Круг един. Сказания

Хвост шевелился во сне.       Фаэли перепробовала все: взбила подушку, перевернула ее прохладной стороной, высунула ногу из-под одеяла и подставила ночному ветерку. Даже мысленно пересчитала бродячих кошек, встреченных за время путешествия. Но заснуть так и не смогла. Это была темная ночь. Одна из тех, когда тревожные мысли наслаиваются друг на друга, как нити в клубке, и отпугивают сон. Поэтому теперь Фаэли лежала и наблюдала за густой рыжей кистью, свешивающейся с соседней кровати.       Хвост шевелился в такт чужим сновидениям. Все ли фирболги так чутко спят или это особенность Кет’раила?       До него Фаэли никогда не встречала фирболгов. Для анганийцев они были персонажами чужеземных сказок, чьи образы менялись от рассказчика к рассказчику без почтения к истине. Да и откуда в стране, где превыше всего ценился блеск монет и знатное происхождение, взяться истине о стражах природы? Правду о существах из лесных легенд могла знать мама, но уж точно не какой-нибудь расфуфыренный купец, каких Фаэли время от времени сопровождала. Такие гордецы обычно кичились ложными впечатлениями. Мол, видели однажды дикую тварь — зубы-копья, раскатистый рык, дикарский видок. Ух! Еле ноги унесли, госпожа жрица.       Мужчина, лежащий напротив Фаэли, и правда не был ни человеком, ни зверем. Настолько высокий, что ему приходилось спать на человеческой кровати, согнув колени, и пригибаться, заходя в комнату, чтобы не стукнуться о дверную перекладину. Высокий, но гармоничный. Все его тело покрывала короткая шерсть. На узком лице и кистях рук шкуру усеивали пятнышки — они казались веснушками из-за рыжих, как раскаленные уголья, волос. Впридачу к необычным ушам, хвосту и кожистому кончику носа у Кет’раила действительно имелись клыки — Фаэли заметила их, когда он раскатисто рассмеялся какой-то нелепости На́сри. Но в нем не было ничего пугающего. Или дикарского.       Кет’раил отличался ненавязчивой аккуратностью, которая выдает вдумчивых людей. То есть, существ. Его часть комнаты содержалась в чистоте и порядке, что заставляло Фаэли стыдиться разбросанных на собственной половине свитков, книг и безделушек. Но Кет’раил ни разу не упрекнул ее за беспорядок — просто молча перешагивал случайные вещи, спокойно улыбаясь. Он вообще был… добрым.       Несмотря на чудовищную боль, что ему причинили.       Проще всего отвечать на превратности судьбы ненавистью. Страдания и несправедливость превращают добро из данности в выбор. И Фаэли хорошо знала, что это нелегкий выбор, для которого нужна изрядная доля благородства.       Хвост Кет’раила снова дернулся — его пушистая тень в проходе между кроватями покачнулась. Интересно, что другу снится? Бескрайний родной лес? Бесприютный камень?       Фаэли уткнулась лбом в подушку, борясь с желанием разбудить его. Попросить поговорить. Вечерние беседы с Кет’раилом за чашкой чая дарили ей давно забытое в бесконечном побеге спокойствие. Но будить среди ночи того, кто встает с рассветом и ложится до полуночи казалось неправильным.       Конечно, Кет’раил, если и сочтет ее бестактной, не подаст виду. Лишь смешливо хмыкнет, приподняв уголки губ. Но у Фаэли все равно зардеются уши — прямо как тогда, в саду. «Большой и добрый». Сказала она быстрее, чем подумала.       О, Эльдат. Отпугивать нежить намного проще, чем признать, что ты влюбилась. Нежить не заставляет вместо сна копаться в памяти, выглядывая в воспоминаниях трепетные мелочи, — булочки с кремом, яблочный чай, предостерегающий шаг вперед при намеке на опасность — из которых сложилась влюбленность.       К черту, говорил отец, пуская по ручью очередной деревянный кораблик — так он проверял, сгодится ли игрушка для продажи.       К черту, решила Фаэли, и назло неловкости, готовой залить ее лицо краской при новой мысли о Кет’раиле, встала с постели. Перешагнула через хвост, обошла его кровать и легонько потрясла его за плечо, обрубая себе пути к отступлению.       Кет’раил поерзал на подушке, со свистом втянул носом воздух и дернул ушами. Совсем как кот, чей полуденный сон бесцеремонно потревожили, и от этого он решил перелечь на другой бок.       — Дурная идея, — пробормотала Фаэли.       Она отвела глаза к комку одеяла на своей кровати, но проснувшийся Кет’раил снова заставил ее обратить взгляд на себя.       — Что-то случилось, маленькая полуэльфийка? — Он немного сипел, но не выглядел сонным и смотрел внимательно.       Когда она не ответила, Кет’раил, нахмурившись, привстал на локте и зажег свечу быстрым движением ладони. Угол комнаты между его кроватью и окном озарился неверным светом, мерцающее золотистое пятно легло на босые ноги Фаэли.       — Фаэли?       — Мне не спится, — сказала она, зябко спрятав руки под мышки. — У меня давно… —со смерти мамы, — проблемы с засыпанием в одиночестве. В темноте. Если не проваливаюсь в сон сразу, мучаюсь всю ночь.       — Мне это знакомо. — На лице Кет’раила мелькнуло горькое понимание. Это была болезненная, но красивая вспышка.       Не садясь, он достал из ящика вторую свечу и тоже зажег ее. Пятно света расширилось, уплотнившись и перестав дрожать. Мрак ночи отполз от кровати и сгустками скопился у стен.       — Прости, что разбудила, — опомнилась Фаэли. — Я надеялась, ты расскажешь мне что-нибудь… Может, что-нибудь интересное про свой лес или про путешествие. Или раскроешь рецепт чая, например. — Прозвучало бы непринужденно, если бы волнение не делало ее слова нестройными. Она помолчала. — Пожалуйста.       — Хочешь послушать о чем-то определенном? — спросил Кет’раил, отодвинулся к другой части изголовья и похлопал по освободившемуся месту рядом. — Не стой на сквозняке.       В его голосе не звучало упрека или приказа, и он был лишен сонного пренебрежения. Ровный, как всегда. Почти любую ситуацию Кет’раил воспринимал спокойно, — поэтому с ним было не страшно окунаться в водоворот страстей и интриг совместного приключения. И озвучивать ему странные просьбы посреди ночи — тоже. Страшнее оказалось на это решиться.       Забравшись в постель, Фаэли закуталась в чужое одеяло и прислонилась спиной к спинке. Кровать была мала для двоих, и они с Кет’раилом впервые оказались так близко, что она ощутила исходящее от него тепло. Слишком сильное для человека.       Ни человек, ни зверь— фирболг.       — На твой выбор, — сказала она. — Главное, что-нибудь хорошее.       Историй с плохим концом в ее жизни хватало.       — Дай подумать. — Кет’раил устроился полулежа и повел ушами. — Ты ведь бывала в Псаре?       — Я жила на окраине, но это было очень давно, —еще до того, как я сбежала и запретила себе привязываться к попутчикам,хотела сказать Фаэли.       — Знаешь ушлого Дина из «Рыбьей ноздри»?       — Лучший сидр на береговой линии, — припомнила Фаэли. — Столько лет прошло. Он так и говорит это всем?       Кет’раил добродушно хмыкнул.       — Повторяет, как пересмешник, на каждый звонок колокольчика над дверью. Пора дописать эти слова на вывеску. Под название, — сказал он.       — Тебе стоило предложить это ему. — Фаэли тихо посмеялась. — Не знала, что ты любишь сидр.       — Не люблю, но в тавернах редко подают чай. Вот Неофит любит и знает в нем толк, поэтому мы часто приходили к Дину, пока были в Псаре. И однажды он рассказал нам одну историю…       Кет’раил пересекся с ней взглядом — огни свечей отражались в его глазах, превращая глубокий карий в веселый красноватый под стать рыжим волосам, — и заговорил:       — Далеко-далеко отсюда жил-был суровый моряк, сразивший не один шторм, и была у него маленькая дочка. Ее мама рано умерла, поэтому моряку пришлось оставить рокот волн и дыхание парусов молодым, сойти на сушу и воспитывать девочку в одиночку. Они поселились в крошечном прибрежном городке. На жизнь моряк зарабатывал, вырезая игрушки из дерева. Наберется целая корзинка игрушек — и девочка идет продавать их в город.       Однажды по пути на рынок девочке захотелось пустить по резвой лесной речке деревянный кораблик, представив его большим величественным судном, о каких папа вечерами рассказывал ей у их сколотого очага. Маленькое суденышко унесло бы течением, если бы выше по реке его не поймал незнакомец. Добрая улыбка странника заставила девочку пренебречь отцовским наказом не разговаривать с чужаками. Что-то подсказывало ей: опасности нет, ему можно верить.       И она не ошиблась, ведь незнакомец оказался волшебником. Он вложил девочке в руки кораблик и предсказал, что когда она вырастет — за ней явится принц. Да не просто явится — приплывет на корабле с алыми парусами!       Вернувшись домой, девочка рассказала об этом отцу. И если старый моряк отнесся к ее встрече с волшебником спокойно, торгаш, пришедший к ним за своей долей прибыли, пренебрежительно гоготнул. Девичья глупость, заявил торгаш, займи дочурку настоящим делом и дурное желание грезить испарится. Моряк на это ничего не ответил, лишь глянул сердито из-под кустистых бровей, намекая, что гостю уже пора. Но вот беда! Вскоре после этого по городку пошла молва, что девочка — глупая и доверчивая, слушает кого ни попадя, охотно хватаясь за всякую красивую ложь. Жители стали относиться к ней с опаской, а история про принца стала хохмой. Годы шли, девочка превратилась в девушку, мечта ее скрылась под ворохом невзгод и переживаний, как киль корабля скрывается под слоем водорослей и ракушек. Но она все ждала корабль с алыми парусами. Своей верой она заслужила в городе славу полоумной, но ей было все равно. Она ни на мгновение не переставая верить в чудо.       Голос Кет’раила качал Фаэли на волнах истории. Она сползла на подушку и придвинулась к его теплому боку. Коснулась щекой свободной холщовой рубахи и позволила ощущению безопасности окутать себя. В кои-то веки оно не было желанной иллюзией, потому что Кет’раил делал темноту вокруг неуверенной. Словно при нем в черноте не оставалось места тому, чего можно было бояться. Неизвестность — вот что больше всего пугало Фаэли. Кет’раил же зыбкость, которая давно въелась в ее мир, просто не принимал.       Фаэли закрыла глаза, а он тем временем продолжал.       — И вот как-то раз в городок приплыл торговый корабль и на берег сошел юноша. Путь его лежал через лес, вдоль ручья. Там он увидел спящей под деревом ту самую девушку. Некоторое время юноша глядел на нее. А затем, не решившись потревожить ее сон, двинулся дальше. Но не смог выкинуть ее образ из головы — девушка показалась ему прекраснее всех на свете.       Прибыв в город, юноша принялся расспрашивать о ней в таверне, и завсегдатаи, конечно, с пьяным хохотом рассказали ему ту историю. На их слова он покачал головой да побарабанил пальцами по прилавку, но к общему злому веселью не присоединился. Вскоре юноша уплыл, а через несколько дней возвратился, — и, к удивлению городских, на мачтах его корабля вздымались алые паруса.       А дело было вот как. Услышав рассказ, юноша скупил всю алую ткань в корабельных лавках и велел пошить паруса. Жители деревни были в недоумении, увидев на горизонте судно из сказки. Это что же получается, мечта девушки, которую они так упорно считали глупостью, исполнилась? Сама девушка не могла поверить своим глазам — ведь столько лет прошло со встречи с волшебником.       От корабля отшвартовалась шлюпка. Юноша подплыл к берегу, где его ждала девушка. Он протянул ей руку, и когда они коснулись друг друга — сразу поняли, что нашли свою судьбу. А судьба, как известно, оставляет в дураках глупцов и улыбается тем, кто не теряет надежду, — закончил Кет’раил.       Ненадолго воцарилась тишина, нарушаемая лишь его тихим сопением.       — Что было с ними дальше? — зевнув, спросила Фаэли. Тусклые отголоски свечей таяли под ее веками, и она плавно погружалась в сон.       — Не знаю. Но, думаю, они уплыли из города и жили долго и счастливо.       — Долго и счастливо, — сонно повторила она.       Кажется, Кет’раил что-то ответил. Фаэли не слышала.       Прикосновение большой шершавой ладони к лицу ее окончательно усыпило.