Не возвращай меня

      Игорь пытался незаметно вытащить Волкова в зону окна, чтобы снайпер смог прикрыть. Главное было потянуть немного время. Правда в нужную зону он добрался чуть позже, и гад успел выстрелить первым. Гром уже ожидал ощутить сокрушительный удар в грудь, а вместо этого перед лицом мелькнул рыжий всполох волос, а потом тело Разумовского буквально впечаталось в него. Почти в эту же секунду послышался глухой стук, и Волков упал замертво в нескольких метрах от них. Майор шокировано опустил взгляд, подхватывая сползавшее по нему тело. — Ты… Серёж… ты дурак?.. Я же в бронике! Ты че творишь-то?!.. Бляяя… — страх вперемешку с гневом исказили лицо. Как ему вообще в дурную рыжую бошку взбрело прыгать под пули перед ним?! Спасатель хренов! Но потом злости пришлось отступить. Худое тело в руках судорожно вздрагивало, под ладонью, которой он придерживал его за спину, расползалась горячая, липкая влага. Густой запах крови ударил в нос. Серёжа страшно, задушенно хрипел, а изо рта с булькающим звуком и кашлем выплеснулась кровь, окрашивая губы и подбородок. Он смотрел на Игоря растерянно и испуганно, грудная клетка рвано вздымалась и тут же опадала. Рот открывался, но говорить не получалось, только исторгать из себя леденящий душу поток прерывистых звуков. Игоря охватило отвратительное чувство дежавю. Такого просто не могло произойти. Не снова. И если тогда они были друг другу совсем чужие, враги, ставшие союзниками, ради спасения чужих жизней, то сейчас… Сейчас он не был готов к тому, чтобы Разумовский умирал у него на руках. Всё же только начало налаживаться… Что за дебильная жизненная ирония? Нет, так не может всё закончиться. В тот раз не умер и сейчас пусть только попробует! — Тихо, тихо… всё хорошо, слышишь? — интересно, это он себе говорит или всё-таки пытается убедить Серёжу? Голубые глаза неотрывно следили за ним, распахнувшиеся в ужасе от нехватки воздуха и обжигающей резкой боли. Гром как мог осторожно опустил его на пол, прислонив к старинным деревянным ящикам, заколоченным железными пластинами. Парень зажмурился и издал жалобный хриплый вскрик, когда удалось его усадить. Игорь тут же отвёл края ветровки на груди; раны не было, значит не сквозное, пуля где-то внутри… Серёжа всё пытался оглянуться, но тело скручивал болезненный спазм при любой попытке, левая сторона груди будто онемела и одновременно горела, не давая сделать вздох. — Серёжа, на меня смотри, хорошо? — Гром попытался взять себя в руки, мысленно обматерив всю команду, которая слишком долго пробирается в здание, хотя по факту прошло меньше минуты. Время рядом с раненным человеком утекало так же быстро, как и кровь. Почти в это же мгновение послышался шум машин, вой сирен и громкий топот нескольких десятков ног, которые уже устремились в здание. — Иг… рь… — кое-как невнятно вытолкнул он имя. — О…лег… он… — Он тебя больше не тронет, — уверенно произнёс Гром. Однако Серёжу это вовсе не успокоило, он начал ещё судорожнее хватать ртом воздух, пытаться привстать, выплеснув на подбородок и одежду новую порцию крови. В глазах застыли слёзы, проливаясь вместе с сиплыми рыданиями. — Ш-ш-ш, Серёж, тише, послушай меня, — он взял его лицо в ладони, пачкая щеку его же кровью. — Тебе нельзя двигаться и говорить. Дыши ровнее. Сейчас тебе нужно думать только об этом, хорошо? Но рыжий просто бесконтрольно трясся в руках, бледнея с каждой секундой. — Ты меня спас, понимаешь? — надо было срочно что-то сказать. — Если бы ты меня не толкнул, то пуля бы точно в шею прилетела… А теперь… теперь дай мне позаботиться о тебе, оставайся со мной, хорошо? Нет-нет, Серёж, не закрывай глаза! Нельзя… держись, родной, сейчас тебе помогут… блядь, да где там они?! — Гром готов был убить всех за нерасторопность. Парень был на грани, он уже едва мог держать глаза открытыми, стал совсем ледяным на ощупь и губы приняли нехороший оттенок. Как раз когда он начал заваливаться набок, размазывая бурый след по грязному дереву, бетонные своды бывшего завода заполнились какофонией звуков подмоги. Вмиг в огромном пространстве стало тесно и суетно. Игоря оттеснили от потерявшего сознание Разумовского, и ему осталось только обеспокоено выглядывать из-за плеча. Бригада действовала максимально слаженно и быстро: осмотрели, одним движением переложили на носилки и надели кислородную маску. Майор различал только отдельные фразы: что давление упало, что сатурация низкая и пульс нитевидный. И пока он пытался расслышать что-то важное, быстрым шагом припустив за медиками, его всё пытался перехватить какой-то ФСБшник, которому приспичило именно сейчас что-то выяснить. Наконец он вообще уперся ему рукой в грудь, преграждая дорогу. — ДА ЧТО, БЛЯДЬ, ЧТО?! Отъебись ты от меня! — Заорал Гром, впервые переведя на него взгляд. — Майор, ты берега не… — Я реально въебу сейчас, — рыкнул Игорь и отпихнул его в сторону. Крикнул уже догоняя бригаду: — Всё в отчете будет, мне в больницу надо! Димка, разберись… Подоспевший Дубин озадаченно и взволнованно проводил его взглядом: с чем ему разобраться-то? С рассвирепевшим силовиком?… Он даже не успел путём понять, что там с Сергеем… Но раз забрали и надели маску, значит жив. Оставалось надеяться, что так и будет. Дима медленно подошел к трупу, распростертому на полу. От головы растекалась чернеющая лужа, взгляд голубых глаз, застывший и потускневший, бессмысленно смотрел сквозь потолок. Находясь рядом даже с мертвым Волковым, по коже прошелся мороз. Наверное такое же чувство можно испытать, если приблизиться к настоящему подстреленному волку: хоть и понимаешь, что уже не нападет, но всё равно робеешь. Даже не верилось, что его история закончилась. В какой-то момент он казался неуязвимым, неуловимым и каким-то до абсурдного киношным злодеем. Даже от Разумовского не было такого ощущения, когда они поймали его в костюме Чумного Доктора. — Лейтенант, хер ли ты вылупился? Работаем! Работаем! Кто-то гаркнул рядом, и вывел Диму из непродолжительного оцепенения. Пришлось в самом деле отбросить всю лирику и заняться делом, да ещё прикрыть Игоря, которому сейчас не до формальностей.

***

      Этот проклятый завод находился за тридевять земель, реанимационная машина впереди неслась на всех парусах, выхватывая фарами почти пустынное шоссе, которое черневшей лентой кривилось среди леса и полей. Игорь прыгнул в первую попавшуюся служебку и рванул вслед за желтой машиной с проблесковым маячком. Пальцы до боли впились в руль, взгляд исподлобья буравил створчатые двери реанимобиля, за которыми сейчас каждую секунду боролись за жизнь. Интересно, Серёжа пришел в сознание? Напугался, наверное, увидев вокруг столько медиков и аппаратуры… Игорю хотелось думать, что он пришел в себя. Хотя конечно было очевидно, что это так же вероятно, как и появление крутой клиники прямо посреди рапсового поля. Страшная мысль о том, что они просто могут не успеть оказать помощь тупо из-за расстояния, буквально выворачивала душу. Ну какой же Разумовский дурак! Что за дебильная привычка кругом подставляться и лезть на рожон?! Сейчас бы уже вместе домой ехали, а теперь что?       Спустя ещё километров двадцать скорая начала съезжать с главной дороги, которая вела в центр, и поехала куда-то вглубь маленького городка, а может это просто был какой-то район на самой окраине Питера, в темноте Игорь не мог узнать это место. — Что за нахер?… Куда поехали-то, алё?! — стало тревожно и не по себе. То что они съехали с трассы в какую-то жопу мира явно не предвещало ничего хорошего. Ладони вспотели, пришлось поочередно обтереть их о джинсы и снова вцепиться в руль, стараясь не отставать от яркой машины впереди. Гонка продолжалась еще минут десять, пока, наконец, за очередным поворотом не показалось неказистого вида трёхэтажное здание. Строили его, очевидно, лет шестьдесят-семьдесят назад, чего только стоят деревянные оконные рамы… только на одном этаже, слева, часть была заменена на пластиковые окна, даже ещё монтажная пена торчала между откосами и рамой. Крыльцо убитое, с довольно крутым пандусом. Лампа над дверью светила грязным, желтым светом. Напросвет в ней виднелись дохлые мухи и мотыльки, оставшиеся внутри пыльного плафона. Если бы кое-где в коридорах не горел свет, а в одном из помещений не светилась ультрафиолетовая лампа, Игорь бы подумал, что это бывшая больница.       Но реанимобиль остановился, и задние двери распахнулись, явно готовясь к тому, что сейчас медики будут выкатывать носилки. Гром пулей вылетел из машины в секунду оказавшись рядом. — Вы угораете? Почему сюда? Даже до Ленинградской областной же недолго осталось… — он старался не стоять на пути, но маячил за их спинами. — Не довезем, — коротко бросили ему и спешно вытащили носилки. Гром оторопело застыл, беспомощно наблюдая, как мимо уносят Разумовского. Из-за кислородной маски виднелось безжизненное лицо, голова покачивалась в такт шагам и в целом он выглядел мёртвым. Внутри всё скрутилось, замёрзло и обожгло одновременно. Всё это как будто не к добру. Судя по всему Сергей был на грани жизни и смерти, и спасать его будут в какой-то полузаброшенной больнице на окраине района. К сомнительной атмосфере добавился лай собак, эхом отдававшийся в ночной тишине. Гром ринулся следом, прикрикнул на охранника, который начал задавать лишние вопросы, неотрывно следил за бледной рукой, из которой торчал катетер и капельница. А потом внезапно двустворчатые двери коридора заперлись перед ним, отрезая путь. Он остался в пустом коридоре. Вокруг было тихо. Слишком резко и слишком тихо. Он теперь слышал свое сбившееся дыхание, да жужжание продолговатых люминесцентных ламп. То ли они и правда гудели, как трансформаторная будка, то ли у Игоря обострился слух, но звук был ужасно назойливым. Он стоял, словно врезался в преграду на полном ходу, перевёл взгляд на чернеющее окно, где почти не было видно улицы, только призрачное отражение коридора и растерянные лицо самого Грома. Это отражение застало его врасплох — он вовсе не ожидал увидеть у себя такое выражение лица: осунувшееся, с растерянными, обеспокоенными глазами и нахмуренным лбом. Игорь отвернулся и сел на деревянную лавку, уткнувшись локтями в колени. В пустом коридоре взгляду не за что было зацепиться, поэтому он бездумно изучал корявое, пыльное алоэ в уродливом пластиковом горшке. Время потянулось невыносимо медленно. В голове роились мысли, но при этом какую-то одну не получалось ухватить и додумать до конца, некоторые он сам отметал. Прошло, наверное, полчаса, когда мимо пробежали то ли врачи, то ли младший персонал, Игорь не успел понять. Просто поднялся и проводил их тревожным взглядом, спросить ничего не успел, да и вряд ли бы кто-то ответил. Нехорошо это… Он подошел к огромным створчатым дверям, над которыми горела лампочка «НЕ ВХОДИТЬ». Прислушался. Ничего не разобрать. Да и вряд ли операционная находилась прямо у входа. Пришлось сесть обратно. В кармане завибрировал телефон, оказалось, что это Дима отправил смс, чтобы узнать, где они и как. Гром зашел в карты, посмотрел, по какому адресу находится и скинул ему. Коротко написал, что идёт операция, и он ничего не знает. Следом позвонила тётя Лена. Сообщения она почти никогда не писала, ей так сподручнее. — Господи, Игорь, как вы там? Живы? По новостям сейчас ничего толком не сказали, я вся на нервах, не знаю, куда бежать и где вас искать, — голос её звучал измученным от переживаний. Поэтому сам Гром старался звучать спокойнее. — Тёть Лен, вы успокойтесь, нормально всё, вытащили Серёгу. — Ой, слава богу! Бедный мальчик, сколько всего ему пришлось натерпеться, — сочувственно произнесла Прокопенко, и наверняка прижала руку к груди. Игорь отчетливо представлял, как она сидит полубоком за столом в кухне. — Ты не пострадал, Игорёш? Ему ничего не сделали? Не ранен? Гром тяжело вздохнул. Как тут соврать? Да и, что если он… — Я в порядке, а Серёжа… мы в больнице сейчас. Он в операционной. Вы только не переживайте, ему помогут, всё нормально будет. Как операция закончится, я вам позвоню, хорошо? — как можно увереннее тихо ответил Игорь. — Как в операционной?.. Почему?.. — упавшим голосом переспросила женщина. — Да этот балбес от пули меня закрыл, — проворчал майор, всё ещё пылая праведным гневом по этому поводу. — На мне броник был, я бы максимум сломанным ребром отделался, а он пулю словил, но живой. Сейчас его залатают и в палату переведут. — Да как же так?.. Ужас какой, господи, — она приложила пальцы к губам. — Игорёш, родненький, ты мне сразу позвони, хорошо? Я спать ложиться не буду. — Вы успокоительное обязательно примите, тёть Лен, и лишнего не думайте. Всё обойдётся. У Разумовского девять жизней, как у кошки. Ничего ему не сделается.