ПОДАРОК ДЛЯ ГРЕЙНДЖЕР. ИСТОРИЯ ПЕРВАЯ

      Я влюбилась в Теодора. В его рисунки, голос, запах, прикосновения, которые согревали даже в самые жуткие морозы. Он понимал меня, как никто другой, наши мысли и планы сходились, будто у нас был один мозг на двоих. Сначала я сопротивлялась этому, не веря в искренность его чувств, ожидала обмана, но потом сдалась. И только сейчас я поняла, что бояться подвоха нужно было не мне, а ему, ведь я все также сильно люблю Теодора, все также согреваюсь в его объятиях и возношусь до неба от звуков его голоса, но совсем не понимаю, почему меня словно магнитом тянет к Малфою. Этому высокомерному, холодному, гадкому на язык слизеринцу, чей лед в глазах способен заморозить даже адское пламя.

***

      «Ты предала его».       Эта мысль не давала покоя всю ночь и продолжила вонзать острые когти в шею до первых лучей солнца. Прислонив ладони к ушам, я перевернулась на бок, но противный внутренний голос не прекращал метать мучительные слова в душу.       «Он вручил тебе свое сердце, а ты все никак не можешь успокоиться».       — Хватит, прекрати, — прошептала я, натягивая одеяло на голову, желая спрятаться от самой себя и окружающего мира.       Первые лучи солнечного света только начинали проникать сквозь не плотно задернутые шторы, рассеивая темноту комнаты. Мое тяжелое дыхание нарушало утреннюю безмятежность, а капли дождя стекали по черепичной крыше и с шумом разбивались о подоконник.       Последние несколько месяцев я практически забыла, что такое полноценный сон, до рассвета ворочалась в постели, пытаясь выкинуть из головы образ человека, который нагло вторгся в сознание и теперь, сам того не ведая, разрушал мою жизнь. Быстро заснуть удавалось лишь рядом с Тео. Стоило лечь, ощутить его тонкие пальцы на макушке, услышать, как тихо он напевает колыбельную, как я сразу же проваливалась в мир грез и прекрасных снов.       Но позже все начиналось сначала. Открыв глаза, я просыпалась с мыслями о другом. С недавних пор мне все чаще хотелось начать пропускать совместные занятия со слизеринцами и закрыться вместо этого в комнате. Занавесив полог, сидеть там в полном одиночестве и чахнуть день за днем, месяц за месяцем, ровно до тех пор, пока треклятая пара ледяных глаз не выйдет из головы.       «Или же поглотит окончательно», — подсказал внутренний голос.       Когда я думала о Теодоре, душа согревалась невидимым огнем, дарящим покой и умиротворение. Он был, как солнечный луч, освещающий жизнь светом и радостью. Самой теплой и красочной осенней порой. Малфой же был угрюмым дождливым днем, затянутым серыми тучами и пронизывающим всех своим холодом. Его присутствие вызывало дрожь по позвоночнику и знобящие мурашки на коже. И все же это не делало его менее чарующим и манящим.       Они были разными, и любить их хотелось по-разному: Теодора с нежным трепетом и робкими касаниями губ, Малфоя же с горячей страстью и пламенными поцелуями.       — Еще не встала? — дверь спальни с шумом распахнулась, и вошедший в комнату человек на мгновение замер на пороге. — А я уж думал, ты во всю повторяешь домашку. Ты меня удивляешь, детка!       Несмело выглянув из-под одеяла, я свернулась калачиком, веля раздражающему голосу в голове умолкнуть.       — Доброе утро, — прошептал Теодор, когда кровать заскрипела под тяжестью его тела. — Надеюсь, я не помешал тебе досмотреть сон?       — Нет, — коротко улыбнулась я, умалчивая о том, что этой ночью лишь дремала, ведь знала — стоит погрузиться в глубокий сон, как Малфой тут же украсит его своим присутствием.       — Ну, выкладывай, — играя бровями, продолжил Теодор. — Какой подарок ты хочешь получить?       — А разве подарок не должен быть сюрпризом?       — Ну-у-у, — протянул он. — Я думал над кое-чем, но не факт, что у меня получится воплотить свою идею в жизнь.       — И что же это?       — Нет, нет, — затараторил Нотт. — Даже не думай, что я скажу. Ты узнаешь о том, что это, если только у меня получится все это провернуть . А пока просто скажи, чего ты хочешь, чтобы я имел запасной вариант.       «Если скажешь, чего, а точнее, кого хочешь, то он точно не захочет дарить тебе что-то. Да и, скорее всего, перестанет с тобой разговаривать».       — Новую сумку? — вопросительно подняв брови, спросила я и пожала плечами.       — Сумку, — усмехнулся Нотт, а затем добавил то, от чего на груди вдруг потяжелело: — Из драконьей кожи и с платиновой пряжкой?       — Какую хочешь, — тихо сказала я. — Ну все, вставай, занятия никто не отменял, — толкнув Тео в плечо, я попыталась отбросить все прочие мысли в сторону.       Драко. 16 сентября.       В этот день я застал их сидящими в гостиной Слизерина в начале шестого, и шкала настроения резко перевела стрелку с «не очень» до «чертовски хреновое». Да, в этом году не было чем-то удивительным увидеть гриффиндорца в компании слизеринца или наоборот, но меня бесило конкретно ее присутствие.       Пока эти двое болтали невесть о чем, я продолжал стоять на пороге, не решаясь зайти и омрачить их романтический вечер своим присутствием, но и уходить, не было желания..       Нотт сидел на диване, закинув правую руку на спинку и, размахивая второй, о чем-то говорил, улыбаясь, словно чеширский кот. Грейнджер кивала в такт его словам, изредка поправляла выбившиеся из пучка кудри и переводила взгляд на стоящие возле дивана школьные туфли. На мгновение мне показалось, что ее мысли летали где-то далеко отсюда, и я не смог сдержать смешка, подумав о том, что душка Теодор уже не интересует ее как раньше.       «Дурак».       Уже через секунду Грейнджер вперилась в Нотта распахнутым взглядом и, поджав под себя ноги, закинула руку на спинку, опуская свою ладонь поверх ноттовской клешни.       «А чего ты ожидал?» — вопрос прозвучал в голове голосом Грейнджер.       «Да хрен его знает».       Под натиском кипящей в груди ярости я сжал челюсть настолько сильно, что та щелкнула. Больно. Как же, мать вашу, больно осознавать, что с каждым днем она влечет меня все сильнее.       Неожиданно Теодор поднял глаза и посмотрел в дверной проем. Улыбка на его лице стала шире, а глаза сверкнули озорным блеском, будто воркуя с Грейнджер все это время, он знал, что я наблюдаю за ними.       В следующую секунду я услышал скрип своих зубов и голос некогда лучшего друга:       — Присоединишься? — спросил он, игриво вздернув бровями.       Пожав плечами, я сделал несколько шагов вглубь комнаты и сел в стоящее напротив Грейнджер кресло. Грязнокровка покраснела, и мне показалось это милым. Она всегда краснела или убегала, стоило мне оказаться рядом, и, признаться честно, это было достаточно нелогично, учитывая то, что только на этой неделе я трижды поймал ее взгляд на себе во время завтрака. Но страннее всего было то, что сидящий через два человека от меня Нотт явно замечал нашу игру в гляделки, и, судя по заговорщической ухмылке, происходящее вызывало у него отнюдь не ревность или злость. Казалось, что ему это… нравится?       «Бред».       Теодор. 16 сентября.       Малфой сел в кресло, прошелся взглядом по Гермионе, а затем спрятал лицо под гримасой отвращения. Гермиона сильнее сжала мою руку в своей резко вспотевшей ладони.       — Что она тут делает? — холодно прыснул Драко, скривив лицо.       — Пришла ко мне, — улыбаясь, произнес я. — Имеешь что-то против?       — А сам как думаешь? — Малфой приподнял брови, затем перевел взгляд на Гермиону и слегка сощурил глаза так, будто хотел выглядеть угрожающим.       — Прекрати строить мордашки, Малфой, — поглаживая ладонь Грейнджер большим пальцем, я убрал ноги со стола. — Война закончилась, и все мы прекрасно помним, чью сторону ты выбрал.       На мгновение задумавшись, он замер, затем, презрительно хмыкнув и откинувшись на спинку кресла, скрестил руки на груди.       — А тебе таки нравится, что теперь всякие безродные волшебники, — он мельком посмотрел на гриффиндорку, — считаются наравне с чистокровными?       — Я нахожу в этом свои плюсы, — произнес я, и мокрая ладошка выскользнула из моей руки.       — В какой бы семье я не родилась, Малфой, — возмутилась в ответ Гермиона, — магией я владею получше некоторых чистокровных.       — Только потому, что всю жизнь пытаешься кому-то что-то доказать, — вяло пробубнил блондин. — Или же, может, стараешься убедить саму себя, что действительно достойна носить звание волшебника? А, Грейнджер?       — В отличие от тебя, я никогда не пыталась кому-либо что-то доказывать.       — Ну конечно, — усмехнулся тот.       — Дерьмовое настроение, друг? — спросил я.       Прежде чем ответить, Драко вновь глянул на Гермиону. Лишь на секунду, мимолетную, но весьма значимую, ведь в этот раз в его глазах я смог заметить не привычную надменность и презрение, а нечто издали напоминающее заинтересованность.       Точно также он смотрел на нее в Большом зале сегодня, вчера, неделю назад, с начала учебного года, и, признаться честно, было в этом что-то будоражащее кровь. Не то чтобы мне претила мысль о том, что кто-то хочет увести мою девчонку, нет, дело было в его взгляде. Жажда, с которой он рассматривал ее, возбуждала.       — Хогвартс совсем сошел с ума, — начал тот. — Прошло всего несколько недель с начала года, а мне уже до невозможности осточертели слова Макгонагалл о необходимости выстроить дружеские отношения между факультетами. О какой дружбе мы вообще говорим, если все остальные профессора относятся к слизеринцам предвзято, и даже первокурсники шарахаются, стоит нам появиться поблизости? Видимо, перед тем как отпустить своих отпрысков в школу, родители прочитали им лекцию об ужасных и опасных слизеринцах.       — Лично я ничего такого не замечал.       — А ты у нас еще с лета перестал замечать что-либо, — выплюнул Малфой, мазнув взглядом по Грейнджер. Его голос звучал насмешливо и презрительно. — Я искреннее наделся, что этот год будет спокойным, но, по всей видимости, чтобы закончить обучение, таким, как я, придется доказывать всем, что мы не собираемся подорвать школу в один из дней, — его голос наполнился истерически-насмешливыми нотами.       — Ты не единственный, на кого навесили ярлыки, — хрипло произнесла Гермиона, затем прочистила горло и продолжила: — От меня все ждут примерного поведения, великих открытий и всего прочего в этом роде.       Пара ледяных глаз врезалась в шоколадные.       — Уж лучше так, чем, когда все обходят тебя стороной, делая изгоем общества.       — Ты замечаешь только то, что хочешь видеть, — вмешался я. — Уверен, в школе есть люди, которые смотрят на тебя с… интересом.       Гермиона напряглась, и я снова сжал ее ладонь.       — Это как посмотреть, — Грейнджер пожала плечами. — Иногда мне очень хочется, чтобы все обходили меня стороной.       — Даже я? — усмехнувшись, я скорчил расстроенную мордашку.       — Нет, — еле слышно поцедила гриффиндорка, после чего отвернулась и посмотрела вдаль, словно желая спрятаться от пристального взгляда Драко.       — Ха-ха, — болезненно усмехнулся Драко. — Это даже смешно.       — О чем ты? — спросила Гермиона.       — Чтобы ты не делала, твои действия всегда считаются правильными. Даже твои лобызания с Ноттом расценивают, как истинный пример укрепления дружеских отношений, хотя на самом деле это не что иное, как запоздалая игра гормонов.       — Если у кого и играют гормоны, так это у тебя, — съязвил я. — К тому же Гермиона не виновата, что ее репутация не запятнана ошибками прошлого.       — А ты таки хочешь отмыть свою, возясь с ней?       — Ты ревнуешь меня или Грейнджер?       Малфой уткнул глаза в пол.       — Идиот, — грубо произнес он, но потом все же усмехнулся.       — Ты что смеешься? — я вытаращил глаза и в наигранном шоке открыл рот. — Гермиона, доставай пергамент! У нас тут великое чудо — Драко Малфой смеется! Это нужно срочно засвидетельствовать.       — Ты невыносим, — улыбнулся Драко.       — Да, но я все равно тебе нравлюсь, — я подмигнул ему, а затем повернулся лицом к Гермионе. — Не грусти, детка, ты нам нравишься больше.       — Пф, — презрительно хмыкнул Малфой, а Грейнджер подавилась воздухом и закашлялась.       — Если бы ты замечал что-то, кроме косых взглядов, то давно мог бы показать собственный пример налаживания отношений факультетов, — я вновь повернулся к нему и придал голосу более серьезную интонацию.       — Предлагаешь мне закрутить роман с Поттером или Уизли?       — Зачем же такие крайности? Для начала ты мог бы попытаться найти общий язык с Гермионой.       — То есть прибиться к вам третьим? — раздраженно сыронизировал тот.       — А ты хочешь?       — Да иди ты, Нотт, — с этими словами Малфой встал с кресла и направился к выходу из гостиной. — Найти общий язык, что за чушь? — недовольно проворчал он, и я уверен, закатил глаза.       В такт его шагам Гермиона тяжело задышала. Казалось, что помутневшие от упоминания ее имени глаза Драко вонзили в ее сердце ледяную глыбу.       — Почему он такой? — прижимаясь ко мне так, будто ей хочется согреться, спросила Грейнджер.       — Может быть, гормоны играют?       Драко. 17 сентября.       Если вы хотите знать, что взбесило меня больше: обжимания Нотта с грязнокровкой или желание оказаться на его месте, то я не дам вам ответ. Точно так же, как не смогу ответить на вопрос, почему вообще чувствую это. Она оставалась все той же грязнокровкой. Всезнающей и раздражающей выпендрежницей. Так что, вероятнее всего, что-то изменилось во мне. Не знаю, что именно, но точно помню, когда это произошло.       Перед началом учебного года большая часть студентов была задействована в помощи по восстановлению Хогвартса. Почти все гриффиндорцы явились в школу пораньше по личному желанию, в то время как для моего факультета это бы чем-то вроде негласного обязательства, первым пунктом по искуплению совершенных грехов. Как бы то ни было, с этого все началось. С долбанной реконструкции поврежденных кабинетов. Макгонагалл, мать ее, разделила всех прибывших на помощь студентов на группы из трех человек, и, словно по насмешке судьбы, мне суждено было оказаться в одной команде с грязнокровкой и Ноттом.       Сначала все шло, как должно было. Мы почти не разговаривали, приводя кабинет трансфигурации в должный вид, но в один из дней я заметил ее. Применяя Репаро к трещине у потолка, Грейнджер залезла на парту, ножка которой и без того держалась на честном слове. Раздался треск, и парта разломилась, Грейнджер полетела вниз, и я… будучи неподалеку, рефлекторно выставил руки вперед, и она упала прямо в мои объятия.       Что сподвигло меня на это действие, я не знаю.       Она была такой легкой и хрупкой в моих руках. Дыхание перехватило, и все вокруг исчезло, казалось, что во всем мире остались только я и она. Но затем раздался бархатный баритон Нотта, который оторвался от ремонта окна и уже через секунду оказался рядом:       — Ты в порядке? Не ушиблась? — смешно протараторил он, в то время как я поставил грязнокровку на пол и вновь принялся за свои дела.       С тех пор больше ничего запоминающегося не происходило. Грейнджер продолжала любезничать с Ноттом, класс постепенно приобретал прежний вид, и только во мне будто бы что-то надломилось.       Вскоре судьба вновь решила посмеяться надо мной, используя в качестве своего оружия уже проверенную Макгонагалл, которая посчитала, что поставить меня в пару с Грейнджер для написания доклада охренительно крутая идея.       — Кажется, Экскуро теперь станет моим любимы заклинанием, — нарочито громко вскинулся я в надежде, что она воспользуется своими привилегиями «золотой девочки» и попросит старуху сменить ей партера.       Ну разумеется, нет! Грязнокровка закусит щеки до крови, раздерет все заусенцы на пальцах, но не посмеет возразить своей горячо любимой директрисе.       — Не обижай мою девчонку, Малфой, — прошептал Нотт, перегнувшись ко мне через парту.       — Я бы вообще предпочел держаться от нее подальше.       Теодор положил руки мне на плечи и прошептал настолько тихо, что я сперва подумал, что ослышался:       — Не будь идиотом, Малфой, и воспользуйся возможностью увести ее у меня из-под носа.       — Чего? — сердито прыснул я и сел вполоборота, но профессор тут же нарочито громко прокашлялась.       — Ты просто больной, — сквозь зубы пошипел я.       Довольная рожа Нотта явно свидетельствовала о том, что я верно расслышал его слова, и это злило. Все, чего я хотел, это спокойно закончить год и сбежать подальше от старых воспоминаний, но Теодор очевидно хотел втянуть меня в некую извращенную игру.       — А ты запомни, что хуже Азкабана бывает только гнев отвергнутой волшебницы века, — проговорил мне в спину Нотт.       Гермиона. 17 сентября.       Вечером того же дня я дожидалась Малфоя в башне старост, которую обычно делила с Симусом, но тот отпросился на несколько недель домой по семейным обстоятельствам. Сказать, что я волновалась, значит не сказать нечего. Меня до хруста в суставах терзало чувство вины перед Тео, будто я сбежала на тайное свидание с Малфоем, а не собралась выполнять домашнее задание по трансфигурации, а странное поведение Теодора еще больше щипало за нервы.       Сначала я была уверена в том, что двусмысленные фразы Тео лишь простое совпадение, но позже списала все на то, что мне претит мысль о том, что, узнав о моих эмоциях к Драко, он не станет возражать       Как бы то ни было, это не нормально. По всей видимости, просто сошла с ума с того самого момента, когда рухнула Малфою на руки, ощутила на талии его жесткую хватку, а затем обласкала душу в заботе Теодора.       Нельзя желать их обоих, но я желаю. Мне хочется чувствовать, как душу ласкает огонь, а по телу скользит холодный кубик льда.       Трехкратный стук грубо выдернул меня в реальность.       — Войди, — встряхнув головой, произнесла я.       — Закончим с этим по-быстрому, — Малфой появился на пороге и за три широких шага оказался возле меня.       — Да, кончено, — я волновалась, и дрожь в голосе выдавала меня с потрохами, но он не обращал внимания. Он вообще никогда не обращал на меня внимания.       Спустя пару часов силы были на исходе, а доклад по-прежнему не был дописан. По сути, мы даже не смогли выбрать тему, тратя все время на словесные перепалки.       — Включи хваленые мозги, Грейнджер! — в очередной раз вскинулся Малфой. — Доклад про анимагию напишет даже третьекурсник! Нужно что-то действительно интересное, например, космическая трансфигурация или, на худой конец, временная.       — Прекрати на меня орать, Малфой! И если речь идет о мозгах, то, судя по твоим, нам стоит написать о трансфигурации жидкости! Потому что ты даже до третьекурсника не дотягиваешь!       — О, ну конечно, — язвительно протянул тот. — Как всегда самая умная, да? Только вот, смотря на выбор твоих друзей, напрашивается лишь один вывод: умом тут обделена именно ты!       — Не смей говорить о моих друзьях! Ты и мизинца их не стоишь!       — А то что? — схватив меня за руку, он приблизился к моему лицу и угрожающее зашипел. — Нажалуешься на меня Нотту? — Драко усмехнулся. — Видишь ли, Грейнджер, в чистокровных кругах принято всегда выбирать семью, а мы с Теодором росли чуть ли не в соседних поместьях. Теперь смекаешь, к чему я?       — К очередному оскорблению, не так ли? — выплюнула я и попыталась освободить руку, но хватка Малфоя оказалось слишком крепкой.       — Я лишь хочу внести ясность, — он склонился так близко, что наши губы оказались буквально в сантиметре друг о друга. — Ты для него не больше, чем развлечение, и если ему придется выбирать, то он быстро выкинет тебя, как ненужную использованную игрушку на помойку, где тебе самое место.       Его слова ранили сердце. Замерев, я встретилась с ним глазами. Холод прошел по позвоночнику, затем мазнул шею и слезой скатился по горячей щеке. Было больно, а в следующую секунду стало вовсе невыносимо. Не согласовывая грубые слова с печальным взглядом, Драко приблизил ладонь к моему лицу и заправил прядь волос мне за ухо. Маленькая бабочка со сломанным крылом запорхала в животе.       — Что ты… Прекрати реветь! — Малфой ослабил хватку, заметив мои слезы, но я прервала его на полуслове, выдернув запястье из плена его ладони и влепив ему заслуженную пощечину.       — Прекрати указывать мне!       — Сука, — зашипел слизеринец, и, заметив его сжатые добела пальцы, я попятилась назад, но он снова опередил и, схватив меня за руки, прижал к стене, придавив тяжестью своего тела. — Никогда! Никогда больше не смей так делать!       — Ты просто омерзителен!       — О-о-о, так поэтому ты глазеешь на меня каждое утро? — скалясь, произнес он.       Он смотрел на меня в упор, и я инстинктивно зажмурилась, пытаясь спрятать правду, что вырывалась наружу. Барабанную перепонку лизнул хриплый смешок.       — Опусти меня! Мне больно!       — Мне тоже было больно.       — Ты заслужил!       — А ты нет? — хмыкнул он, упершись лбом мне в переносицу. — Суешь язык в рот Нотту, а потом засматриваешься на его лучшего друга?       Нотт… Находясь в цепкой хватке дождливого дня, чувствуя, как свежее дыхание царапает щеки, мне до боли в груди захотелось скрасить его серость теплым солнечным лучом.       — Я не смотрю на тебя, — жалобно прохныкала я, отворачивая голову в бок. Но Драко подтянул мою левую руку к правой и, удерживая их вместе одной ладонью, второй заставил меня снова посмотреть ему в глаза.       Жар его тела опалял, сжигал, поглощал в своем пламени каждую частицу. Я перестала дышать, когда, издав судорожный вздох, он склонился ниже и кончиком носа коснулся моей верхней губы.       — Смотришь, — шепотом сказал он. — И мне прекрасно знаком этот взгляд, Грейнджер: плодоядный, жаждущий, — он провел языком по моей щеке, стирая блестящий след от слезы.       — Что ты делаешь?! Опусти меня, — задергалась я, но он не позволил отстраниться.       — Отпущу, — выдохнул он. — Только позволь мне… — он не договорил и вместо того, чтобы закончить фразу, пленил мои губы своими, тем самым лишив меня всякого желания сопротивляться.       Глаза защипало от непролитых слез. В глубине души я понимала, что должна остановить его, но губы сами по себе неуверенно отвечали в такт его движениям. Его поцелуй был грубым и жадным, словно он хотел вобрать меня в себя целиком. Проведя языком по моему небу, Малфой судорожно выдохнул, и я рефлекторно дернулась ему навстречу, боясь, что он остановится.       Терзая мои губы, Драко коснулся пальцами моего подбородка, делая поцелуй более глубоким. Его язык скользил у меня во рту, и я, задыхаясь, провела руками по его груди, а в следующую секунду оказалась на грани от того, чтобы потереть сознание из-за перевозбуждения.       Застонав мне в рот, он прижался ко мне бедрами настолько плотно, что я была готова взорваться буквально от одного этого движения. Прикусив его нижнюю губу, я полностью потеряла рассудок и провела руками вниз по его животу, коснувшись пуговицы на его брюках.       С каждым новым движением губ я все больше теряла контроль над собой, с головой утопая в водовороте запретной страсти.       — Это неправильно, — непроизвольно слетело с моих губ.       — Не думай об этом, — спускаясь к моей ключице, прошептал он. — Уверен, Нотт не будет против, если я поиграю с его игрушкой.       Слова облили кипятком, и в одно мгновение до меня дошла вся ужасающая реальность происходящего. Я практически изменила Тео, выслушав оскорбления Малфоя, а затем все равно поддалась собственной слабости.       Воспользовавшись расслабленностью Малфоя, я грубо отпихнула его так, чтобы он упал на пол, после чего встала, поправила одежду и, с трудом сдерживая слезы, произнесла дрожащим голосом:       — Я напишу доклад сама, а ты… ты больше никогда не смей ко мне приближаться.       Сев, он оперся одной рукой на пол, а второй провел по волосам.       — Я не расскажу ему, Грейнджер.       — Вон!       Замерев на несколько секунд, он прижался спиной к стене. Я застыла на месте, ощущая биение сердца в горле и уставившись на него пустыми глазами. Было почти невыносимо слышать его надменную усмешку, после которой он встал и, расправив спину, произнес:       — Ты гонишь меня лишь потому, что боишься признаться самой себе.       — Признаться в чем?       — Ты бы с радостью раздвинула передо мной ноги, будь я более молчаливым.       — Тебя кто-то научил быть таким говнюком или это врожденный талант?       — Можешь снова попытаться стянуть с меня рубашку, и я покажу тебе, какой у меня врожденный талант.       — Выметайся, сейчас же!       — С радостью, — подойдя к двери, он уже было хотел уйти, но все же развернулся, чтобы добавить: — Я вижу, как ты хочешь этого, жаждешь, буквально требуешь глазами, чтобы я коснулся тебя, но я скорее трахну Нотта, чем снова прикоснусь к тебе, грязнокровка.       С этими словами он ушел, громко хлопнув дверью.       Теодор. 18 сентября.       Гермиона не явилась на занятия. Это было странно, учитывая, с какой серьезностью она всегда относилась к учебе. Очевидно, между ней и Малфоем вчера что-то произошло. Она впервые на моей памяти прогуливает, а синяки под глазами Малфой свидетельствует о том, что он не спал всю ночь.       Класс заклинаний был наполовину пуст. Несколько гриффиндорцев сидели с правой стороны аудитории, слизеринцы же заняли левую. Драко занял последнюю парту нашего ряда и, опустив голову на руки, пытался дремать.       Но не тут-то было.       — Я же просил тебя не обижать мою девчонку.       — Катись, Нотт, — пробубнил тот. — Я не собираюсь играть в твои извращенные игры.       — Ты расскажешь мне, что вчера было?       Распрямив спину, Малфой посмотрел на меня сонными глазами.       — Почему бы тебе самому не поговорить с ней?       — Ну, судя по тому, что она прогуляла трансфигурацию, детка сейчас мучается от чувства вины.       — Ты ведь замечал, как она смотрит на меня?       — На твою мордашку даже я засматривался, так что это не удивительно.       — Это не смешно Нотт.       — А я и не шучу.       — Так ты знаешь, что она хочет меня, или просто валяешь дурка?       — Знаю.       — Но при этом все рано встречаешься с ней?       — Десять балов Слизерину за внимательность. Однако, если ты не заметил, поясню: меня она хочет не меньше, а ее чувства к тебе ни на йоту не заставляют меня усомниться в ее чувствах ко мне. Она хочет нас обоих. Безумно, — я пожал печами, — но факт.       — Твою мать, Нотт, прекрати ерничать, — зашипел Малфой. — То, что происходит, ненормально!       — Почему?       — Почему?! Хочешь знать, почему ненормально подкладывать свою девушку под лучшего друга?       — Я никого не подкладываю.       — Тогда что за херню ты устраиваешь?       — Тебе было хорошо с ней? — с долей раздражения спросил я. Казалось, мне проходилось объяснять очевидные вещи. — Зная детку, уверен, что до секса дело не до шло. Но скажи, тебе нравилось видеть, как она пылает в желании?       — Да ты просто больной! Я не собираюсь это обсуждать.       — Боишься признаться, что тебе понравилось?       — Я ничего не боюсь!       — Тогда скажи это, — процедил я. — Признайся, что хотел ее.       — Признаться? — вперив в меня взгляд, Малфой зарычал. — Я хотел ее. Желал так сильно, что чуть не умер от отвращения к самому себе, от осознания, что одного раза мне будет недостаточно!       — Хочешь повторить?       — Чертовски!       Ухмыльнувшись, я пододвинулся к нему ближе.       — Что, если я скажу тебе, что ты сможешь вновь коснуться ее пылающего тела? — просмаковав слова на губах, я облизнул губы. — Только представь, как нам будет хорошо… втроем, — Малфой опешил, а я продолжил вещать. — Никакого чувства вины, только животная страсть и удовольствие.       — Ты свихнулся Нотт! Ты хоть понимаешь, что несешь?!       — Прекрати уже переживать о том, что можешь лишиться титула ледяного принца и позволь ей растопить этот айсберг.       — Отвали.       Никак не отреагировав на его слова, я заметил краем глаза, что Флитвик вошел в кабинет и сел ровнее.       — Завтра у нее день рождения, — начал я с более безобидной интонацией. — Если наберешься спелости, сможешь получить то, чего желаешь по-настоящему, и подарить Грейнджер самый лучший подарок в ее жизни.       — Пожалуй, я лучше сброшусь с моста.       — Как пожелаешь, — усмехнулся я. — Но на твоем месте я бы сначала заглянул в комнату Грейнджер, чтобы было не так обидно.       — Прекрати, — не желая слушать, рыкнул Драко.       — Начало вечера в семь.       — Иди к черту.       — С тобой хоть на край света, дорогуша, — невинной интонацией произнес я. И каким бы раздраженным Малфой не был, я все же услышал, как он усмехнулся в прижатый к губам кулак.       — Как ты уговорил Макгонагалл поставить меня в пару с Грейнджер?       — Ничего сложного, — записывая слова Флитвика безмятежно произнес я. — Сказал, что совместная работа старых врагов покажет настоящий прием налаживания дружеских отношений факультетов.       — И все?       — Ну, еще пожертвовал школе половину семейной библиотеки на замену уничтоженным во время войны книгам.       — Ладно, — решив вывести меня на чистую воду, не унимался Малфой. Судя по всему, его задевало то, что в отличие от него с Гермионой я никогда не скрывал своих желаний, какими бы ненормальными они не казались для общества. — Почему ты был так уверен, что между мной и грязнокровкой что-то произойдет во время подготовки доклада?       — И снова элементарно. Пока вы двое засматривались друг на друга, я наблюдал за вами. Так что нужно было лишь поднести искру, чтобы огонь вспыхнул. Бах! — я развел руками в разные стороны, изображая взрыв.       — Ты точно чокнулся.       — Чего только не сделаешь ради счастья любимых, — усмехнулся я.       Гермиона. 19 сентября.       Со всей уверенностью могу завить — это самый худший день рождения в моей жизни.       Сославшись на плохое самочувствие, я снова пропустила занятия, а затем, используя эту же отговорку, сообщила друзьям, которые завалили меня теплыми словами и подарками, что не хочу отмечать свой праздник. Что же касается Тео, то он даже не поздравил меня. Я вообще не видела его с того дня, когда выставила Малфоя за порог.       Малфой…       Он наверняка рассказал ему обо всем. Что ж, это было вполне ожидаемо, да и вообще я сама во всем виновата.       Как там говорят: за двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь? Вот это как раз про меня.       Вместо того, чтобы довольствоваться нормальными отношениями с замечательным парнем, я поддалась желанию и вкусила запертый плод, вкус которого оказалась слаще, чем я могла себе вообразить.       И теперь я, словно Ева, с позором выгнана из райского сада.       Укрывшись одеялом по самую шею, я снова сорвалась плачем. Было чертовски обидно осознавать, что своим нелепым поступком я потеряла Тео, но больнее всего давалось осознание того, что, даже понимая тяжесть своей ошибки, мне хотелось нового касания грубых губ Малфоя, после которого я наверняка бы развернулась и нежно мазнула языком по сладким губам Теодора.       Я знала, что это неправильно и эгоистично. Я должна была усвоить урок и смириться с последствиями, но вместо этого я жаждала Малфоя, одновременно с этим мечтая о возвращении Теодора.       Ужасно.       Тео повезло, что он лишился такой отвратительной девушки сейчас, а не тогда, когда наши отношения могли стать более серьезными.       Казалось, даже погода решила поиздеваться надо мной сегодня. Жаркое солнце согревало сквозь пыльные окна гостиной, а прозрачные капли дождя насыщали воздух свежестью.       — Гермиона? — внезапно дверь комнаты распахнулась и, всхлипнув, я спряталась головой под одеяло.       — Уходи, Теодор.       — Разве нам не надо поговорить?       — Я ужасная девушка, которая предала тебя, — прохныкала я, захлебываясь в новом потоке слез. — Уходи, пожалуйста.       — А как же мой подарок? — мягкий баритон раздался у самого уха, и кровать заскрипела, когда Тео обнял меня через одеяло.       — Я его не заслуживаю.       — Ну что за бред? Как можно не заслуживать подарок в свой день рождения? Вместо ответа, я лишь громче зарыдала.       — Тише, тише, детка, — стянув с меня одеяло, Теодор провел пальцами по моему лбу, убирая с лица прилипшие пряди. — Все хорошо, я не злюсь на тебя.       — Нет?       — Нет, — с улыбкой повторил он.       — Но я предала тебя! — шмыгнув носом, я попыталась успокоиться, но выходило из ряда вон плохо.       — Я… я… я целовала его, Теодор! Хотя должна была оттолкнуть, ведь у меня есть ты!       — Тебе понравилось? — внезапно спросил Нотт. Его голос звучал ласково и был лишен всякого намека на обиду или злость.       — Я не хотела так поступать.       — Я знаю, — прижав меня к себе, Тео погладил меня по голове.       — Ты мне нравишься, и я хочу быть с тобой.       — Но Малфой тебе нравится тоже?       — Да, — спустя несколько секунд молчания едва слышно слетело с моих губ.       — Я не злюсь на тебя, детка, — повторил он. — Я горжусь тобой. Ты смогла принять в себе то, что другие никогда бы не смогли.       — Это неправильно…       Развернув меня к себе, Тео начал покрывать мои мокрые щеки поцелуями. Нежными, но пылкими.       — Это удивительно и… — спустившись к моей шее, он провел языком по яремной вене, — прекрасно.       — Нас никогда не поймут. Драко не поймет.       — Закрой глаза, — глубоко вздохнув, я провела ладною по его лицу, затем притянула его ближе и, ухватившись за тыльную сторону шеи, оставила на губах слизеринца воздушный поцелуй. — Пожалуйста, — прошептал Нотт.       — Ты только не оставляй меня, — взмолилась я и, доверившись ему, сомкнула веки, позволяя ему уложить себя обратно на постель.       Тео не ушел. Вместо этого он склонился к моему лицу и, щекоча кудрявыми прядями лоб, раскрыл мои губы своими. Исследуя мое тело руками, он продолжил целовать меня с мучительной нежностью.       Дрожащими пальцами я пыталась расстегнуть пуговицы на его рубашке, но он не позволил мне. Подняв мои руки вверх к голове, сжал запястья ладонью. Обласкав мою шею, он постепенно спустился к ключицам. Касание мягких губ щекотало нежные участки кожи, в то время как теплые руки отпустили запястья и, задрав футболку, сжали талию. Растворяясь в его трепетной ласке, я собиралась притянуть его ближе, как вторая пара губ коснулась живота, и властные прикосновения опалили кожу. Резко распахнув глаза, я встретилась с солнцем, а затем с треском разбилась об лед. Тео нависал надо мной, успокаивающе поглаживая большим пальцем мою скулу, Малфой же стоял на коленях возле кровати и, крепко сжимая мое бедро, прижимал лоб к моему животу.       — С днем рождения, Грейнджер.