю, как будто вдруг очень заинтересовался степенно ползущими дождевыми червями. Ему было стыдно. Ни перед кем другим бы не стало из-за такой херни, но ведь Чарльз… это всё-таки Чарльз. — Этот был очень уж настырный, — пробурчал он, наконец поднимая на Чарльза угрюмый виноватый взгляд. — Но… ладно, я тебя понял. Постараюсь быть подобрее к идиотам. Острый, как наконечники его стрел, взгляд Чарльза внезапно смягчился, потеплел и сделался снисходительнее, что ли, как-то… Ничья, кроме чарльзовой, снисходительность не порадовала бы Артура, уж точно бы не заставила его задержать дыхание. Что ни говори, а злиться Смит умел так же хорошо, как и прощать. Он был то как суровое море в непогоду, то как безмятежная река, из которой хотелось, встав на колени у самой воды, пить с благодарностью, очень стараясь не жадничать. А впрочем, блядь, что уж греха таить — окунуться в его бушующие волны и потонуть в нём в моменты ярости хотелось ничуть не меньше… — Думаешь, меня волнуют пьяницы и бездельники, которые только и ищут повод пристать к людям? — Чарльз тяжко вздохнул, приподняв бровь. — Меня беспокоит опрометчивость, с которой ты иногда отвечаешь на провокации. В последнее время ты взвинчен, Артур. Заметно. Мне кажется, тебе не помешал бы отдых… Ну, или хорошая порка. Артур сам не понял, что заставило его челюсть отвиснуть — слова Чарльза или невозмутимость, с которой тот произнёс их. Будто бы что-то будничное! — Ты… э-э… Это ты так пошутил? — пробормотал он, стараясь не краснеть раньше времени. А то вдруг выставит себя ещё большим придурком, если такое возможно. — Про порку. — Я не в том настроении, чтобы шутить, — сухо ответил Смит. Воровато оглядываясь по сторонам и попутно убеждаясь в том, что на улице всё ещё так же безлюдно, как было когда они остановились здесь, у конюшни, под козырьком, Морган стиснул зубы. — Чтоб тебя, — процедил он сквозь них, всё ещё чувствуя, как противно саднит сбитый в кровь кулак. И добавил, как будто неохотно, хотя внутри, где-то в животе, что-то туго, до сладкой дрожи, свело. — Ладно, может, ты и прав. Может быть, мне это поможет разгрузить голову. — Хорошо, — так вот просто, с лёгкой улыбкой ответил Чарльз, да ещё по плечу хлопнул, отходя к коновязи. И оба же, блядь, понимали, что только разыгрывают спокойствие: Чарльз-то знал Артура как облупленного, да и тот не мог не заметить, что Смит закусил нижнюю губу — уже наизусть им изученный признак волнения. Предвкушения. Общего на двоих.

}{}{}{}{}{}{

Артур замер, кусая губы, чтобы удержать удивлённый стон в тот момент, когда Чарльз приласкал подушечками пальцев ямки на его пояснице. Пиздец какой, тот ведь толком ещё ничего не начал, а хер уже напряжён, от желания чуть ли не зудит, прижимаясь к одетому бедру Смита… — Ну что, ты готов? — поинтересовался Чарльз, слегка надавив на артуровскую поясницу, отчего он волей-неволей отклячил задницу только больше. По сути, Чарльзу не нужно было особо много делать для того, чтобы заставить Артура дрожать от нетерпения — вполне достаточно было тепла его уверенных рук. Или даже, блядь, просто звука его голоса. — Угу, — смущённо пробурчал Морган. На пробу пошевелив запястьями, стянутыми его же собственным ремнём за спиной, убедился, что связан надёжно — Чарльз прям-таки постарался. — Давай… Можешь начинать, Чарльз. И… ну… не жалей меня, ладно? Лежать так, лицом вниз, было даже удобно, ведь удавалось без лишних усилий спрятать румянец, вжимаясь в кровать горячим, как при лихорадке, лбом. Да уж… Что бы они ни творили на пару, Артур давно уже не смущался так — по-мальчишески стыдливо, чувствуя себя таким беззащитным, а ещё настолько, насколько это вообще возможно, выставленным напоказ. Чарльз нисколько не сделал легче, когда, огладив внутреннюю сторону бедра Артура, сжал её, заставляя того вздрогнуть под волной тёплой дрожи, прокатившейся вверх по позвоночнику. — Конечно, не пожалею, — подтвердил хрипловато, почти успокаивающим тоном, что просто до чёртиков странно контрастировало с напряжением, ощутимым в воздухе. — В конце концов, тебе нужно охладить пыл, да, Артур? — Да-а… — протянул Артур, послушно соглашаясь. Чарльз был единственным человеком, который влиял на него… так, позволяя всецело довериться, отпустить на время тревоги. Отдать контроль. — Да, мне нужно… Я заслужил это. Артуру показалось, что вечность прошла, прежде чем Чарльз ответил: — Хорошо, что ты это понимаешь. Первый удар ладонью, размашистый и хлёсткий, обрушился на ягодицы, заставив их дрогнуть и напрячься. — Ч-чёрт… — выругался Артур от неожиданности сквозь стиснутые зубы. Больше всего его смутил блядский звук шлепка, звонкий, бесстыдный какой-то, вопреки его собственному стеснению. И всё же Чарльз не позволил ему толком оправиться, и за первым шлепком последовал второй, более уверенный, да ещё прицельный, по нижней части ягодиц, у самых бёдер… Чарльз, чтоб его, как никто другой знал все его слабые места. И, не будучи дураком, умел этим пользоваться. На этот раз Артур не смог сдержать стон — кожу закололо жаром, прилившим к заднице, да так, что связанные руки сами по себе сжались в кулаки. — Похоже, твоей заднице это нравится, — не изменяя ровному прохладному тону заметил Чарльз. Этого самого тона достаточно было, чтобы хуй Артура дёрнулся, плотно зажатый между его животом и бедром Чарльза, крепким, горячим… одетым. — Она уже слегка подрумянилась. — Чарльз, пожалуйста… — Тихо, — новый хлёсткий шлепок заставил Артура охнуть, следующая пара быстрых, но нанесённых с размаху — стонать, беспомощно заёрзав бёдрами на коленях Чарльза. — Ты сейчас не имеешь права ни о чём меня просить. Только остановиться. Ты хочешь, чтобы я прекратил, Артур? — Н-нет!.. — выпалил Морган поспешно, от стыда весь красный аж до самой шеи, если не до груди. — Нет, не надо, всё… Всё хорошо, блядь, клянусь тебе. Артур услышал, как Чарльз вздохнул, и, оторвав горящее лицо от скомканного под ним одеяла, бросил на Смита через плечо умоляющий, диковатый, наверное, взгляд. Поймал едва заметную, сдержанную улыбку и тут же почувствовал, как в груди сердце заколотилось быстрее и заполошнее. — Умница, — Чарльз огладил его поясницу рукой, которую на всякий случай держал на его спине, не давая сдвинуться. — Тогда расслабься. Артур очень постарался последовать то ли совету, то ли приказу Чарльза — ещё бы он не поспешил подчиниться, слыша его завораживающий, до мурашек доводящий голос. Указывающий ему, что делать, хвалящий его… Так приятно, что, сука, почти что невыносимо. За словами последовала череда жгучих, частых шлепков. Зад пекло, так, что Артур уже практически беспрерывно хныкал, с каждым новым ударом ёрзая так, что его поднывающий хер обтирался о ногу Чарльза, нуждающийся во внимании и истекающий смазкой. Наконец Чарльз остановился, но вовсе не для того, чтобы пощадить его. Сгрёб горящую плоть пятернёй, грубовато тиская, проигнорировав невнятное, но сердитое ворчание, худо-бедно изданное запыхавшимся мужчиной в ответ. — Ты такой мокрый, Артур, — невозмутимо прокомментировал Чарльз. — Непросто тебе всё это терпеть? Артур закусил губу, зарычал пристыженно и протестующе, когда Чарльз слегка оттянул его ягодицу, так, что прохладный воздух с улицы пощекотал дырку, заставив инстинктивно сжаться. — Блядь, Чарльз… — всхлипнул Артур, поджимая пальцы на ногах. — В следующий раз надо будет засунуть что-нибудь в эту ищущую приключений задницу, чтобы тебе было ещё проще усвоить урок, — отметил Смит со всё тем же сводящим с ума бесстыдным спокойствием, да ещё и пальцем провёл между булок, вниз, к яйцам, которые тут же мучительно, сладко свело. — Тогда, наверное, ты будешь ёрзать ещё больше. Артур, задыхаясь и шумно сглатывая, попытал счастья: — Так можно мне… продолжать тереться? Я не нарочно, само… получается. В голосе Чарльза послышалась снисходительная усмешка: — Честно говоря, я буду обижен, если ты не кончишь мне на штаны. Само собой, от такого признания у Моргана спёрло дыхание. Это ведь была ирония?.. Или всё-таки нет? И снова шлепок, звонкий и обжигающий. Артур хрипло заскулил, зыркнул на Смита из-за плеча мутными от слёз полуприкрытыми глазами. Сразу же отвернулся. Слишком уж он горячий, красивый чересчур, чтобы сейчас на него, когда сердце и без того с ума сходит в груди, смотреть. — Не смей, — вдруг предостерёг Чарльз резко, почти рыча. — Хочу видеть твоё лицо, когда ты кончишь. И если до этого момента Морган не совсем понимал, как это его, крепкого и выносливого взрослого мужика, так разъебало от всего-навсего шлепков ладонью по жопе, в этот момент, всё же повернувшись, насколько это было возможно, к Чарльзу, он понял — дело не в них, а в том, кто их наносит. Чарльз слишком хорош. Даже в таком вот сомнительном деле. Шея Артура даже затечь не успела, ведь он уже был перевозбуждён до охренения, а когда убедился, что Чарльз всерьёз разрешил ему не сдерживаться, то даже сделать ничего не успел. От очередного удара вздрогнув и крепко, почти болезненно вжавшись в бедро Чарльза, он так и спустил на него. Да, штаны было жалко… Себя самого, дрожащего, потного, с покрасневшей задницей и затёкшими руками — не особо. О руках, впрочем, Чарльз позаботился. Кое-как приходя в себя, Артур почувствовал, как тот высвободил их и нежно помял, массируя, ноющие запястья. — Молодчина, Артур, — ласково буркнул Чарльз. И добавил окончательно добивающее: — Ты как? В порядке? Всё-таки он был таким, блядь, милым. Настолько, что иногда невозможно было поверить в то, что ему, Артуру Моргану, взаправду так неебически повезло. — Порядок, угу, — прохрипел Артур и добровольно сполз вниз, на пол. Он уселся у Чарльза в ногах. Поймав его непонимающий взгляд, усмехнулся сквозь слёзы. Поцеловал сквозь плотную ткань штанов во внутреннюю сторону бедра, а затем и в ладонь, которую Чарльз как раз протянул к его лицу, чтобы как-то даже растерянно по щеке погладить. Взялся за пряжку ремня, принявшись его неуклюже, всё ещё чутка онемевшими руками, расстёгивать. — А сейчас будет… ещё лучше. — Что ты делаешь? Тебе бы отдохнуть, — Чарльз нахмурился. Может быть, упрямиться вздумал, но Артур не собирался уступать ему. Почти в любой другой ситуации мог бы, но точно не в этой. — Мы отдохнём, — хрипло согласился Морган, высвобождая член, твёрдый, горячий и тоже мокрый. Блядь. Каково приходилось Чарльзу всё это время? Точно похуже, чем его, Моргана, заднице… — Но сначала я вам отсосу, мистер Смит. Чарльз в ответ усмехнулся сквозь стон, когда Артур, в осторожной ладони взвесив напряжённые яйца, прошёлся влажными, покусанными губами по длине. Оба знали, что долго это не продлится. Оба были по-своему усталыми — и чертовски довольными, как один.

}{}{}{}{}{}{

Неделю спустя, стоя рядом с Чарльзом у крыльца салуна, Артур закурил и чуть было не поперхнулся, когда его явно нарочно крепко задел плечом с отборной руганью протопавший мимо мужик. Морган нахмурился, но покосился на Чарльза, поскольку держал в голове их недавний разговор об идиотах. Едва уловимый, но очевидный для Артура озорной блеск в тёмных глазах заставил его, выражаясь культурно, опешить. Так, всего на секундочку… Затем он удивлённо, мечтательно ухмыльнулся и, якобы посуровев, всё же окликнул подонка: — Эй! Куда пошёл, ты, засранец?! Стой! Я с тобой говорю.