О родовых проклятиях и чудовищах

Клан Лань был проклят. Очевидно, это тщательно охраняемая тайна; недопустимо, чтобы кто-либо знал об их позоре, об их порочном секрете. Об этом не написано ни в одно правиле и не высечено на стене, об этом не знают приезжие ученики, и не говорят кому-либо, кроме прямой линии семьи. Правда в том, что в их родословной иногда рождаются монстры. Монстры с непокорным нравом и острыми зубами, монстры с длинными белыми рогами и смертоносными когтями, монстры с самыми яркими золотыми глазами, нечеловеческими и светящимися в темноте. Их проклятие, которое они не могут обуздать, но и не могут искоренить полностью, кроме как попытаться обуздать. Долгие годы, почти сто лет, в их клане не рождался монстр, даже когда их библиотеки были сожжены, пронеслась война, а клан едва не исчез вовсе. Выжившие старейшины посчитали, что могут снять груз с плеч, что после тысячи лет несчастий, судьба улыбнулась им. Но затем, забытая и единственная госпожа Лань, младшая сестра их ныне покойного Цинхэн-цзюня и Лань Цижэня, рождает на свет чудовище. Лань Юй, в будущем Лань Цзинъи, рождается с звериными яркими золотыми глазами и крошечными рожками на голове (забирая жизнь своей матери, как ему потом расскажут, как его обвинят); к сожалению, он не рождается в семье и времени, где его могли бы полюбить.

***

Лань Юй четыре года, и он знает, что его ненавидят, что его презирают, что его возможно, даже боятся. Он чувствует это в руках, что с нежеланием поднимают его, и словах, что полны холода. Он не нужен и он нежеланен, даже если люди, которые должны быть его семьёй, не говорят ему об этом напрямую. У него слишком острые зубы, потому он не должен открывать рот, улыбаться или разговаривать, чтобы никого не пугать. У него уродливые рога, которые нужно срезать, нужно подпиливать, чтобы он не отличался от остальных, чтобы он не отвращал своим видом (он не хочет, чтобы его боялись; он хочет, чтобы на него смотрели без злобы, чтобы о нем заботились из желания, а не необходимости, чтобы его любили). Он не знает мира, вне четырёх стен с рисовым окном только в потолке, и темноте, скрашиваемой огнём свечей. Ему говорят, что он должен научится вести себя, как нормальный человек, что он должен выглядеть, как все, что он должен просто захотеть этого. Лань Юй хочет, очень хочет увидеть кого-то другого, хочет понять, что такое дружба из книг, по которым его учат читать, но его слишком длинные ногти царапают стены глубже, чем могли бы люди, а его зубы могут оторвать человеческую плоть от кости, когда он особенно зол и теряет контроль. Ему рассказывали об этом; он делал это, когда был младше, хотя он не помнил. Иногда его зубы будто чешутся во рту; он говорит об этом старшим — ему начинают подтачивать зубы. Это больно.

***

Ему шесть лет, и теперь он достаточно контролирует свои уродливые позывы что-то кусать или царапать. Его вывели наружу и его учат манерам, его учат многому об эмоциях, многому о людях, но Лань Юй не понимает. Он плохой ученик, ему говорят это достаточно часто, чтобы он понял, что это правда. Люди… чувствуют. У эмоций много названий и много обозначений, но он не понимает, что значит и половина из них. Люди также очень хрупкие, почти пугающе слабые ранимые, особенно, если они не культиваторы. Людям нужно есть несколько раз в день, людям нужно спать каждый день и раны людей могут не заживать месяцами. Лань Юй понимает, почему он находится один, если он одним укусом может дать рану, которая способна оставить шрам, и это было ещё одно понятие, которое ему пришлось выучить, потому что даже его рога, когти и зубы продолжают расти, что бы старшие не делали с ним. Лань Юя учат быть человеком, и он не уверен, что у него хорошо это получается; наверное, он даже не дотягивает до приемлемого уровня; наверное, он заслужено растет в одиночестве, потому что не может выучить простые правила поведения — ему часто повторяют это. (Иногда он смотрит на существ, которых, кажется, называют птицы, на их полёт по гладкому голубому или белому от облаков небу; он хочет также, он думает, что он может также; он думает, что его тело становится легче, а ноги отрывают от земли, но затем его дёргают вниз кто-то из старших, у мужчины мрачное выражение лица и гневные слова, и ему запрещают выходить на улицу весь следующий сезон; он скучает по солнцу, на которое может смотреть, не щурясь и не моргая, как должны делать люди, и чувству снега вокруг своих ног, что не тает под ним).

***

Теперь его зовут Лань Цзинъи, ему девять лет, и ему позволено бродить среди людей, среди всего клана Лань, среди других детей его возраста, чьи имена ему сложно запомнить, но он запоминает запахи, хотя знает, что люди так не делают. Он должен вести себя прилично, если не хочет, чтобы простые люди пострадали. Он не хочет никому навредить. У него есть двоюродные братья, они невероятно высокие и выглядят достаточно сильными, когда он смотрит на них снизу-вверх, не моргая около человеческими глазами, отмечая, что их глаза похожи на его, но более бледные. Он помнит, что люди кланяются при приветствии, но какая-то важная часть его хочет принюхаться к ним, и он с усилием воли подавляет её. Он нервно и неловко кланяется своим старшим кузенам, и получает от одного улыбку, а от другого пустой взгляд, хотя Лань Цзинъи чувствует по запаху второго мужчины, что тот тоже приветствует его. Рядом со вторым мужчиной есть ребёнок чуть младше него, его зовут Лань Юань и от него пахнет солнцем и пеплом, но Лань Цзинъи всё равно кланяется ему, как члену семьи. — Я надеюсь, мы станем друзьями, — говорит ему младший мальчик, и Лань Цзинъи давит это тяжёлое неумолимое чувство, столь грубое, столь нечеловеческое, когда думает о том, чтобы иметь друга: моё. Он лишь улыбается закрытой улыбкой, не показывая клыков.

***

Когда-то очень-очень давно человек с именем Лань пришёл на гору, скрытой в густых облаках и зимнем холоде. Говорили, что в столь священном месте спит древний и могущественный дракон, белый, как те самые снега и облака, среди которых тот живёт, с глазами, как золото, и силой, которую ни один смертный не сможет постричь. Человек спросил дракона, без тени страха и трепета, полный желания исследовать и изучать: могут ли они стать друзьями? Дракон едва обратил внимание на человека, не появляясь перед ним, но потом тот пришёл на следующий день, и на следующий, и на следующий, неважно насколько холодно-неприветливо становилась гора. Дракон спросил человека через годы, которые для него было, как одно мгновение: зачем ты возвращаешься? Человек ответил с улыбкой, вместо солнца, которое спрятано за серыми зимними тучами: потому что я нахожу честью познакомиться с вами. Дракон на это лишь хмыкнул, не зная, что это положило начало долгой дружбе. Через столетия, дракон позволил этому человеку, который считался бессмертным, среди своего рода, привести сюда других людей, даруя им своё благословение. Даруя шанс в семье этого человека родиться следующему защитнику горы, защитнику семьи этого человека. Древний дракон вновь впал в глубокий сон, а человек умер не своей смертью ещё через много десятилетий в кровавой битве в месте, что станет проклятым, что станет одной огромной братской могилой. Записи не были написаны, люди рождались и умирали, живя не столь долго, как драконы, и история осталась забыта. Драконов, рождающихся среди людей стали считаться проклятием, а не благословением, как завещали их предки. Вскоре, драконов стали считать ничем иным, как чудовищами. (Клан Лань был лишен благословения и защиты, неудивительно, что однажды чужаки с солнцем в крови пришли и сожгли их дом.)