Первые подснежники

— Я опаздываю! Завтракать не буду, — сообщила Оливия из коридора, в спешке зашнуровывая кроссовки. Бросив быстрый оценивающий взгляд на свое отражение в зеркале, она поправила небрежно упавшие на лицо пряди русых волос, поправила шарф на шее, и, вернувшись к двери, провернула в замке ключ. — Меньше спать надо, — ответил ей недовольный голос отца, который встал сегодня пораньше, чтоб приготовить еду. В последнее время Оливия окружала себя таким количеством внеучебной деятельности, что он почти перестал видеть ее дома. Утром — встречи с друзьями, чтобы обсудить предстоящие мероприятия, вечером — репетиции и репетиторы. Она нагружала себя слишком сильно с тех пор, как ее родители развелись, чтобы хоть как-то заполнить пустоту внутри себя. Она просто лишила себя возможности остановиться и подумать о произошедшем.       Распахнув дверь, девушка сделала шаг вперед и тут же отскочила назад, едва удержав вскрик, рвущийся наружу.       Мужчина на пороге успел отклониться в сторону, чтоб дверь не угодила по его лицу, и был крайне удивлен такому обстоятельству. — Ты меня, конечно, извини, если я тебя когда-то обидел, но чтобы так мстить… — произнес он всерьез, но в карих глазах угадывалась шуточность произнесенных слов. Оливия прижала руку ко рту от удивления. Олег Евгеньевич уже давно не появлялся на пороге их квартиры, ведь у него не хватало свободного времени, чтоб навестить старых друзей. — Привет, Оливка, — улыбнулся он, делая шаг в помещение. Девушка просияла. От волнения у нее судорогой свело живот, будто органы стянули узлом. Она ужасно скучала по этому гостю. — Папа, Олег Евгеньевич приехал! — ее звонкий голос прокатился по коридору, наполняя его неосязаемым светом. Эти стены давно не слышали такого счастливого тона. Девушка угодила в теплые, крепкие объятия мужских рук, и что-то снова прокатилось в ее животе подобно шару для боулинга; что-то тяжелое, странное и щекотное. Улыбка Меньшикова будто заряжала ее энергией. Это была необыкновенная улыбка — искренняя, обаятельная, заразительная. — О-о-о, — воскликнул отец, тут же выглянув с кухни. Меньшиков смеялся, разведя руками, а Оливия наблюдала за мужчинами, считывая их эмоции. Оба были рады этой встречи. В юности они были лучшими друзьями, но со временем Олег стал появляться в их доме все реже из-за плотного рабочего графика — он стал востребованным актером, и они чаще видели его в фильмах, чем в жизни. — И снова похорошел, подлец, — смеется отец, обнимая друга, как любимого родственника. — Рад тебя видеть, — прибавил он тише. — И я ужасно рад вас видеть, — заверил Меньшиков, похлопав мужчину по спине. На его лице сияла радость и легкое волнение после долгой разлуки. — Оливию сначала даже не узнал, представляешь, — рассмеялся он, окидывая девушку взглядом. — Я ее вот такой помню до сих пор, — прибавил, держа ладонь параллельно полу, демонстрируя рост ребенка. — Такая и была в последний твой приезд, — хмыкнул отец. Улыбка Меньшикова стала менее явной. — Да, время бежит быстрее меня, — вздохнул он.       Сердце Оливии не находило себе места. Это в детстве она была рада, что приехал «Олег, дядя Олег!» — так она всегда кричала ему с порога, прыгая в теплые объятия. Мужчина всегда играл с ней, и делать с ним это было по-особенному интересно — он умел подыграть и вжиться в роль. Теперь же, будучи семнадцатилетней девушкой, понимающей больше, чем в детстве, она осознала, откуда в дяде Олеге было столько артистизма. Он — не просто гость, не просто друг семьи и не просто ее любимый напарник для игр в детстве. Он — Олег Евгеньевич Меньшиков, всенародный любимец, актер, имеющий завидный талант и успех. Внутри нее появилось новое чувство по отношению к нему — и это был трепет. Она больше не могла воспринимать его так же беспечно как десять лет назад. И ее сердце дрожало — но от восторга ли? Или от переизбытка чувств иного характера? Думать об этом она не решалась. Ей хотелось проводить с Меньшиковым много времени, и она, вопреки здравому смыслу, бежала от своих же желаний, чтоб не оставлять себе места для раздумий о его роли в ее жизни. Она не может быть ему интересна, он человек высокого полета — это Оливия осознавала ясно. И утруждать его своей компанией казалось последним делом. — Мне нужно бежать, вернусь после шести, — бросила Оливия, как можно тише и быстрее сбегая из дома. Прикрыв за собой дверь, она спустилась по лестнице с третьего этажа и вышла на морозный свежий воздух. Сердце громко стучало внутри, переполненное радостью и волнением. Она обожала Олега Евгеньевичем, его интересно слушать, с ним рядом приятно находиться, он всегда умел заворожить девушку. Но, отбросив в сторону эгоизм, Оливия понимала, что мужчина сбежал из шумной Москвы, где строил свою карьеру, к ним в небольшой городок, чтоб отдохнуть от навалившийся суеты и провести время с лучшим другом детства — ее отцом. Он приехал к нему, не к ней. И она не хотела мешать ему своим навязчивым присутствием.

***

      Олег удивленно уставился на дверь, за которой стремительно исчезла девушка, будто призрак, бесследно растворившийся в воздухе с приходом рассвета. Он хотел приехать пораньше с утра, чтоб неспеша позавтракать с четой Беляевых, поговорить с ними за чашкой чая, поделиться своими новостями и планами, вручить друзьям подарки и гостинцы из столицы, как они делали всегда в его прошлые приезды. Но Оливия вдруг сбежала так стремительно, будто опаздывала, хоть до начала занятий оставался целый час времени. — Не обращай внимания, она часто убегает пораньше. Не стой в коридоре, проходи, — опустив руку Олегу между лопаток, хозяин квартиры подтолкнул гостя в сторону кухни. — Как Москва, строится? — перевел он тему. — Не представляешь, как быстро… — хмыкнул Меньшиков, последовав на кухню.

***

      Оливия старалась отвлечься от мыслей о приезде Меньшикова — но не смогла. На каждом уроке поток ее мыслей неумолимо смещался в сторону этого события. Она уже привыкла видеться его только на экране телевизора и вспоминать, что когда-то тогда, в детстве, она видела его вживую. Она до сих пор бережно хранила красивую заграничную куклу, которую он привез ей из Франции, как напоминание о тех теплых воспоминаниях. И вот он снова вернулся в ее жизнь — красивый, статный, обаятельный мужчина, вдвое ее старший, испытывать чувства к которому — морально недопустимо.       После уроков последовали два дополнительных занятия по подготовке к экзаменам, следом — репетиция выпускного вальса, на которой уставшие юноши и девушки выкладывались вполсилы, а после — репетиция школьного концерта, в котором Оливие предстоит быть ведущей. Такой плотный график обычно помогал отвлечься от мыслей, роящихся в голове в хаотичном порядке, но сегодня получалось с трудом вникать в суть происходящего. Когда в начале седьмого дела, наконец, исчерпали себя, она вышла на улицу, где уже сгустились зимние сумерки, и устало поплелась на выход. Зайдя в ближайший огороженный двор многоэтажного жилого дома, девушка вынула из рюкзака пачку сигарет, зажала одну из них в губах и поднесла зажигалку. Не самый экологичный способ справляться с навалившейся усталостью стал ее спасением полгода назад, когда жизнь стала походить на кошмарный сон. Развод родителей стал неожиданным, как раскат грома в летнем небе в теплую погоду. Все давно к этому шло, но Оливия верила — родители преодолеют все трудности, как они делали это всегда. Но в этот раз розовые очки больно разбились стеклами вовнутрь. Развод повлек за собой кошмарные бессонные ночи. Слезы, ссоры, выбор родителя, с котором она останется, первая сигарета, первая рюмка коньяка, резкое похудение из-за отсутствия аппетита — все это покатилось большим снежным комом в ее размеренную жизнь. И надломило в ней что-то. Она стала собраннее, дисциплинированнее, может быть — морально старше, но стремительно взросление отняло у нее жизнерадостность и юношескую беспечность.       Вернувшись домой пешком по сонным тихим улицам, Оливия поднялась в квартиру, зная, что отца еще нет дома — он каждый день работает до восьми и еще полчаса возвращается домой по пробкам. Был ли дома Олег — она не имели ни малейшего понятия, но предполагала, что он ушел прогуляться по знакомым местам или навестить кого-то. Он прожил в их городе несколько лет, когда перевелся на обучение в местную школу, и обзавелся несколькими связями в городе.       Но, на удивление, в квартире горел свет, пахло чем-то аппетитным, и негромко шумел телевизор на кухне. Оливия разулась, стянула с себя верхнюю одежду, поправила в отражении волосы, и, бросив рюкзак в коридоре, пошла на звук. Олег вышел ей навстречу, заслышав шорох в коридоре. Он выглядел уютно, по-домашнему — в однотонной черной футболке и с кухонным полотенцем на плече. Его волосы были уложены, но несколько коротких прядей выбились и упали на лоб красивыми линиями. — Привет, — поздоровался он первым, и тон его голоса был одновременно теплым и напряженным, что удивительно сочеталось в его тембре. — Добрый вечер, — нашлась с ответом Оливия, все еще не зная — обращаться на ты, на вы, по имени-отчеству или просто «Олег». В детстве она всегда обращалась к нему просто по имени, но уместно ли это сейчас, спустя столько лет?.. — Ты всегда так сильно задерживаешься на учебе? — спросил он, кивком головы приглашая пройти на кухню и скрываясь за широкой аркой, ведущей в просторную комнату, где слева расположился кухонный гарнитур, а справа — обеденный стол. — Иногда раньше, иногда позже. Когда как, — пожала плечами Оливия, по привычке первым делом поставив чайник на плиту. Чашка зеленого чая с лимоном и одной ложкой сахара сразу по возвращению домой была незаменимым ритуалом на протяжении многих лет. Олег вздохнул, скрестил руки на груди и едва уловимо покачал головой из стороны в сторону, задумчиво уставившись в пол. — Это не безопасно. На улицах темнеет после пяти. И Сашка нормально к этому относится? — спросил он, поведя бровью. Оливия неуверенно улыбнулась, не ожидая такого участия. — Папа? Да, нормально. Он иногда меня сам забирает, если я задерживаюсь до восьми, — Меньшиков задумчиво хмыкнул. — Когда я учился в этой школе — мы были свободны к двум, — удрученно констатировал он. — Основные уроки заканчиваются в два-три часа, потом допы и репетиции, — сообщила Оливия, устало присев на мягкий диван у стены, рядом с окном. Было отличным решением переместить его сюда из папиной комнаты. — И идти домой всего-то пятнадцать минут, — прибавила она с улыбкой. Меньшиков невесело усмехнулся. Да уж, девчонка выросла пробивная, — подумал он. — Ладно, не буду впадать в разговоры о том, что трава в моей молодости была зеленее. Давай поужинаем лучше, тебе это полезнее болтовни. Я пожарил картошку с грибами, ты к этому как относишься? — Оливия не смогла сдержать улыбку: сам Олег Евгеньевич приготовил для нее картошку. Смешно и мило. Будто сон. — Я с удовольствием, — отозвалась она, поднявшись с места. Взяв из шкафа пару тарелок, она протянула их мужчине, а тот наполнил их едой. — Чай, кофе? — предложила она, когда чайник закипел. — Кофе, — согласился Меньшиков. Девушка понятливо кивнула и заварила два напитка.       Они сели за стол. Поначалу сковывающая Оливию неловкость отступила на шаг назад, и беседа завязалась. Олег Евгеньевич смешно рассказывал о том, в какие приключения попал на съемках крайнего фильма с его участием, а девушка заливалась от смеха, не стараясь его сдерживать. Карие глаза мужчины смотрели на нее с теплотой, в которую она погрузилась, как в горячую воду. Разговор был окутан приятной атмосферой. — Я тебе кстати привез конфеты твои любимые, там, на полке лежат, — сообщил Олег между прочим, ткнув вилкой в сторону навесных шкафчиков. Оливия просияла. — Правда? Те красненькие? — с детским восторгом переспросила она, тем самым умиляя своего собеседника. — Те самые, — подтвердил он. Конфеты, которые выпускал небольшой частный завод в столице, было трудно найти где-либо, кроме фирменных магазинчиков, и Олег объездил их все, чтоб не приехать в гости с пустыми руками. Он помнил о том, что младшая Беляева обожала их с детства. Девушка тут же встала из-за стола и отправилась за гостинцами. Большущий увесистый пакет конфет действительно занял собой половину полки. Она даже подпрыгнула на месте от радости. — Спасибо большое-большое-большое! — и впрямь ощутив себя ребенком, той самой маленькой Оливией, которая умела радоваться мелочам, просияла девушка. — Так много! — прибавила она удивленно, обернувшись на Меньшикова. Тот следил за ее реакцией и был ей рад. — Чтоб был стратегический запас, — пошутил он в ответ. Оливия смущенно улыбнулась и принялась накладывать горсти конфет в пиалу, которую поставила на общий стол.       Через полчаса вернулся отец, и Оливия ушла делать уроки в комнату. — Саш, по-твоему нормально, что твоя дочь возвращается домой одна по темноте каждый день? — спросил Меньшиков серьезным голосом, как только Оливия ушла. Беляев вздохнул и потер рукой натруженную шею. — Олег, она же не ребенок, самостоятельная уже. Я ее забирать не могу, сам поздно возвращаюсь, автобусы ходят редко, ей проще пешком прибежать, чем ждать. Мы с тобой так же ходили, нет в этом ничего плохого, здоровее будет. — В наше с тобой время мы все друг друга в городе знали, а сейчас ни одного знакомого лица. К тому же она — девочка. Хрупкая и маленькая к тому же. Я даже волноваться начал, пока ждал ее. Мало ли идиотов по улицам слоняется, — Олег постучал пальцами по бортику чашки с остывшим кофе и сделал глоток. — Саш, не смешно нихрена будет, если случится что. Ладно осенью, весной — в это время еще светло, но сейчас хоть, когда темнеет в пять, надо за ней приглядывать внимательнее. — По-моему ты утрируешь, — поморщился как от зубной боли Александр. Положив себе еду, он сел за стол напротив собеседника. — Она сама просит не лезть к ней с опекой, девочка уже взрослая, все-таки. — Ей семнадцать, — отрезвляюще наполнил Меньшиков. — А ты говоришь о ней так, будто ей уже за двадцать, — Беляев вздохнул и принялся за еду. — Олег, я тебя услышал, но и ты меня пойми. Я ей предлагал ездить домой на такси, она сказала, что я смешной и она не собирается тратить наши деньги на такую ерунду, школа действительно близко к дому находится, она уже привыкла сама добираться пешком. Хочешь — поговори с ней сам, может тебя она и послушает.       Олег кивнул, соглашаясь на это условие. Он был уверен заранее: его она послушает.