Вы в порядке, босс?

Пак Чимин — маленький засранец. Учитывая деятельность того, чем он зарабатывает на хлеб насущный, и количество времени, которое он потратил на эту работу, Юнги должен был стать невосприимчивым к бесконечным поддразниваниям, с которыми ему приходится мириться каждую ночь. Его горло не должно было так сжиматься, а ладони не должны были быть такими скользкими. Он переминается, скрещивает и разгибает ноги. Кожаная одежда неприятно трётся о зудящую кожу, царапая не совсем в нужном месте. Запах знакомого одеколона ударяет в нос Юнги, и он морщится, разочарованно проводя рукой по своим рыжим волосам. — Вы в порядке, босс? — Намджун поднимает бровь, доливая виски в стакан старшего отработанным движением запястья, легкая ухмылка тронула его губы, и Юнги уже в какой раз думает уволить нахрен этого гения, который замечает абсолютно всё. — Я в порядке, — Юнги допивает виски одним глотком. Холодная жидкость обжигает горло, но быстро рассеивается в тот момент, когда сгусток тепла в желудке поглощает её целиком. Стакан звякает слишком громко, когда резко соприкасается с поверхностью стола. И в самую короткую долю секунды он ловит взгляд, брошенный в его сторону из противоположного угла клуба.

_____

Пак Чимин — маленький засранец. И нет, Юнги не имеет в виду «Baby J», своего персонажа-стриптизера, горячего парня, джинсы которого едва держатся на бедрах, а мучительно медленные движения тела сочиняют свою собственную музыку, чьи полуприкрытые глаза и пухлые губы обводят дугообразную шею очень, очень довольного клиента. Нет. Не тот, кто постоянно действует Юнги на нервы, не новый фаворит его клуба, а Пак Чимин, забытый богом парень, который слишком хорошо знает, как быть неотразимым, и не опускает руки всякий раз, когда ловит на себе пристальный взгляд Юнги. И, Боже, Мин всё время подсмотрит хоть краешком глаза сквозь дно своего стакана, когда меняет трек за вращающимся столом, или когда просто отдыхает, прислонившись к барной стойке, навеселе, опустив голову и барабаня пальцами по глубоким басам музыки. Он смотрит на идеальный вырез глаз, на линию его подбородка, на то, как подтянутые бицепсы плавно переходят в кончики слегка пухлых пальцев, на его бёдра, на едва заметную ранку от бритвы. Он пялится, пока маленький засранец не замечает его с самодовольной ухмылкой на лице, и старший отводит взгляд, давая себе мысленный подзатыльник. Не то чтобы Чимин был единственным великолепным парнем в клубе Юнги. Есть Сокджин, хотя координация тела того слишком ужасна даже для каких-то недолгих танцев, его красивого лица и тела более чем достаточно, дабы восполнить недостаток навыков. У Тэхёна и Чонгука есть и внешний вид, и индивидуальность. Они игривая и смелая пара, также означают неудержимый поток денег от своих постоянных клиентов. И Хосок, суперзвезда клуба, который больше танцует и меньше раздевается, чем должен, конечно, но каждое шоу, которое он устраивает — это долбаный концерт его собственного способа соблазнения. Но Пак Чимин. Прошёл месяц с тех пор, как пришёл парень в простой черной бейсболке, университетской куртке и кожаных штанах, с пухлыми щеками, и заставил Юнги фыркнуть в основном из любопытства, когда младший просил работу, и совершить серьёзную ошибку, попросив Чимина «показать, на что он способен» перед Юнги прямо здесь и сейчас. Прошёл месяц, а Юнги всё ещё не отошёл, не может точно определить, что так чертовски сильно привлекает в Чимине, и забыть смущение, охватившее его, когда он позорно дрочил в туалете, через несколько минут после их первой встречи. Это Пак Чимин, и есть нечто большее, чем просто его идеальный пресс, что немного сводит Юнги с ума. Может быть, всё дело в том, как правильно Чимин двигает своим телом. Может быть, это его грешные губы, которые идеально смотрелись бы по всей длине Юнги. Может быть, это из-за того мрачного блеска в его глазах, когда он смотрит на старшего, будто знает, что Мин дрочит на него довольно часто. Юнги не может определить источник привлекательности Чимина и то, что угрожает подтолкнуть его перейти грань между боссом и подчинённым. Но он каждый божий день хочет узнать Чимина не только в рабочем плане.

_____

— О, хей, толпа уже входит, — Намджун подталкивает своим голосом, протирая последний набор стаканов и аккуратно ставя их на полку позади себя, — Как раз к особому представлению Бэйби Джея. Юнги выпивает свой четвёртый, или, может быть, пятый стакан за вечер. — Бэйби Джи особенный. Точно. Сегодня его первое выступление в этом месяце, — Мин настороженно думает о чём-то, махая в ответ нескольким входящим знакомым лицам. Конечно, блять, никто не захочет пропускать сегодняшний эксклюзив, за исключением Юнги, который избегал тех же самых репетиций, боясь момента, когда ему действительно придётся увидеть какие-то «особенные вещи», которые, как он точно знает, только ухудшат ситуацию, так что он едва удержится на ногах. Клуб постепенно заполняется, и Намджун хитро пододвигает старшему рюмку текилы. Свет гаснет. Ритм стихает. Юнги проглатывает напиток. Включается прожектор, на сцене Хосок и Чимин, оба в белом, за исключением темной толстовки младшего. Они начинают хлопать и двигаться. Толпа сходит с ума, когда Хосок падает на пол, а Чимин делает свой фирменный переворот в воздухе через него. Юнги думает, что это довольно впечатляюще, пока под светом не оказывается один Чимин, стягивающий через голову толстовку и срывающий белую шапку. Свист и возбуждённые крики наполняют клуб, но они ничто по сравнению с оглушительным стуком в ушах Юнги, когда он смотрит на то, как свет прожекторов падает на изящные линии тела Чимина. Пак появляется снова, одетый в ненужную белую шубу, которая никак не помогает скрыть его обнажённую грудь и красивый пресс. Ненужно, но не бессмысленно, потому что каждый зритель в толпе сегодня вечером, должно быть, умирает от желания сорвать этот проклятый предмет одежды, чтобы заменить мягкий ласкающий материал своими собственными руками. Точно так же чувствует себя и Юнги, допивая уже второй шот текилы. И как раз, в этот момент, Чимин начинает двигаться. Низко, на уровне с полом. Бёдра напрягаются в его обтягивающих белых брюках, и он перекатывается всем телом. Движения настолько соблазнительно плавные, что Юнги хотел бы почувствовать пульсацию под его ладонью. Собственные руки Чимина тянутся вверх, дабы погладить себя, пока одна не закрывает половину его лица, оставляя только глаза — тёмные, что слово «соблазнительные» не отдало бы им должного. Чимин не то ходит, не то плывёт по сцене, совмещая плавные и резкие движения, кусает губы, высовывает язык, притворяясь, что не замечает, как его шуба медленно сползает с плеч, пока зрители не хватают её прежде, чем она успевает упасть на пол. С этого момента это просто полуобнажённое тело Чимина во всей его красе. Хоть Юнги и видит Чимина обнажённым чаще, чем полностью одетым, и, несмотря на то, что он слишком долго изучал формы и линии прекрасного произведения искусства, коим является тело Чимина, старший не может сдержать прерывистое дыхание, когда Пак поворачивается и свет падает на его скульптурную спину. — Чёрт, — шипит Джун рядом с ним, снова наполняя чужую рюмку. Юнги бесконечно благодарен Киму, так как в следующий момент, Чимин быстрым движением срывает с себя белые штаны, оставляя только нижнее бельё с блестящими полосками. Он медленно покачивает бедром, и толпа звучит так, словно живёт только этим моментом. Юнги изо всех сил пытается отвести взгляд от контуров и изгибов Чимина, болезненно подчеркнутых тенями, отбрасываемыми прожектором, но, к сожалению, его глаза останавливаются прикованными к силуэту на сцене. Они встречаются. Чёрт. Снова этот взгляд. Самодовольство, которое нельзя интерпретировать иначе, как «наслаждайся, хён~». Едва заметный изгиб в уголках накрашенных губ Чимина, от которого по спине пробегают искры. Когда Юнги чувствует подёргивание в промежности, он решает, что больше не вынесет этого, поэтому за один глоток проглатывает шот и говорит Намджуну, что идёт курить.

_____

Когда Юнги наконец возвращается, шоу уже давно закончилось. — Здравствуй, босс, — говорит Намджун, перекидывая сумку через плечо. — Все ушли. Я сейчас возвращаюсь домой, клуб можете запирать. — Спасибо, — Юнги бросает взгляд на пустую сцену и вздыхает с облегчением или, может, с разочарованием — он не может точно сказать. — Хорошо отдохни. Намджун скрывается за дверями, и Мин защёлкивает замок. Алкоголь берёт своё, и ему, вероятно, лучше бы остаться тут на ночь, вместо того, чтобы рисковать и ехать домой. Его тонкая рубашка пахнет дымом и липнет к коже, поэтому он снимает её, направляясь в раздевалку, где поставлен огромный диван специально для тех случаев, когда ему приходится оставаться в клубе на ночь. — Привет, хён! — Юнги застывает в дверях. Подходит Чимин, встряхивая мокрыми волосами, а банное полотенце обёрнуто вокруг бёдер. Мало того, что он всё ещё наполовину обнажён, он ещё и весь мокрый. — Я чувствую себя слишком уставшим, чтобы идти домой, — улыбается. Не похоже, что он спешит снова одеваться. — Так что я остаюсь здесь на ночь. Надеюсь, ты не возражаешь, хён? Последнее слово застревает у Чимина в горле, и разум Юнги не может понять, означает ли что-нибудь такой низкий голос младшего. Он слишком пьян, чтобы нормально ответить то же самое «всё порядке, без проблем», поэтому в итоге они молча смотрят друг на друга. Но когда Чимин опускает взгляд на обнажённую грудь Юнги и подсознательно прикусывает нижнюю губу, старший больше не может удержаться от того, что ему до смерти хотелось сделать весь вечер. Он резко прижимает Пака к стене, обхватывает лицо напротив ладонями и прижимается с поцелуем. Губы Чимина на ощупь мягкие и тёплые, а на вкус такие опьяняющие, как Юнги и предполагал. Может, это из-за алкоголя или из-за месячного ожидания и недотраха, но Юнги смущающе нетерпелив, его язык прижимается, скользит во рту Чимина. Тот хнычет от боли, когда старший прикусывает нижнюю губу зубами, пальцы впиваются в волосы Юнги, и тот чувствует, как обнажённая грудь парня резко прижимается к его телу. Когда Мин отстраняется, губы Чимина всё ещё поджимаются, а глаза смотрят глубоко в чужие, наполовину умоляя, наполовину ожидая. Юнги прижимает ладони к пылающей коже младшего и начинает целовать, посасывая челюсть, шею, плечо, грудь, отмечая синяки на всех запретных участках кожи, которые попадались ему на глаза. Чимин выгибается дугой и извивается, отвечая на прикосновения губ. Но именно его тихое поскуливание — этот приятный звук отправляет Юнги в ад и возносит на небеса, пока это не становится единственным звуком, который имеет значение, единственным звуком, который он хочет слышать. — Ты знаешь, что ты со мной сделал? — Мин кусает Чимина за ухом, покручивая пальцами твердеющий сосок. — С этим самодовольным лицом на сцене, во время твоего маленького выступления. — Тебе же понравилось, хён? — Чимин удовлетворённо смеётся, чувствуя себя достаточно смелым, чтобы потянуть за пояс кожаных штанов старшего, заставляя того упасть вперед. Одежда уже довольно давно неприятно давит, но только когда Юнги чувствует, как чужое возбуждение нарастает под тонким полотенцем на бедрах, решает, что им обоим пора срочно что-то с этим делать. Он вновь целует Чимина, направляя их сплетённые тела к дивану. Пак быстрым движением избавляется от полотенца, как только им удаётся сесть, его эрекция свободно стучит о живот, и при виде этого, рука Юнги начинает шарить по молнии своих тесных штанов. — Позволь мне помочь тебе, хён, — пухлые пальцы нащупывают талию старшего, поигрывая резинкой нижнего белья. И тут снова появляется этот самодовольный взгляд, будто Чимин знает в совершенстве, чего хочет Мин. — Маленький засранец, — шипит Юнги, когда холодный воздух касается пульсирующего жара между ног. Он откидывается на спинку дивана, пока Чимин сбрасывает с его тела последний предмет одежды. Прежде чем Юнги успевает собраться с мыслями, младший опускается на колени, проводит руками по чужим бёдрам и смотрит на Мина прищуренными глазами, тёмными, сладкими, притягивающими, как растопленный шоколад. — Можно мне…? — спрашивает Пак, но низкий гул в его голосе показывает, что ответ известен ему уже давно. — Блять, да, — рычит. Он наблюдает, как Чимин опускает голову, не отрывая глаз от лица старшего, пока не останавливается, губы и тёплое дыхание только слегка касаются кончика члена Мина, дразня. Конечно, этот парень, должно быть, чертовски задиристый, он этим и зарабатывает на жизнь. — Клянусь богом, Пак Чимин, если ты не... На оставшейся части предложения Юнги прерывает вздох, поскольку Чимин опускает голову и вылизывает от основания до конца, надавливая языком и вращая им во всех нужных местах. Мин резко вдыхает, когда младший берёт его возбуждение полностью в свой прелестный ротик, проводит рукой по лбу и чувствует, как по спине стекают струйки пота. Сначала он половину своего дня проводит, наблюдая, как горячие парни срывают с себя одежду и терзают бёдра, а теперь... и всё же, Юнги никогда раньше не испытывал такого возбуждения, видя Чимина совершенно обнажённым, с эрекцией между ног, покачивающейся головой, пухлыми губами, скользящими по всей длине Юнги, и пальцами, оставляющими следы на фарфоровой коже его бёдер. Коленки старшего уже чуть ли не трясутся, а пальцы тянут Чимина за всё ещё влажные волосы. Ему требуется всё оставшееся сознание, чтобы не приподнять бёдра и не начать трахать чиминов рот. Когда младший надавливает языком на уретру, Юнги громко мычит от наслаждения. И хотя он понимает, что губы Чимина в данный момент заняты, он клянётся, что чувствует фантомный призрак этой дерзкой ухмылки на своей чувствительной коже. Юнги близко, так близко. Его рот широко открывается в ожидании. Но ему следовало бы знать Чимина лучше, так как тот отрывает рот от члена с пошлым хлюпом, его губы влажные и припухшие. — Время для перерыва в шоу, — ухмыляется Чимин, подходя к своему туалетному столику. Он достаёт из ящика бутылочку смазки и фольгированный квадратик, не давая Юнги и шанса возразить. Он нетерпеливо разглядывает предметы у себя в руках, даже не спрашивая откуда они у младшего тут. Чимин берёт свою белую меховую шубу и надевает её себе на плечи, чтобы она легко повисла. Он садится на противоположный конец дивана, медленно раздвигая ноги всё шире и шире. И это должно было быть довольно странным зрелищем — видеть Пак Чимина, одетого только в экстравагантную белую шубу, дразнящего и накачивающего себя смазанными пальцами на диване, но Юнги всё ещё думает, что это чертовски эротично. То, как младший выгибает спину, то, как запрокидывает голову, обнажая засосы, которые Юнги успел оставить у него на шее, то, как его кадык подрагивает, когда он сглатывает, скулит и хнычет от собственных прикосновений, то, как его полуприкрытые глаза встречаются со взглядом Юнги, то, как пошло прикусывает губу, и особенно то, как белый мех снова мягко касается тела Пака, цепляясь, лаская его гладкую кожу. Каждый отдельный звук вызывает у Юнги желание перелезть через Чимина и врезаться в него же, сцеловать эту глупую ухмылку с красивого лица. Мин берёт презерватив и смазку, не спуская глаз c младшего, который доводит себя до изнеможения на другом конце дивана. Когда он, наконец, выдыхает хриплое «хён», Юнги, не теряя ни секунды, бросается вперёд, дабы долго и нежно запечатлять небрежные поцелуи на лице Чимина, сидящего с приоткрытым ртом. — Хён, пожалуйста, я… — мягкие губы прижимаются к губам старшего. — Что «пожалуйста»? — теперь очередь Юнги ухмыляться. Чимин заводит его. Маленькому засранцу приходится умолять. — Пожалуйста, трахни меня. И ему не нужно повторять дважды. Юнги резко проникает пальцем в Пака, глубоко погружаясь, и тот громко ахает. — Блять, — Чимину так хорошо рядом с ним. — Блять... — хрипит, отстраняясь, а затем добавляет ещё один палец и толкается ими уже глубже. Юнги просовывает руку под напряжённые бёдра младшего, раздвигая их, одновременно покрывая поцелуями чужую грудь и посасывая затвердевшие соски. Он умирает от желания пошевелиться, получить трение, за которым последует облегчение, но Чимин всё ещё чертовски узкий для него, а Юнги не хочет причинять парню боль. — Хён, пожалуйста, — со слезящимися глазами умоляет Пак, прижимаясь бедром к члену старшего. Как только Юнги толкается в него на всю длину и начинает двигаться, кажется, что он медленно теряет весь свой контроль, тонет в ощущении прикосновения кожи Чимина к своей, точно так же, как мягкий мех покрывает плечи младшего. Мин движется быстрее и грубее, и ничего не может с этим поделать, потому что Чимин чувствуется хорошо до чёртиков. Глаза Пака зажмуриваются, пальцы впиваются в спину Юнги, а зубы терзают губы, которые стали ещё более яркими и пухлыми. Мин наклоняется вперёд, чтобы прижаться с поцелуем. — Давай, позволь мне услышать тебя, Пак Чимин, — рычит он, прежде чем снова сильно врезаться в младшего, выбивая стон из горла последнего. Юнги ускоряет ритм, и Чимин стонет и хнычет, разинув рот, грудь пылает, а по шее стекает струйка пота. В помещении становится чертовски жарко. Юнги хочет целовать, кусать, пощипывать нежную кожу, к которой он мечтал прикоснуться уже долгое время, но понимание того, что Чимин сейчас тут — с ним — а его стоны отражаются от стен, заставляет резко забыть обо всем. Вся похоть и желание сводятся к одному звуку, с которым кожа его бёдер шлепается о задницу Чимина. — Блять, Юнги-хён, блять… — Пак выгибается дугой, бёдра прижимаются к бокам Юнги, и старший понимает, что наконец попал в точку. Он ускоряет темп, нажимая на то же место, что заставляет Чимина стонать, чуть ли не выкрикивать его имя, голосом, который на следующее утро будет хрипеть. Юнги чувствует, что край близок, руки начинают дрожать под весом тела, но член младшего всё ещё не удостоен должным вниманием. Чимин, должно быть, заметив направление взгляда Мина, приподнимается, целуя чужие губы. — Не беспокойся обо мне, хён… Я могу… — и снова эта ухмылка появляется на его губах, но теперь она мягче. Юнги наклоняется, чтобы опять впиться губами в губы Чимина. Мин толкается быстрее, головка члена каждый раз ударяется о простату младшего, и тот извивается под ним, стоны становятся громче, пальцы оставляют синяки на руках Юнги. Не то чтобы старший возражал, потому что прямо сейчас он не чувствует, не думает и не хочет знать ничего, кроме как обжигающего удовольствия, которое пронизывает каждую клеточку его тела. Чимин почти вопит, когда кончает, брызги во все стороны, капли текут по прессу. И чёрт возьми, Юнги никогда в жизни не занимался таким сексом, когда его партнёр кончает без рук, просто от того, что его трахнули, и эта мысль выводит из себя — толчки становятся ощутимо резче и быстрее. — Чёрт, — Мин тяжело дышит в яремную ямку Пака. Конец из, возможно, самого горячего секса с парнем, от которого он не мог оторвать глаз весь последний месяц, совсем близок. Юнги смотрит на Чимина, грудь его вздымается, ноги переплетаются с его, маленькие ручки покоятся на талии старшего, влажные ресницы медленно трепещут, а чёлка прилипает ко лбу. Юнги, не думая, легким движением убирает влажные пряди. Чимин моргает, глядя в ответ, лёгкая улыбка появляется на его распухших губах. Боже. Это так не похоже на Пак Чимина. Это не тот маленький засранец с дразнящей улыбкой, засранец, который, должно быть, знал, планировал, что всё произойдет сегодня. И, опять же, это не Юнги — это всё из-за текилы, но он притягивает Чимина к себе и запечатлевает целомудренный поцелуй на губах младшего. — Хён… Я думаю, мы испортили пальто, — хихикает Пак в поцелуй. — Я вычту это из твоей зарплаты. Чимин надувается. Юнги ухмыляется про себя, снова наклоняясь к младшему.