Не возвращай меня

      Почему-то когда тётя Лена взяла всё в свои руки, даже Игорь ощутил себя мальчишкой, который до этого что-то пытался делать, но вернулась мама и сделала всё так, как действительно надо. Она вовсе не была врачом, но с ней стало спокойнее, будто одно ее присутствие могло удержать ситуацию под контролем. Первым делом она перевернула подушку другой стороной и как следует её взбила, а потом сказала ложиться. Серёжа притих и, кажется, сделал бы всё, что Елена Львовна прикажет. Он виновато, словно побитая собака, наблюдал за её действиями. В её чутком сердце болью отозвалось, когда она потянулась к нему, чтобы помочь лечь обратно, а парень едва заметно сжался, будто боялся её касания. Вряд ли, конечно, она вызывала в нём страх, просто тело реагировало быстрее, чем разум. Елена Львовна замедлилась немного, тихо проговорила: — Ты ложись, ложись… вот так… Удобно? Сергей закивал, в самом деле ощущая подушку более свежей и пушистой. Пальцы, на его плечах, касались мягко, осторожно, но настойчиво. Это была сила, но совсем другая, сразу отличавшаяся от мужской. И всё равно, когда узкая ладонь с короткими, аккуратными пальцами легла на голову, ресницы затрепетали, опасливо прикрывая глаза, словно защищаясь от неминуемого удара. Рука на мгновение замерла, а потом начала несмело поглаживать грязные пряди рыжих волос. — Запуганный совсем… — сокрушенно прошептала женщина скорее самой себе. Ее выцветшие, водянистые глаза посмотрели на него с жалостью. Разумовский испытывал за себя жгучий стыд. — Простите… — хотелось много ещё сказать, объяснить: что он её не боится, что эта дурацкая реакция сама собой выходит, и что он благодарен, и много чего ещё, но гудящая голова не позволяла выдавить из себя ничего цельного и адекватного. — Скажи-ка лучше, где у тебя болит? — она спокойно улыбнулась, продолжая поглаживать, мягко зачесывая волосы ото лба к затылку. — Г-голова… и… в горле… — её прикосновения так успокаивали и расслабляли, что веки сами собой тяжелели. — А в груди болит? — она положила другую ладонь ему на грудь. От неё исходило приятное тепло. — Нем-много… когда… к-когда кашляю… — хрипло ответил он, как завороженный глядя отяжелевшим взглядом ей в глаза. — Я тебя послушаю сейчас, хорошо? И женщина склонилась ухом к его грудной клетке, иногда просила подышать глубже, иногда задержать дыхание. — Ну… я не врач, конечно, но… вроде бы на пневмонию не похоже… Лучше бы, конечно, врачу показаться, — с сомнением проговорила она. — Мне… л-лучше… — заплетающимся языком проговорил Разумовский, немного нахмурившись. На что Прокопенко лишь ухмыльнулась, понимающе покачав головой. Она попросила градусник, температура была высоковатой, но не такой пугающей, как ночью: 38,7. — Тёть Лен, а что это вообще может быть? — наконец подал голос Гром, который до этого сосредоточенно молчал немного позади. Он и сам был весь как комок нервов, переживал за обоих. — Игорёш, да это может быть и простуда такая. У него ж иммунитет, наверняка, убитый, — женщина посмотрела на Грома, продолжая уже на автомате поглаживать волосы. — Во-первых, питания нормального не было, отдыха, ухода, много стрессов, да ещё столько химии всякой глотал и продолжает глотать. Конечно организм не справляется. Надо срочно организм восстанавливать, иммунитет укреплять. У тебя брусника есть? — Кто?… А, да не, откуда… — Игорь подумал, что брусника уж точно в его холодильнике не бывала ранее. — Тогда собирайся, иди в магазин и в аптеку зайди. Я тебе список в Вайбер скину. — Я… сделаю н-нормальный… мессенджер, — уже в полудрёме заявил Разумовский. Елена Львовна удивленно на него уставилась. — Сделаешь-сделаешь, ты выздоравливай давай сначала, — хмыкнул Игорь и покачал головой. — Мгм, — едва слышно откликнулся программист и окончательно задремал, приоткрыв губы. Женщина осторожно убрала ладонь с его головы и медленно встала с кровати.

***

      В следующий раз, когда Сергей проснулся, в квартире уже царил полумрак, уютно разгоняемый торшером в углу и лампой на столе неподалеку от кровати. Он не спешил открывать глаза, тело будто слилось с одеялом в жаркое нечто, голова плавилась в подушке, и все звуки извне звучали будто во сне. Где-то поодаль он услышал тихий диалог. — Игорь, — укоризненно прозвучал женский голос, — ну ты сахарочку-то добавь. — Столько? — глухо произнёс он. — Да побольше! Брусника же кислая, пусть вкусный морсик попьет…       Как будто прошла лишь секунда, но кто-то осторожно трогал его за плечо. — Серёжа? — голос ласковый, мягкий. И прикосновение такое же. Он сонно вздохнул и приоткрыл саднящие глаза. Ресницы пару раз вспорхнули, прогоняя дрёму. Парень увидел над собой лицо с нежными чертами, светлые волосы затуманенным взглядом виделись будто в перламутровом свечении. — Давай морс попьем? Там витаминов полно, и при температуре хорошо. Мигом поправишься. Елена Львовна просунула руку между его плечами и подушкой и с неожиданной силой приподняла, чтобы он полусидел. То ли она такая сильная, то ли он совсем исхудал… — Игорь, сделай подушку повыше, — распорядилась она. Мужчина поспешил обойти их и сделать как сказано. — Вот так. На этом женщина осторожно поднесла кружку с ароматным алым напитком к его сухим губам. Серёжа тоже придерживал её рукой, чтобы не пролить мимо. Пока он делал небольшие глотки, она поглаживала его по волосам и плечу. Никто и никогда ещё так ласково с ним не обращался. Никогда бы не подумал, что по-настоящему материнскую заботу он получит во взрослом возрасте, да ещё от… Прокопенко. Воистину судьба иронична и коварна. — С-спасибо… очень вкусно… — прохрипел Разумовский, кинув быстрый, благодарный взгляд. — Поправляйся, — женщина улыбнулась, потрепала его по волосам и поднялась. — Так, Игорёш, ты про те таблетки не забудь и на ночь сироп от кашля дай. Хотя… можешь и сейчас дать, лишним не будет. Я побегу, а то поздно уже. — Погодите, я такси сейчас вызову, — Гром поспешно вытащил телефон, набирая известный с детства адрес. — И если что, ты не стесняйся и звони, понял? — тётя Лена строго тыкнула в его сторону указательным пальцем. — Понял, — Игорь тепло улыбнулся уголком губ. — Вы тоже. О! Через две минуты подъедет… белый Шевроле Авео, 237. — Ой, я ж не оделась ещё! — Женщина поспешила в прихожую. — Ел-лена Львовна… — с кровати внезапно послышался сиплый оклик. Она и Игорь удивлённо повернулись. — С… спасибо вам… Под их взглядом Разумовского бросило в жар. Он до сих будто не особо был уверен, что имеет право обращаться к этой женщине. После сегодняшнего их непродолжительного взаимодействия она представлялась в его глазах почти святой. Чуткая, всепрощающая и заботливая. Оказывается, такие бывают не только в книгах и фильмах. — Поправляйся, — снова пожелала женщина. — Ну всё, побегу я, мальчики. С богом!

***

      Как ни парадоксально, но после этого дня Серёжа в самом деле медленно пошёл на поправку. То ли тётя Лена обладала целительными силами, то ли просто дала дельные советы, но Разумовский перестал походить на умирающего чахоточного. У Игоря у самого отлегло от сердца. Он даже не подозревал, что для него встреча Прокопенко с Разумовским будет настолько важной. Если тётя Лена приняла и простила, то хотя бы этот груз вины можно было скинуть с плеч. Серёжа ещё потом спрашивал, на следующее утро: — Игорь… а… а Елена Львовна меня не… не ненавидит? — очень осторожно спросил он, даже взгляд не поднял от кружки, будто боялся прочитать в серых глазах ответ раньше, чем услышит. — Ну, как видишь, — резонно ответил Гром, пролистывая в телефоне документы, которые успел скинуть Дубин. — Она замечательная женщина, понимающая… Прониклась твоей историей, поняла, что ты был болен. Ей это не сразу далось, но она хотела разобраться. Понимает, что вина лежит на Волкове. Серёжа внутренне вздрогнул при упоминании этой фамилии. Раньше она вызывала нежный трепет внутри, а теперь внутренности будто охватывало льдом. Отчаянно хотелось поговорить с ним. Понять, какого черта с ним стало, почему он стал… таким. Другая его часть отчаянно боялась этой встречи. То что он сделал… как это можно оправдать? Где его надежный, заботливый Олежа, который всегда отличался спокойным, уравновешенным характером и обостренным чувством справедливости? Было страшно видеть человека, которого ты узнаёшь чисто внешне, но совершенно не понимаешь, кто перед тобой. Пусть это и длилось всего несколько секунд. Он совсем не так представлял себе Олега… И порой мысль об этом причиняла такую боль, что он предпочитал вовсе не думать об этом. Гнать от себя эти мысли, словно назойливых комаров.

***

      Сегодня утром состоялся суд по делу Рубинштейна. Сначала хотели привлечь в качестве свидетеля Разумовского, но майор настоял, что это исключено. Пришлось даже обратиться к Ефименко, чтобы дала соответствующее заключение, что эта ситуация может пошатнуть и без того слабое психическое здоровье пациента. Да и какие ещё нужны доказательства, когда есть видео, содержание которых красноречивее любых слов? По итогу эту мразь приговорили к трём годам лишения свободы. Но его адвокат настаивает, что обязательно будет подавать апелляцию и простить изменение меры наказания на общественные работы. Пытаются обстряпать всё так, будто ничего незаконного и не происходило, дескать, согласие такого пациента на проведение медицинских манипуляций не требуется. Все препараты актуальны и до сих пор используются. Но на фоне документов, где сам Рубинштейн подробно описывает свои опыты, да ещё и тех видео, где проходят, скорее, не опыты и медицинские манипуляции, а настоящие истязания и пытки, все их аргументы звучали неубедительно и притянутыми за уши. Поэтому на данном этапе суд вынес решение о максимальном сроке по этой статье. По мнению Грома это был смешной срок за сломанную психику и истерзанное тело. Он постарается собрать ещё больше доказательств, чтобы суд накинул ещё пару статей и этот коновал отъехал на долгие годы. И всё равно майор поспешил поделиться этой маленькой победой с Разумовским. Тот, правда, не выразил того ликования, на которое рассчитывал Гром. — Игорь, — начал он, хмуро глядя сквозь свою тарелку с яичницей, — а что если… В-вениамин Сам-муилович теперь люто меня ненавидит и… он может дать какие-то показания, из-за которых меня вернут… вернут в клинику?… Мужчина заметил, как по телу парня невольно прошла рваная волна дрожи. Гром вздохнул, отложил свою вилку и ободряюще сжал его запястье, рыжий тут же поднял на него нервный, напряженный взгляд, пожевывая нижнюю губу. — Нет, я твой опекун и я не дам на это согласие. Такое развитие событий возможно только в том случае, если ты преступишь закон. И тут уже зависит от самого деяния: либо в лечебницу, либо в тюрьму. — Я не… я не собираюсь нарушать законы! — почти испуганно отозвался он. — Ну вот и умница, — просто согласился Гром и кивнул подбородком на тарелку. — Ешь давай, а то остыло уже всё. Совсем как доходяга, тебе есть надо больше. А то почти с меня ростом, но при этом даже Юлька больше может съесть, чем ты. — Игорь, да я даже до больницы никогда столько не ел… а там вообще отвык. — Ну, значит привыкай обратно, — резонно заметил он. Разумовский усмехнулся и правда принялся за еду.

***

      С завтраком было покончено, посуда вымыта, а папки горкой высились на столе. Игорь как раз сел их разбирать, когда услышал короткий звук оповещения на телефоне. Потянулся за своим, но потом понял, что уведомление пришло Разумовскому. — О, Юля выложила новое видео, — вслух произнёс Сергей. Он ещё не привык, что может открыто пользоваться телефоном, и ему вовсе не хотелось больше вызывать подозрения у Игоря, поэтому возникла потребность пояснить. — Мм, что там? — отозвался Игорь. Через секунду из телефона раздался родной голос Пчёлкиной. Всем привет! С вами Юля Пчёлкина! Мы давно не виделись, но, поверьте, наша разлука с лихвой окупится эксклюзивным материалом, который я для вас подготовила. Я уже давно веду это расследование, а теперь ко мне попали кадры, которые навсегда изменят ваше представление о двух людях, а также о том, что из себя представляет современная медицина… Игорь похолодел, замерев с карандашом в руках. По внутренностям пошёл иней. Он в оцепенении слушал, как Юля рассказала про доктора Рубинштейна, потом сделала отсылку к своему предыдущему расследованию о Сергее Разумовском и подвела к самому главному. Уверенный голос, не колеблясь, сообщил из динамиков телефона, что ей попали в руки видеозаписи, которые способны шокировать, поэтому слабонервных она попросила удалиться от экрана. Гром был в таком шоке, слушая её расследование, что не сообразил вовремя забрать телефон из рук Разумовского. Комнату огласил шум записи, голоса санитаров, сдавленный крик, переходящий в хриплый, нечеловеческий вой, от которого мороз шел по коже. Потом мольбы и стоны. И снова крики, крики, крики… Она сделала эффектную нарезку самых жутких и душераздирающих моментов. Гром, наконец, подскочил со стула и выхватил у Серёжи телефон.