Храм Анубиса

      Сет ощутил приятное тепло алой силы, всполохами провожавшее его из Зала Судилища. Несмотря на прошедшее спокойное десятилетие, чувство отсутствия погони всё ещё было для него новым. Что человеческий год против вечности? Пустяк. Не упали в кульминационный момент, разбиваясь о камень, оковы. Когда ему подарили драгоценное прощение, не развеялись по ветру горы, давившие на своего пленника грузом презрения. После битвы, спасения маленькой аментет и пробуждения Города Столбов оставалось слишком много дел. Слишком много не сказанных вовремя слов. Были усталость, был короткий вздох облегчения и последовавший за ним беспощадный укол вины.       Дуат расступился перед бывшим грешным богом, являя ему горячие пески и ровные крыши окраин Первого Сепата. Скрытый от глаз торговцев и меджаев пеленой невидимости, он шагнул за ворота внутрь города, бездумно рассматривая до этого готовившийся к отбытию караван. Караван, тюки которого украсило полотнище со знакомой маской осла. Среди молитв, коих благодаря фараону Кейфлу со временем становилось всё больше и больше, Сету уже трудно было распознать ту, с которой к нему обратились эти люди. Но молитва эта была, значит, пустыня будет к путникам милостива.       Сет расправил плечи, спокойным шагом преодолевая давно знакомый путь. Он проделывал его уже в десятый раз, и десятый раз вместо мгновенного перемещения предпочитал притвориться смертным и пройти по горячему песку ногами, будто оттягивая момент встречи. Встречи, о которой его никто не молил и не просил. Он сам взял на себя такую ответственность, но минувшая декада не сделала её легче. Напротив, время само вставало на противоположную от него сторону, немым укором смотрело в глаза и не позволяло отвести взгляд.       Сет осторожно приоткрыл дверь святилища, ладонью ощущая прохладу тёмного дерева. Свободно гуляющий на свободе горячий воздух, казалось, не имел права проникать в это строение, одиноко стоявшее на возвышенности. Ему не позволено было сейчас тревожить покой хрупкой склонившейся над ритуальным столом фигуры. Никому не позволено.       — Здравствуй, Ифе, — Сет вышел из тени колонны, позволив свету сверху отражаться от своего золотого усеха. Несколько бликов упали на белый лён женского платья, отделанного зелёным шитьём. Заботившийся о ней фараон Кейфл не был скуп, но так и не смог навязать ей любовь к роскоши. Оттого сейчас она сама осторожно держала на ладонях увядшие цветы. Рядом не было ни раба, ни слуги — её руками была разложено подношение из свежего жасмина, груш и фиников.       — Сет! — Она обернулась к нему, радостно улыбнувшись встрече. Сделала несколько шагов ближе и застыла, глядя на занятые руки. Корзина, в которую она убирала сор, осталась за спиной.       Сет усмехнулся, окутывая Ифе силой. Стоило сухим цветам раствориться в воздухе, как она подошла вплотную и обняла его, как старого друга.       Он положил ладони ей на спину, растянув уголки губ. Его взгляд блуждал по светлым стенам храма Анубиса, аккуратно изрезанным и расписанным различными сценами. Вот они вдвоём предстают как охотник и добыча после убийства Осириса, но в следующий миг уже объединяют усилия против коварной Селкет. Простые истории для простых смертных.       Они отстранились друг от друга через несколько песчинок времени. Всё так же сияя улыбкой, Ифе обвела рукой святилище, показывая на то, что Сет мог не заметить.       — Посмотри… — Она подошла к одной из стен, на которой был высечен Анубис, почтенно склонившийся над столом бальзамировщика. — Мы закончили всё две луны назад.       — Почти как в Инпуте… — Сет приблизился. Искусная работа искусного мастера приковывала внимание. Светлый камень изображал его племянника в полный рост. Элементы брони были отличны от тех, которые обычно изображали люди, но неотличимы от тех, что Анубис носил в реальности. Должно быть, Ифе по крупицам восстанавливала их в своей памяти, пока не увидела воочию здесь.       — Кейфл настаивал на том, чтобы сделать лучше, но я попросила о другом. — Она проследовала пальцем по тонкой линии орнамента. — Самый богатый храм должен быть в его сепате. Правильно?       Когда она подняла на него глаза, Сет думал, что увидит в них слёзы. Но Ифе продолжала улыбаться, отчего на её ещё красивом лице проступили морщинки. Сколько ей было? Тридцать лет? Больше? Меньше? Люди всегда казались ему такими хрупкими. Над ними властителем стояло время, день ото дня менявшее знакомые черты. Сету самому однажды пришлось забрать жизнь Ифе, и на это хватило одного удара клинка. Анубис тогда едва успел задержать её на грани двух миров, но не родилось ещё божества, способного оградить от смерти бога мёртвых.       — Правильно, — Сет кивнул в подтверждение её слов. Когда десять лет назад Ифе твёрдо решила пойти в храмовые служительницы, ни он, ни Атсу, ни Кейфл не согласились отпускать её в Инпут. Она повторяла раз от разу, что, если усердно молиться, то бог будет напитываться силой, пока не станет вновь живым. Это было правдой, но сколько лет должно было пройти? Пятьдесят? Сто? Сколько бы опасностей она встретила на пути? Оттого Кейфл и затеял новое строительство в Городе Столбов, потеснив гегемонию Гора. Анубис был прав, говоря, что ему молятся мало и под конец жизни, но его верующие были самыми преданными.       — Как твои храмы? — Ифе вывела Сета из задумчивости. Она поднимала с пола корзинку с засохшими цветами, и на тыльной стороне её ладони отчётливо проступили нити вен. Кожа уже стала тоньше, хотя окончательно не утратила молодости.       — Они есть, это уже достижение, — Сет движением рыночного мага извлёк из-за спины кувшин вина. — Оставляют… разное. — Он подошёл к столу для подношений. — У вас так принято?       — Думаю, для тебя он сделает исключение, — Ифе ответила на его лукавую улыбку. Сет поставил кувшин чуть сбоку, так, чтобы не загораживать от случайного зрителя белые лепестки жасмина. В мире живых их запах был почти не слышен, но он знал, как благоухает сейчас в храме Дуата. Том самом, за строительством которого он смотрел все десять лет.       Как бы за это время ни пытались некоторые чиновники возвыситься в глазах фараона Кейфла, проявляя к его соратнице Ифе знаки внимания, ни один из них не встретил взаимности. Первый добавил денег на фундамент, другой — озаботился оплатой труда второго зодчего, когда прошёл слух, что храм строится больше не для Анубиса, но для неё. Каждый из жертвователей получил в ответ благодарность, но так и не смог связать жизнь с приближённой фараона, которую и сам он не спешил брать в жёны. Ифе же преданно служила. Только одному богу. Потому точно знала, что для Сета он сделал исключение не раз. Равно, как и Сет знал, сколько исключений Анубис сделал для неё. Сколько запретов нарушил.       Храм был по-настоящему красив и внутри, и снаружи. В отличие от правды про Сета и Селкет, о гибели Анубиса никто из других смертных, кроме Кейфла, не знал. Потому вскоре дверь святилища открылась, и на пороге появился Ур с новым подношением, а за ним и другие люди. Сет кивнул Ифе на прощание, растворяясь в невидимой для остальных алой вспышке.       Кто знает, возможно, сила их молитвы окажется достаточно велика, чтобы вернуть Анубиса к жизни. Одно Сет понимал точно: никто не молился так много и истово, как бывшая грешница Ифе.