Круг един. Сказания

В хижину прокралась прохлада, навеянная ливнем, который не прекращался уже несколько дней. Но Кет’раил не давал Фаэли замерзнуть ни в долгой, вьющейся меж лесами и полями Форестара дороге, когда он закутывал их обоих в свой шерстяной плащ, ни в уединенном Лимериме, ставшем им короткой передышкой от опасности. Тепло и мерный стук сердца Кет’раила были для Фаэли символами надежды.       Сам Кет’раил был олицетворением надежды — ее, Вестников, Священного леса. Сигнальным огнем в дозорной башне, окутанной мраком отчаяния. И она не допускала мысли, что ему предначертано погаснуть. Нет.       Фаэли расположилась у него на груди, ее ласковые руки накрывали шрамы, спрятавшиеся под его короткой шерстью. Некоторые раны она исцелила сама, другие затянулись и превратились в рубцы задолго до их встречи. Кет’раил доверил ей свою изувеченную спину — выжженное поле, — и это дарило облегчение им обоим. Но прикосновения к шрамам, которые он получил, защищая ее, отзывались у Фаэли за ребрами липкими, как комья паутины, вспышками стыда. Его непоколебимость перед лицом опасности восхищала столько же, сколько пугала.       Что, если везение однажды закончится?       Фаэли подняла голову и всмотрелась в любимое лицо. Поугасшие угольки глаз Кет’раила мерцали в полутьме хижины. Расслабленный, он смотрел в окно — округлый проем, образованный изгибами ветвей, служившими тут стенами, — и словно видел нечто за вуалью ночи, что приносило ему умиротворение.       В Лимериме были любопытные дома. Рожденные благодатной землей, они возвышались между небом, исторгающим воду, и лесом, который ее впитывал. Сами того не осознавая, Кет’раил и Фаэли выбрали удивительное место для любви.       И Фаэли стало хорошо в тот момент, когда она ослабила тугой шнурок и стащила наруч с большой, покрытой шрамами руки мужа. Когда его доспехи с освобождающим лязгом упали на пол. Когда она обхватила лицо Кет’раила ладонями и попросила разрешить себе свободу, всеобъемлющую и слепую. Чувство, что он так ценил. Ведь чувства не обязаны быть мудрыми — они просто есть. Фаэли доверилась его свободе и, не произнеся ни слова, Кет’раил овладел ею. Нежность весеннего ветра жила в его силе. Но настойчивость, подобная уверенному пламени костра, придавала остроты их ощущениям. Страсть и покой, лес и дождь — все переплетено. Познавать единство мира — вот что значило быть женой вождя.       Обычай Круга гласил, что нельзя звать нареченного мужем до свершения обряда. Но, да смилостивятся боги, Кет’раил был ей мужем во всем, что имело для Фаэли значение.       Или она хотела, чтобы был — успел, пока не случилось что-то непоправимое.       Привстав на локте, Фаэли дотронулась до рубца у Кет’раила на щеке. Пригладила шерстку, скрывающую рваные края шрама, прошлась пальцами по «веснушкам». Раньше Кет’раил бы тревожно дернулся, отгораживаясь от болезненного воспоминания, молнией пронзившего память. Сейчас он лишь отвлекся от окна — и любовь зажглась в его глазах, когда он взглянул на Фаэли. Ей даже показалось, что темно-красная радужка посветлела.       — Не пытайся запомнить меня. — Кет’раил мягко перехватил ее запястье и поцеловал, но его тон был серьезным. — Никто не заберет меня у тебя. Конечно, они попытаются. Все пытаются.       — Но ты жутко упрямый.       — Да.       Он мог бы поерничать, но знал, что этим вечером Фаэли нуждается в ласке и простых, надежных словах. К тому же, глупо отрицать очевидное. Посоперничать с Кет’раилом в упрямстве было под силу только Мал’дэт.       — И я не позволю кому-то решать за меня, — продолжил он. — Птичка, Круг изменчив. Мы направляем его по верной колее. Каждый наш, пусть даже незначительный, добрый поступок.       Кет’раил снова приобрел тот задумчивый вид, с каким глядел сквозь дождливую темноту, и Фаэли подумала, что дар позволяет ему больше, чем говорить с лесом. Он и правда видел — но что именно оставалось для нее загадкой.       — Ты действительно в это веришь? Подожди, не кивай, — попросила Фаэли, нарушив тишину. — Любимый, я хочу запомнить, что ты скажешь. Пожалуйста.       Тогда Кет’раил моргнул. Настал его черед приподняться, и она доверчиво улеглась на спину, не отводя глаз от мужа, и пальцами коснулась его шеи.       — Нет, не верю. Некоторое зло невозможно пережить. Его можно только принять и идти дальше. — Он произнес тяжелую правду чистым, не дрогнувшим от досады или вины за болезненное признание, голосом. — Но я множество раз наблюдал, как люди выбирают добро вопреки страданиям, которые им причинили. Это обещание самому себе и порой его непросто сдержать, но оно меняет к лучшему и нас, и мир. Я знаю это так же ясно, как свои рецепты.       Какой же силой обладали слова, произнесенные вслух. Если жизнь была тканью в руках богов, Кет’раил сейчас завязал на ней узелок.       — Всегда выбирай добро, радость моя.       Фаэли запомнила. Но гораздо четче в ее памяти запечатлелась спокойная улыбка на губах ее мечты — лежащей рядом кожа к шкуре, живой и теплой.