Теперь возлюбленный.

— Жара невыносимая, — шипит недовольно Асклепий, опираясь на перила балкончика и помахивая ручонкой около лица. Светловолосый действительно надеялся, что хотя бы на свежем воздухе ему станет лучше. В здании чертовски душно, и Асклепий искренне не понимает, почему общество лекарей об этом не позаботилось и не организовало рабочих, чтобы им поставили вентиляторы. Они же просто необходимы во время такой невыносимой жары. Ладно рабочее место, но хотя бы в зонах для отдыха можно было поставить всë же. — Быть может,это потому что ты, как обычно, под несколькими слоями одежды? — дразнит Цзяоцю, но всë равно помогает и обмахивает друга веером, чтобы тому было комфортнее. — А что ты предлагаешь мне оголиться? — недовольно язвит лекарь, взглядывая на лиса, с лица которого не сходила улыбка. — Именно так. Если хочешь, то могу и помочь тебе с этим, — персиковолосый смеет даже раскрыть глаза и притянуть юношу за подбородок к себе, чтобы тот точно не посмел отвести взгляд от него. Цзяоцю усмехается и облизывает нижнюю губу. Лис не придирчив к температуре, в отличии от своего товарища, совершенно нет. Он привык к знойной погоде, привык к кипятку, который приятно обжигает его горло, согревая. Он так же привык к острой еде, она для него была не проблемой, это почти как подрабатывать с Асклепием в обществе лекарей по вторникам, четвергам и субботам. Обыденно и даже приятно. Обладатель серебристых волос же был чересчур чувствителен к температуре. Он действительно мог почувствовать, что стало теплее или холоднее на незначительных два-три градуса. Цзяоцю всегда с огромным удивлением реагировал на такие наблюдения товарища и чесал репу, задумываясь о том, насколько же нужно преисполниться. Асклепий был чудесным и слушателем, и собеседником. Персикволосый зачастую любил рассказывать о новых травах, о изобретениях и просто о различных сплетнях. Лекарь слушал всë, что он говорил, не пропуская ни слова мимо ушей. Они могли обсудить разные вещи, начиная со значений и применений тех или иных трав, заканчивая новостями, которые произошли за последнюю неделю. И Цзяоцю, на самом деле, очень рад, что у него есть такой прекрасный собеседник, который может и диалог поддерживать, и кинуть вскользь ядовитую шутку, и разбавить обстановку какими-то подбадривающими фразами, когда они действительно нужны. Разговоры у них действительно хорошо шли, и это, наверное, потому, что ни один из них не заморачивается и ничего не требует от другого. Лис, пусть так иногда и не скажешь, был бы не против поболтать со многими обо всëм и не только. И он действительно много говорил с самыми разными людьми, и с профессорами о научных работах, и с обычными гражданскими о погоде или о новых политических реформах. Асклепий же обычно не заводил диалога без надобности. Некоторые лекари даже заметили, что действительно светловолосый раньше делал свою работу без единого лишнего слова. Он много знал, предпочитал получать информацию с помощью книг, а не людских уст, был тих и разумен, был лекарем с большой буквы. Многие его уважали и почитали, обращались за помощью и не жалели. В целом Асклепий так и оставался молчаливым при людях, но он стал больше интересоваться о самочувствии своих клиентов. Ещë некоторые говорили, что, общаясь с Цзяоцю, светловолосый действительно немного изменился. Ведь он начал спрашивать людей о том, как меняется их состояние во время болезни. Раньше ему не нужно было лишних слов, он прекрасно знал сам, какой будет эффект от лекарства, как дальше двигаться, не спрашивая о самочувствии клиента. Но теперь он будто бы хочет услышать, лучше ли человеку или нет, что он чувствует. — Хей, голубки, может прекратите ворковать? — просит проходящий мимо лекарь с коробкой новых ценных трав. Лис отстраняется от друга, открывая глаза и закатывая их. Асклепий и Цзяоцю мгновенно оборачиваются, строя не самые довольные выражения лица, будто бы они к сказанному даже чувствуют неприязнь. Проходящий с коробкой трав тцокает, вскидывая бровями и не извиняясь, идëт дальше, благополучно забив на этих двоих. Но им же лучше. Персикволосый опëрся о перилу и, продолжая обмахивать друга, чтобы тот не свалился с ног от жары, посматривал вниз на прохожих. Взгляд его янтарных глаз невольно приковался к мальчишке генерала, Янь Цина. Они любили шутить с Асклепием, что те, как сын и отец, Цзинь Юань, кажется, души на чаял в своëм ученике. Генерал даже рассказывал ему на днях, что недавно приготовил чебуреки, а после угостил Янь Цина. Цзяоцю посчитал этот жест весьма милым и заботливым, свойственным хорошему наставнику. — Он за Юньли бежит? — задаëтся вопросом вслух лис, привлекая внимание друга. — Вполне может, — отзывается обладатель серебристых волос, конечно же, понимая, о ком идëт речь. — Генерал рассказывал, что на днях у них была совместная тренировка. Юань приуснул. Ну, знаешь, как это обычно бывает. А очнувшись, увидел, как Юньли взяла Янь Цина за руку и, коснувшись его щеки, рассматривала лицо, — ведает персикволосый, продолжая обмахивать товарища. — Может грязь какая была? Она захотела помочь, вот и так вышло? — всë так же невозмутимо выдаëт лекарь, поддаваясь навстречу к потокам прохладного ветерка. Цзяоцю не удовлетворëн таким ответом, а потому он уже кладëт руку на щëку друга, предварительно приблизившись, лицо его опускается пониже. Ведь разница в их росте не должна стать помехой. Светловолосый вздрагивает от неожиданности, но после виду не подаëт, взгляд его всë ещë невозмутим. — Ах, Асклепий, прости, я всего лишь хотел убрать грязь с твоего лица, — по-актëрски нежно и невинно произносит лис, поглаживая тëплую щёку и пытаясь изобразить образ Юньли. — Ах, Цзяоцю, не стоило. Я бы мог и сам с этим справиться! — светловолосый сразу подхватывает это настроение, а потому театрально касается сердца и робко отводит взгляд, чуть вскрикивая последнюю фразу, стараясь выдавить еë, как можно уверенне. — Нет, ну, может вы прекратите? — отзывается вновь всë тот же лекарь, который ранее проходил с травами, вот только руки его теперь были пусты, а шëл он в противоположную сторону. И парни вновь показушно закатывают глаза, отстраняясь, разворачиваются и опираются на перила балкончика. Идущий же теперь с пустыми руками губы неловко сжимает, кажется, даже начинает жалеть, что вновь вмешался в их взаимоотношения. Но долго он не горевал, потому продолжил свой путь. — Как меня иногда раздражают эти лекари из общества, — тихо отзывается Цзяоцю, стараясь привлечь внимание только Асклепия, никого более. — Согласен, — также негромко отзывается светловолосый, тяжело дыша, пока сам он тает, как чëртово мороженое на солнце, голова же его раскалывается, несмотря на то, что она прикрыта капором. Персиковолосый касается лба друга, и он чувствует, как сильно тот нагрелся. Да на нëм можно яичницу жарить. Обладатель изумрудных глаз в вопросительном жесте вскидывает на такое бровями, пытаясь безмолвно спросить, о чëм думает Цзяоцю. — Может уйдëм сегодня пораньше? Работы и так практически нет. Ты действительно перегрелся, давай лучше направимся к реке, от неë прохлада исходит, да и там не так жарко, как в таких людных местах, — лис отстраняется и продолжает обмахивать товарища, чтобы тот не скопытился. — На самом деле, как решение, а то я не вынесу здесь находиться ещë несколько часов, — недовольно выдаëт Асклепий, вспоминая о работе и потирая уставши виски, да в такую погоду вообще не хочется ни о чëм думать. — Вот и славно, тогда пойдëм. Мы ушли! — только и вскрикивает Цзяоцю, чтобы уведомить остальных о том, чтобы их не искали. К счастью, их путь был недолгий. Лис взял лекаря за руку, чтобы помочь тому спуститься с холма к реке, у Асклепия и так невыносимо болит голова, поэтому помощь ему действительно не помешает. Персикволосый то и делал, что подшучивал про то, чтобы он донëс друга, но обладатель серебристых волос начинал язвить, выражая таким образом протест. И всë же Асклепий теряет равновесие, подскальзываясь, когда они уже почти спустились. Цзяоцю успевает и тут же ловит того, не давая упасть, но позволяя себе обронить веер. Светловолосый, конечно, благодарит друга, а лис убеждается, что товарищу совсем дурно стало. Цзяоцю помогает лекарю вновь обрести равновесие, поднимает веер,а после продолжает вести к водоëму. Юноши поднимают взгляд, и перед ними простилается зелëное поле, совсем близко шумит река, от которой отдаëт приятной желанной прохладной в знойные дни, этот один из таких жарких в послеобеденное время. Около водоëма было немного деревьев, под которыми можно было усесться и скрыться от палящего солнца. Поговаривают, что течение этой реки неслабое. Но это не то, о чëм сейчас нужно задумываться лекарям. Лис не отпускает руку друга, а Асклепий глазом не ведëт, он позволяет вести себя, ведь не очень доверяет своим собственным ногам сейчас. С какой-то стороны, ему действительно стало легче, они почти подошли к водоëму, к тому же это место нелюдное, наполнено не духотой и потом, а свежим лесным воздухом, это тоже облегчает ситуацию. И они подходят к дереву, Цзяоцю помогает сначала Асклепию сесть, после только сам усаживается около, вздыхая. И персиковолосый потягивается, после вновь принимается обмахивать товарища. И обладателю серебристых волос действительно становится легче, он может вздохнуть полной грудью, он чувствует траву под собой, прохладу от реки около и руку Цзяоцю в нескольких сантиметрах от его собственной, скрытой под тканью длинного рукава. Он не любил обнажать кожу, хотел бы сохранить свою бледность, потому привык прикрываться всеми возможными слоями одежды. — Кажется, тебе легче, — замечает лис, открывая глаза и пытаясь аккуратно и заботливо всмотреться в изумрудные очи, найти в них ответ, прочесть его самостоятельно. — Гораздо. Тут действительно приятно, — произносит Асклепий, и на его вечно невозмутимом лице появляется лëгкая улыбка, — тут тихо, веет прохладой от реки, деревья, что помогают скрыться от солнца, и ты, Цзяоцю, который помог мне добраться до сюда. Персиковолосый не отводит взгляд от довольного друга, который, кажется, наконец расслабился, которому действительно стало лучше. И Цзяоцю рад, что смог помочь. Один чëрт, уши лиса вздрагивают, стоит только Асклепию произнести его имя, чего тот обычно не делает. И он невольно сжимает веер, тянется к товарищу ближе, чтобы коснуться. — Асклепий, здравствуй! — могут уловить лисьи уши приветливый чужой тон, и Цзяоцю отдëргивается, поворачиваясь к источнику звука. — Здравствуй, Лоча. Не ожидал тебя здесь увидеть. Чем здесь занимаешься? — не игнорирует лекарь знакомого прохожего и тут же обращается к нему. — Занимаюсь сборами некоторых трав, чтобы потом сделать бальзам для Генерала. В последнее время он часто надрывает спину, — ведает блондин, подходя поближе, но не чтобы доставить дискомфорт, просто мужчина тоже хотел в тенëк, а после решает поинтересоваться, взглянув на лиса около, — Ты чем занимаешься здесь? — Ничем особенным, просто расслабляюсь. Невыносимая жара стоит, думал, копыта отброшу, — последнее юноша произносит с какой-то досадой и взглядывает на Цзяоцю, который, кажется, как-то хищно раскрыл глаза. — Действительно приятное местечко, есть и тенëк, и прохлада от речки, — произносит как-то мягко Лоча, взглядывая на водоëм. В реке отражался чистый небосвод, на котором не было ни облачка, и можно услышать, как плещется рыба поблизости. Блондин замечает, что коллега Асклепия с не очень добрым взглядом смотрит на него, а потому решает не задерживаться и не мешать им. — Слышал, что сейчас ты отвечаешь за здоровье Цзинь Юаня. Даже направился травы для него собирать. Бальзам, я так понимаю, дла интенсивного массажа? — серебристоволосый произносит это, на удивление, мягко, тоже смотря на реку. — На самом деле, мы стали весьма близки в последнее время, — неловко смеëтся Лоча, — Верно, в последнее время генералу действительно требуется хороший массаж. И я, как лечущий его врач, должен заняться этим. Цзяоцю переводит взгляд на Асклепия, пытаясь уловить его настроение. После лисий взор опускается ещë ниже, рассматривая его чëрные одежды, они выглядели весьма выразительно,чудесно сочетаясь с его бледностью и серебристыми волосами. Он кладëт веер около, но, конечно, не забывает о нëм. Ещë персиковолосый замечает, что руки их находятся совсем близко, и неважно, что ладонь Асклепия находится под тканью рукава. Цзяоцю пользуется этим и укладывает свою ладонь на месте, где должна быть чужая ладонь, и не ошибается, лекарь даже вздрогнул на такое. Лису нравится такая реакция. — Асклепий, может ты тоже мне сделаешь как-нибудь массаж? — просит жизнерадостно персиковолосый, театрально тяня имя того и привлекая внимание к себе. — Не знал, что у тебя спина больная. Но если считаешь, что это тебе нужно и необходимо, то могу попробовать, — проговаривает светловолосый, соглашаясь и взглядывая на друга, который, кажется, был во всеоружии из-за подошедшего знакомого. Лекарь не отстраняется, и Цзяоцю это не может не радовать, или он просто глазом не ведëт при другом человеке. Лоча на такие слова мягко улыбается. — Ладно, простите, что я вас отвлëк. Стоит попрощаться и пожелать удачи, но мне ещë нужно заняться сбором трав, не буду вас утруждать, — блондин кланяется, помахивая рукой и прикрывая глаза на секунду в знак прощания. И когда Лоча отходит достаточно далеко и не способен услышать их, Цзяоцю расслабляется. Но уши его вздрагивают, а после он даже удивлëнно, словно не веря, спрашивает, щуря глаза: — Он случайно не ухажëр генерала? — Мне казалось, у них немного наоборот. Но в целом да, ты прав, думаю. По крайней мере, мне казалось, что у них такого рода взаимоотношения, — на секунду Асклепий задумывается, отводя взгляд, но совсем скоро его изумрудные глаза снова прилипают к лицу персиковолосого, и тот раскрывает очи, чтобы тоже смотреть на него. — А Цзинь Юань мне не говорил, что сблизился с кем-то, — обиженно выдаëт Цзяоцю, делая вид, что ему очень даже обидно, ведь ему такого не доверили. — А то есть, если бы ты с кем-то сблизился, то ты бы тут же всем знакомым об этом рассказал? — усмехается светловолосый, легонько по-дружески толкая того в бок. — Ладно подловил, — мягко смеëтся лис, сжимая чужую руку и чуть приближаясь к лицу лекаря. — Ты так и продолжишь держать мою руку? — всë же спрашивает Асклепий, опуская взгляд, и сердце Цзяоцю невольно пробивает удар. Если серебристоволосый сейчас покажет свою уязвимость и неловкость, то лис улетит, предварительно разбившись головой об потолок чистого небосвода, а после направится со скоростью свободного падения к ядру своего сознания, к чëртовой матери. — Тебе некомфортно? — тихо и аккуратно спрашивает персиковолосый, томно смотря на того, осторожно сталкиваясь лбами с другом, не желая отстраняться и закрывать глаза сейчас. И Цзяоцю дико и странно. Странно, ведь сердце его так громко предательски стучит, а если Асклепий сейчас его услышит? Лис начинает невольно паниковать. От реки веет прохладой, но сейчас ему стало так жарко, и этот жар заперт в грудной клетке, он его сплавит, он его сейчас уничтожит. И лекарь тонет в своëм потоке мыслей. — Цзяоцю? — может только и вывести из транса голос товарища около, и персиковолосый отстраняется, отводя взгляд и поджимая уши. Лис понимает, что он точно сейчас сойдëт с ума, если продолжит смотреть на Асклепия вблизи. Это почти запретный и сладкий плод, но готов ли он его вкушать, достоин ли он этого. Вот только светловолосый ложится на плечо товарища, и Цзяоцю вздрагивает на такое. Обычно все действия происходят со стороны лиса, лекарь же только после подаëтся навстречу, но никогда он действовал первый. А тут он буквально опустился к нему на руку, почти в объятия. Боже, персиковолосый сейчас с ума сойдëт. — Ты чего? Тебе так комфортно? — неловко и быстро тараторит обладатель веера, не смея смотреть в чужие глаза. Асклепию странно от такой перемены в Цзяоцю, хочется его немного подразнить. И юноша закрыватет глаза, устраиваясь поудобнее на чужом плече, словно желая сейчас и здесь заснуть на друге. — Конечно, комфортно, ведь ты здесь, — проговаривает тихо и расслаблено серебристоволосый, вдыхая аромат друга. И Цзяоцю замирает, тут же подставляя не плечо, а сразу руку, чтобы Асклепию было гораздо удобнее. И лис чувствует, как уши его горят, как сладкий вкус, приятно щипая, рассасывается где-то у него под языком. И неизвестно, как он туда проник, как он там оказался. Он боится пошевелиться, боится потерять это мгновенно, обронить его и не запомнить, когда Асклепий совсем близко здесь, он хочет дорожить этим ценным и сладким моментом. Прохлада, что исходит от реки, окутывает пространство около, и Цзяоцю может вдохнуть полной грудью. Слабый ветерок пробегает совсем близко, он способен развивать персиковые волосы лиса, и он сжимает уши. Всë это создаëт чувство лëгкости, будто проблем и других тягот никогда и не было, никогда и не существовало. Цзяоцю замечает, как на лицо Асклепия проскальзывает золотистый луч солнца, и замирает. Желание коснуться так предательски увеличивается, но он не может, не может так поступить. Ведь серебристоволосый сложил голову на его плече, потому что доверяет, потому что знает, что его друг не сделает никаких глупостей. Лис отворачивается, чтобы не поддаться соблазну, и перед его взором открывается вид на реку и закат. Вода в водоëме окрасилась в золотистые оттенки, блестя. И Цзяоцю не может бороться с собой, совсем не может, когда запретный плод так близок, прямо перед ним на тарелочке. Персиковолосый поворачивается вновь, и взгляд его прикован к умиротворëнному лицу Асклепия. И его посапывание выводит Цзяоцю из дичайшего потока мыслей. Он настолько расслабился, что действительно уснул, это заставляет глаза лиса так сильно распахнуться. Цзяоцю может чувствовать аромат благовоний, который исходил от волос парня на его плече. Это так и побуждало уткнуться в макушку и насладиться тем, что он мог, к сожалению, не всегда уловить. Ох уж эти серебристые, схожие с цветом луны, шелковистые волосы, как же они невероятно сводили с ума лиса. А эти длинные прядки спереди были настолько действительно красивы, что сводили Цзяоцю с ума. Асклепий ещë и бледен, и как же выразительно красивы густые ресницы юноши. Взгляд же изумрудных очей был поначалу суровый и испытывающий, пытающийся спросить о намерениях. После будто что-то растаяло, и взгляд лекаря поменялся. К сожалению, Цзяоцю не смог уловить, когда именно это что-то сломалось. Но взгляд юноши стал действительно добрее, теперь он был очень даже мягкий с ноткой озорства. Всë это лис любил в его драгоценном друге, всë это пленяло и очаровывало, побуждало нажимать на точки и изучать. И всë же обладатель красного веера постоянно раньше не мог отвести взгляда от серебристых волос коллеги лекаря. И это даже однажды привело к немного неловкой ситуации между ними. На тот момент они уже успели чуть-чуть сблизиться. Асклепий с удовольствием и улыбкой на губах здоровался с Цзяоцю, тот же иногда покупал им что-то из еды и провожал знакомого до дому. Тогда они привыкли к некоторым дружеским жестам между собой, как тыкание в плечо и лëгкий толчок в спину. Иногда лис ещë подходил сзади и аккуратно поглаживал по спине в поддерживающем жесте. Светловолосый всегда от неожиданности вздрагивал на такое, но заметив безмятежный и мягкий взгляд Цзяоцю, тут же отводил взор и невольно расслаблялся. Как замечают лекари из общества и другие люди, персиковолосый весьма редко приоткрывал глаза. Кажется, только в экстренных ситуациях, когда то действительно требовалось. Или когда Цзяоцю действительно хотел взглянуть на человеческие эмоции, но всë равно другие почти не замечали на себе его взгляд, настолько это было редко. Однако, зная всë это, Асклепий искренне удивлялся, ведь зачастую замечал на себе мягкий взгляд друга, ещë он замечал, что лису очень нравится рассматривать его. Иначе он не мог объяснить то, что Цзяоцю осторожно приближался к нему и подолгу не сводил взгляд. Когда они вовсе уже близко подружились, лекарь стал ещë чаще чувствовать того в своëм пространстве, как тот заключал его в объятия и держал свободную руку, нажимая на ладонь и пальцы, изучая. А ещë юноша был в повседневной домашней одежде, а не в вечно рабочем костюме, который полностью его укрывал и прятал от людского глаза. — Тебе удобно? — вдруг резко шепчет на ухо лис, соприкасаясь носом с кожей того. — Ты меня отвлекаешь от книги, когда дышишь на ухо, — только и может вымолвить раздражëнный и нервный в объятиях друга Асклепий, который отвлекается от чтения из-за того, что Цзяоцю буквально окутал его. Это очень напрягало и сбивало. Сбивало во всех смыслах, думать было невозможно, читать, сосредоточившись, тоже. Оставались мысли только о персиковолосом около, который находился неприлично близко. Асклепий не привык касаться, к физическому контакту с людьми тоже, он избегал толпу, всегда держался подальше. Но Цзяоцю сказал ему, что это не дело, что им необходимо немного тактильности. Лекарь недоумевал, пока лис не сказал ему, что был бы очень рад аккуратно касаться его, обнимать, легонько толкать и может тыкать. Серебристоволосый тогда впервые заметил, как уши его начали гореть, кажется, они приобрели алый оттенок. На самом деле, Асклепий заметил, что с появлением напористого и тактильного Цзяоцю, он стал гораздо больше краснеть, смущаться. Это было чертовски странно. Но светловолосый не привык к физическому контакту, особенно к такому чувственному, особенно, когда лис, кажется, немного перегибает палку. — Кстати, от тебя просто чудесно пахнет, — произносит почти шëпотом мягко Цзяоцю, утыкаясь в шею и сжимая чужое тело в своих объятиях. И Асклепию дико, ведь он не просто вздрагивает, он практически подпрыгивает, роняя рванный вздох. И лис замер, только его горячее дыхание осталось опалять бледную кожу. Серебристоволосый не выдерживает, толкает того локтëм в грудь, и Цзяоцю только и может заметить покрасневшие уши. Он невольно начинает нервничать, отстраняется, отводя взгляд. Но лиса, к сожалению, это ничему не научило. Асклепий действительно хорошо разбирался в травах, ещë он был умел в изготовлении многих лекарств. Ему частенько поступали заказы от клиентов, чтобы сделать ту или иную смесь, мазь или отвар. Лекарь же с удовольствием принимался за это. В обществе лекарей, в котором серебристоволосый частенько подрабатывал с Цзяоцю, он и занимался варкой. Асклепий — человек, который действительно способен восхитительно сосредоточиться и сфокусироваться на процессе изготовления, и его никакой шорох, никакое движения около не могло отвлечь. Наверное, поэтому он и был умел в этом. Но лис совершенно не знал об этом, а потому, заметив, как прядка выпала из чужой прически и попала в глаз, Цзяоцю посчитал, что должен помочь. Лис подошëл ближе сзади, почти впритык, окутывая тело того. Он возвышался над работающим лекарем, и это было неудивительно, ведь Асклепий только и достигал ста семидесяти сантиметров. Цзяоцю приоткрыл глаза, чтобы, конечно, наблюдать воочию за реакцией того. К тому же руки лекаря обнажены, такое не каждый день увидишь, только тогда, когда тот работает, и эта работа требует кропотливости. Лис бы не хотел упустить этот момент, потому внимательно рассматривает бледные ладони. Цзяоцю даже вздрагивает, вздëргивая ушами, только сейчас он понимает, ему кажется, что запястья юноши чересчур тонкие. Что если под этими слоями одежды Асклепий прячет свою костлявость и маленькость? Это будет новой пищей для размышления. А пока лис располагает свою голову на плече серебристоволосого, чтобы видеть лицо того. И он укладывает руку на талии, чтобы тот никак не смог сбежать, после же аккуратно тянется к чужому лбу, заключая мягкую прядку в пальцы. Он поражается, насколько она шелковистая, после убирает за ухо, всë ещë держа еë, всë ещë наблюдая за привлекательным работающим лекарем. И реакции не следует, это огорчает Цзяоцю. Вот только ему в ноздри ударяет чудесный аромат. И кончики ушей лиса невольно дëргаются, это почти сладко и запретно, но Цзяоцю не хочет отказываться дотянуться до желанного плода. И помимо того, что рука его осталась на талии коллеги, и он всë ещë держит его прядку, теперь он ещë утыкается в чужую шею, чтобы почувствовать аромат, исходящий от Асклепия. И лекаря тут же пробивает дрожь, он подскакивает в чужих руках, обранивая обработанные травы на свëрнутую бумагу, на которой и происходил весь процесс. Цзяоцю пугает это реакция, потому он тут же отстраняется от чужой шеи, он даже и не понимает, как и от чего это произошло. Глупый, а ведь подобное они уже проходили, ничему жизнь не учит. — Ты, блин, что творишь? — искренне негодует Асклепий, крича на того и оборачиваясь, чтобы посмотреть в глаза негоднику. — У тебя прядка выпала, мне показалось, что она тебе мешает, вот я и убрал еë, — оправдывается Цзяоцю, всë ещë держа еë в собственных пальцах, после повторно и окончательно убирает еë за ухо. И лис замечает, как лекарь от неловкости прикусывает губу, а взгляд его ровно на несколько секунд становится робким. Как же ему это чертовски нравится, действительно запретный плод. Вот только Асклепий тянет за чужие одежды, помогает персиковолосому чуть-чуть опустить голову, чтобы тот находился ближе к тому. — Цзяоцю, прекрати сжимать мою талию, — шепчет грозно лекарь на ухо, передразнивая. И лис чувствует, как уши его краснеют. Цзяоцю долго не мог отойти от этого случая. Первое время, ложась спать, он не мог уснуть, ведь этот случай всплывал в голове и заставлял крутиться в кровати. Он пытался найти хотя бы какую-то удобную позу для сна, не получилось. Возможно, лис действительно переборщил, он признаëт это, но не жалеет, что так близко подобрался. Не каждый же день можно увидеть колебающегося Асклепия и его обнажëнные руки. И вот сейчас он снова настолько близко, лекарь уснул на его плече, доверяя, что тот не сделает ничего отвратительного. Цзяоцю губы сжимает, проглатывая застрявший ком в горле, и он хочет сто раз извиниться, но как же сложно не поддаться искушению. Лис касается чужой длинной прядки, пробует еë на ощупь, после подносит к собственным губам и оставляет невесомый поцелуй. Томный взгляд Цзяоцю скользит где-то между и около и остаëтся на лице Асклепия. И лекарь кладëт ладонь на мягкую щëку спящего, чтобы не позволить уйти и сбежать. Лис взглатывает, и он не слышит биение собственного сердца, он ничего не слышит и не видит, он лишь чувствует, как в нëм горит это желание. И Цзяоцю касается чужих губ своим, аккуратно сминая. Он понимает, что не должен был так поступать, но это невозможно, это против его природы и желаний. Лис не смеет отстраняться, он замирает и старается запомнить это мгновение навсегда. Ведь он не знает, повторится ли оно. Ветер пробегает совсем около, трепет их волосы, и Цзяоцю в панике замирает, ведь он чувствует, как его одежд коснулись. Но Асклепий не отстраняется, наоборот, он отвечает и дрожит, и лисьи уши на это невольно дëрнулись. Они осторожно отстраняются, боясь навредить друг другу. И Цзяоцю замечает, как невозмутимость у лекаря пропала, взгляд его стал робким, щëки красными, а губы сжимающимися. — Не смотри так на меня, прошу. Лучше поцелуй снова, — просит Асклепий, отводя смущëнный взгляд. И Цзяоцю вздрагивает на это, а глаза его распахиваются в удивлëнном жесте, и их губы встречаются вновь. И им не нужно пытаться запомнить это, ведь они обрели надежду. Асклепий смеет бережно обвить чужую шею, и неуверенно зажмурить глаза, доверяя все действия Цзяоцю. И лис не верит, но он всë равно целует требовательнее. Целует так, как давно хотел целовать. И теперь Цзяоцю может назвать Асклепия чем-то гораздо большим, чем коллега, чем товарищ и просто близкий друг. Теперь возлюбленный. Его возлюбленный серебристволосый лекарь.