Слишком влюблён

      – Ладно, всем спасибо, – доносится отовсюду по окончании съёмок.       Камеры останавливаются, освещение становится мягче, как будто завершение шоу символически сглаживает все эмоции. Стас, Андрей и Миша, находящиеся под впечатлением от увиденного, начинают обсуждать друг с другом мотор.       Звукозаписывающее оборудование отключается; звукорежиссёры встают из кресел, потирая уши – иногда работа на площадке оказывается слишком шумной. Ребята собирают остатки реквизита со столов, побрякивают разными предметами.       Четвёртый сезон отснят.       Арс садится спиной к холодной стене, тяжело дыша после записи. Обхватывает себя за колени, сжимает зубы и прикрывает глаза. Антон приземляется на пол с другой стороны и достаёт из кармана пачку сигарет. Закуривает и подаёт Попову.       – Мы сделали, Арс, – говорит попутно. Тот только хмыкает. Димка уже выходит из комнаты с зеркалами, их импровизированной гримёрки – подъехало такси.       – Ты к центру? – бежит за ним Серёга.       – Ну да, а что?       – Да мне тоже надо, я уже опаздываю, – по пути оба перешагивают ноги Антона, – пока, пацаны!       Это уже адресовалось Арсу и Шастуну.       – Пока, – Матвиенко и Дима исчезают за дверью, оставляя Арсения и Шаста вдвоём. Даже бригада начала уже расходиться, все спешат по домам.       Антон выдыхает дым, что сразу оседает в воздухе мутноватой пеленой. Пробегается взглядом вдоль тела, расположившегося на полу в паре метров от него. Случайно кашляет.       Они молча курят уже, наверное, десятую минуту, изредка переглядываясь. Просто после мотора не хочется ничего. Наговорились, набегались.       – Устал, – Арсений тяжело вздыхает и проводит ладонью по щетине. У Шаста колени сводит от этого жеста. Сколько же времени уже прошло, насколько давно Антон это за собой заметил…       Преступно долго заглядывался, а когда понял, что к чему – было слишком поздно. Влип и ни слова не сказал. Никому. И не просто влип. Как будто живёт теперь только потому что он рядом. Дышит их касаниями, общими делами.       Встрял с головой, а с Арсением это всегда страшные вещи. Они ездят по городам, даже за границей уже концерты дают, они видят друг друга постоянно – вчетвером плюс Стас на сцене или за кадром, а ещё люди за камерами… они стали друг другу родными.       И Антон ни одним взглядом себя не выдал. Ну, типа.       Всё, что на камере – скидывать на образ. Или на хорошую работу на съёмках. В реальности особо не контактировать при всех. Не смотреть, когда у Арса появляется новый засос на шее. Даже не так, не пялиться. Но сколько бы Антон не пытался спрятать глаза в пол, чтобы снова не залипнуть на каламбур, на язык, скользящий по губам, или на красиво блестящие глаза от смеха, в итоге он всегда смотрит на него.       – Тоже устал, – Шаст отвечает на выдохе, сжимая сигарету окоченевшими пальцами.       Он всегда пытается держать себя в руках рядом с Арсением. Не позволяет взглядам задержаться дольше пары секунд, старается не касаться слишком долго. А последнее, кстати, труднее всего, потому что хочется прикоснуться. А потом столько нарезок с каждым таким моментом… Антон следит. Знает.       Сигарета заканчивается, Шастун бросает её в мусорку под столик и сразу же вытаскивает из пачки новую. Кто теперь он? Без него.       Куда бы они ни приезжали, у Арса всюду романы, куча поклонниц и ебейшие фотки в инстаграме. А ещё он слишком жёсткий, властный, грубый и даже порой злой.       А Антон всё равно смотрит. Смотрел и смотрит, и уже не может остановиться. И когда Арс злится на проектах, создавая шоу, и в костюмерной, и в машине.       Смотрит, пока Арс не видит. Вникает в него тысячный раз.       И от этого так жарко в груди.       От этого колени мелко дрожат. Голова кружится от мысли, что Арсений рядом с ним вот прямо сейчас. Или это сигареты?       Антон открывает глаза и хлопает ресницами. Замечает.       Арсений глядит на него в упор из-под полуприкрытых век, а губы растягивает в ухмылочке. Опять Антон попался.       – Я… как будто отключился. Ты ещё не ушёл? – зевает в руку. Самое лучшее – вести себя естественно. Он так десять последних лет выгребает.       – Не-а, – Арсений потягивается. – Такси жду.       – Это которое зеленоглазое? – Антон проверяет телефон. Быстро листает ленту инстаграма, чтобы было хоть за что-то держаться взглядом, пока Арсений не нацепил кожаную куртку и не надел капюшон, пряча непослушные волосы.       – Типа того, – а тот поправляет прядь, упавшую на висок. Антон качает головой и отворачивается. Надо тоже встать. Неохота, конечно, отрывать задницу от пола, но от долгого сидения сводит колени.       Антон поднимается и замирает, ухватившись за стул. В голове шумит, и плутают мысли. Курить – не лучший выход после долгого дня. Рука подрагивает, едва удерживая сигарету в пальцах.       Усталость после мотора – мерзкая. Сигарета – недокуренная, но всё равно летит к первой.       А Арсений рядом, придерживает его за локоть, помогая уверенно встать на обе ноги.       – Я норм, – ну да, надо сразу заверить, что в порядке. Нет, блин, помощь принять. Спасибо сказать. Улыбнуться, ведь, кажется, Арсу такое отношение нравится.       Антон умеет играть похожие роли – спасённых принцесс, блондинок в беде, девчонок на первом свидании. А в жизни он не такой. В жизни… нужно со всем справляться и не подводить людей вокруг. И убедить себя, что вывозишь. А Арсений всё держит его за локоть, не позволяя отцепиться.       – Знаешь… – говорит он вдруг низко. Голос немного охрип после записи, да и сигарета своё дело сделала.       – Да? – Антон поднимает голову и встречается взглядом с задумчивыми голубыми глазами. Напрягает, блин.       Рука Арсения спускается с его локтя на предплечье, и Антон чувствует, как под этим жестом кожа покрывается мурашками.       Вирус, не иначе.       – Я… правда нормально, – Антон отстраняется. Да, нужно показывать непринуждённость. Всё как обычно. – Устал за ночь.       Антон думает, что уже успел отдалиться, когда чужие пальцы обхватывают его запястье. Руки у Арсения изящные, достойные кучи постов в Пинтересте. Ну да, Шастун видел. Ну, искал, и чё?       Зрительного контакта нет, но вопрос всё равно звучит:       – Ты когда последний раз ел? – Антон чувствует внизу живота знакомый толчок.       – Недавно. Хватит, Арс, мы уже не в кадре, – фыркает, высвобождаясь. В ответ ему смеются. Ну конечно, как может Арсений на полном серьёзе это делать. Ведь Антон ему друг. Коллега.       А сам Шаст бы легко купился. Правда, выключил бы голову, окунулся бы в это кино. В романтическую комедию, да? Только он знает, что бесполезно – потом разобьёшься. Потом бесконечно ждать того, что не повторится. И глаза искать в сто раз активнее, чем сейчас.       Может, поэтому Антону кажется, что он не умеет делать вид, что всё в порядке. И этот вопрос про еду… как-то не вовремя, Арс. Да, Антон сбросил в последнее время, все заметили. Но только нравиться себе в зеркале не начал.       Куртки вообще нет, он даже ту, что была в кадре, не забрал; а ведь почти зима уже. Но это ничего, главное – отсняли.       – У тебя губы посинели, Шаст, – тёплая рука проводит пальцем по запястью Антона, а тот успевает лишь вздрогнуть. Дёргается почти как в старые добрые на шокерах.       – Ага, – отодвинуться, улыбнуться, сделать вид, что устал. Всё как обычно.       Попытка сделать лицо попроще оборачивается натужной гримасой, и он с досадой отводит глаза в сторону. К сожалению, Арс прекрасно знает его поведение после изматывающих съёмок. К сожалению, он актёр, и по профессии глаз намётан на такое.       Телефон в кармане вибрирует уведомлением, но Антон даже не замечает, Арсений оказывается рядом, прячет руки в карманах куртки.       – Ты не хочешь, чтобы я возился с тобой, да? – звучит насмешливым тоном.       – Нет, Арс, я нормально.       Он, блин, должен держать себя в руках. И не думать о всяких глупостях. Это правильно. Он запрокидывает голову назад, облокачивается о холодную стену за спиной. От него так пахнет сигаретным дымом, что тошно от самого себя.       Арсению наверняка тоже тошно.       – Знаешь, Шаст… если тебя что-то тревожит, можешь рассказать.       Антон едва сдерживает смешок. С чего это он вообще?       – Мы уже это проходили, забыл? Завтра отосплюсь и всё.       – Твой недосып длится уже год, – недоверчиво и язвительно, а Антон лишь пожимает плечами.       – Ну а ты? Устал же сегодня?       – Ага, сам видел. Хочешь знать, о чём я подумал первым делом после?.. – слова тонут в атмосфере. Антон сглатывает.       – М?       – Душ, – заканчивает Арсений.       Да, знакомо. Шастун находит взглядом Арса, но тут куртка, уже стянутая с плеч, опускается ему на голову, и Антон успевает зачем-то схватиться за край кожанки. В нос ударяет знакомый запах.       – Надевай. Ты всё равно не взял своё.       – Ну ты чего… до такси, типа, не считается?       – На дворе ночь, температура два с минусом, а ты как… как ходячий холодильник без куртки! – Арс недовольно сопит, аккуратно надевает вещь на широкие плечи. И почему его руки всегда такие тёплые?       – Спасибо, но, – получается как-то скомкано и под нос, – а как же ты?       – Мне нормально, не я ж тут голодом себя мучаю, – Арсений пожимает плечами. От этого будто естественного жеста в животе сами собой умирают все бабочки. – У тебя руки ледяные, – те самые пальцы перехватывают его ладонь и подносят к ещё более нереальным губам. Чтоб согреть дыханием, ясно. Это прикосновение губ к коже, поддельно случайное, эти глаза, наблюдающие и замечающие всё. Антон резко выдёргивает руку прочь.       – Прекращай.       – Прекращать что? – губы Арсения трогает ухмылка, а Антону хочется стукнуть его по затылку. Или ещё сильнее стукнуть себя.       – Ты прекрасно знаешь, что делаешь, – Шаст чуть не шипит, потому что Арсений опять смотрит. И смотрит понимающе.       – Я просто согреть тебя пытаюсь, – отвечает невозмутимо, перехватывая холодную руку. Внутри всё холодеет, и почему-то хочется одновременно сбиться как можно дальше, но прижаться ближе. И да, губы Арсения безумно мягкие.       Антон знает, Арсу лишь бы по его уму было. Он придумал, значит он делает. И в историях, если сюжетку придумал – не отступает; и на остальных съёмках, особенно, если гость тупит – обязательно показать недовольство. С Арсом, должно быть, сложно, но Антон, что называется, бежит на красный свет. Хоть бы машина сбила.       Тёплый выдох согревает пальцы.       Рука у Антона действительно замёрзла, подрагивает, и Арсений сжимает её сильнее, делится своим теплом. Но когда губы нежно касаются внутренней стороны запястья, Шастун резко отнимает руку и делает пару шагов в сторону.       – Тебя, наверное, такси уже ждёт.       – Ну вот опять. Зачем… – Арсений запинается. Бросает эти бесполезные попытки дальше пытаться хоть что-то согреть в холодном теле Антона. – Ладно, пойду.       – Давай.       – Отлично поговорили, Шаст, как всегда, – слова получаются резкими, и Антон всё больше жалеет, что даже не пытается остановить его. Не будет пытаться.       Слышны шаги, хлопает дверь, и он оставляет куртку на земле, сползая вдоль стены вниз на бетонную плиту. Голова гудит, а руки мелко трясёт.       В кадре у них получается химия, по телеку – классная передача, а на концертах, где вообще-то нельзя снимать, смешные моменты. В начале съёмок всегда так. Чувствуешь воодушевление, всё будто с нуля. Импровизация – это то, что происходит между ними. Это не повторится.       И по традиции они обнимаются перед концертами, проводят время вчетвером. А после всего – Антон чувствует – происходит вот такой дроп. Почти каждый раз. Сожжение, чтоб не жалко уходить и хлопать дверьми.       Особенно сложно, когда они остаются вдвоём, как сегодня. Он поднимает куртку и прижимает к себе. И правда, пахнет как десять часов непрерывного сна.       Антон вдыхает.       Это его личная зависимость. Так пахнут его прикосновения. Так пахнут ночи, проведённые в дороге вместе. Так пахнут руки, заправляющие пряди волос за ухо.       Постоянные подколы от Серёжи пахнут не так. С самого начала он язвил в сторону всех тех теорий, ну и, признаться, остальные тоже шутили. Но вот с какого-то момента это перестало быть прикольным.       Только бы никому не узнать о его тайных мыслях. Будет катастрофа. Он и себе-то совсем недавно это раскрыл. Проснулся однажды в холодном поту от своего нового кошмара и желания, и после пробуждения стало по-настоящему плохо. Просто нестерпимо.       Будто кто-то подложил взрывчатку в одеяло и теперь ждёт, когда его… сорвёт. Штырь, искусственно держащий его на месте, дрожит, его ослабили.       Через несколько дней у них снова концерты.       Арсений будет пытаться приблизиться снова и снова, даже после случившегося. Как обычно. Сказать, что Антон прячет голову в песок в попытке избегать проблем, значит ничего не сказать.       Им опять придётся притворяться. И улыбаться перед людьми. На сцене, после выступления, Арсений будет сжимать его, как если бы они не виделись годами, чтобы увидеть его смятение. И снова Шастун ничего не сможет поделать, потому что… на самом деле Арс его не хочет.       Ни в одном из смыслов.       У него есть, кого он хочет. И другие важные люди, и беспорядочные половые связи. Антон, кстати, не поддерживает. Иногда такое имеет свойство выходить боком. Но Антон, конечно, не злорадствовал тогда, летом. Всё случилось внезапно, все подумали, что та женщина просто странная фанатка. А потом – забыли.       Так вот, у Арса всегда есть, к кому ехать и с кем засыпать.       Есть.       Поэтому он просто будет обнимать Шастуна перед тем, как уехать по своим делам. Нежно. В какой-то момент слишком тепло. Дружеские объятия, которые не должны так драть сердце.       И вообще наплевать становится на всё. Лишь бы остаться так ещё хоть на секунду. Поддаться теплу, спрятать глаза и вцепиться в рукав его куртки.       А после – Арсений просто оставит его. Опять.       Так было и будет.       Так происходит снова, когда после очередного концерта все разбредаются по домам, а Арс с Антоном каким-то нелепым образом оказываются в одном такси на заднем.       Шастун уставшим взглядом смотрит в окно, когда Арсений вдруг кладёт голову на его плечо и тихо вздыхает.       – Не спишь?       – Не-а, – вот тебе и учащённый пульс. – Устал, да?       – И голова гудит, – дыхание на шее, Арсений прижимается ближе.       – Скоро будешь дома.       – Я знаю, – голос Арсения такой мягкий, его руки забираются под куртку. – Просто… у тебя всегда так уютно.       – Ты, типа, ко мне домой хочешь? – фыркает Антон и поворачивается в сторону Арса, чтобы совсем ненадолго бросить взгляд на его лицо. Тут же смотрит в противоположное окно – машина проезжает один из знакомых районов.       – Как вариант. Можешь мне отказать.       Не могу, хочется возразить. Возмутиться. Обидеться, как Арсений всегда делает, когда его что-то не устраивает. Обидеть же можно только того, кто рад обижаться – вот и Антон бы хотел сейчас.       Но вместо этого отпускает смешок. Отказать? Они не раз были у него дома. Когда как, и с Позом, и все вчетвером. И вдвоём, бывало, только уже давно.       – Да ладно, поехали. Отоспишься как раз, – ещё один смешок, и только после этого Антон вспоминает. Кое-что. – Слушай, Арс, ты тогда… предупреди, что у меня остаёшься.       Хуй знает, кого предупреди. Кого-то точно нужно, Антон уверен.       От собственной смелости и от неясности ситуации сердце начинает часто колотиться в груди.       – Хорошо. – Проезжающие мимо фонари освещают лицо Арса мягкими бликами, на губах легкая улыбка. Красиво. Особенно так, пока Арс лежит на его плече.       Антон наклоняет к нему голову, проводит самым кончиком носа по спутанным от трудного дня волосам.       Это сейчас тоже можно.       Сойдёт с рук.       Антон не жил с женщинами, все свои в курсе. Он даже палился на съёмках несколько раз – взять хотя бы ту историю, с капельками. Благо, можно всегда съехать в прикол.       И ведь каждый раз это было с подачи Арса. Или Серёжи, но тот всегда эти приколы тянет. Антон феминный, это понятно. Даже Поз иногда шутит про это. Не было бы цензуры или предвзятого отношения – шутилось бы больше.       Арсений на него не злился никогда. Шутить – шутил, но злость за фанатов, которые и его задевают, на Шастуне не вымещал, просто молча смотрел, как Антон смешно краснеет от очередной выходки. И сейчас он просто поднимает голову с плеча, чтобы посмотреть на него, улыбаясь ещё шире. Антон смущённо отворачивается в сторону.       Конечно, был и фансервис, когда они поняли, на что давить, и специально что-то такое делали, шутя над этим. Антон до сих пор вспоминает, как давным-давно, ещё во времена импровизации: был мотор, где Арс в белой куртке, а сам Шаст в красных штанах. Вот тогда у Арсения как будто что-то перемкнуло. Шутки концентрировались на их паре, напряжение было максимальное, хоть и приятное, но всё равно рейтинги не испортились.       Теперь такого нет. И всё равно, должно быть всё равно, это же подавалось как шутки. И Арсений до какого-то момента Антона не интересовал в этом плане.       Не так важно, когда это случилось, главное – Антон теперь всё больше себя не понимает.       Запутался в собственной симпатии, перемешанной с дружескими чувствами. Арсений ему давно уже дорог, ещё с тех давних тусовок на квартирах, где они тренировались.       В последнее время он просто старается держаться подальше. Думал, что так всё пройдёт. А в моменте Арс лежит у него на плече, и Антон снова умирает от близости. Не хочется, чтоб Арс видел, как убьёт его.       Не должно так быть. Потому что они коллеги, а ещё хорошие друзья.       И ещё Арсений явно не в его вкусе. Жёсткий и язвительный на деле, просто монтажёры у них хорошие. Когда надо – вырезают сучью натуру Арса, например. Или как с лото – переставляют кусочки с конца игры в начало: именно так появился прикол с «игрой, в которой невозможно поссориться». Классно, что зрители слишком увлечены восторгом от Арсения, чтобы заметить, что даже причёска в том кусочке ровно такая, как в конце выпуска с лото.       Или вырезанные нападки на гостей, не совсем весёлые, но этому человеку обязательно надо высказаться. А Антон, как всегда, что тот щенок. Всё равно смеётся с каждого такого момента, показывает другу, что реакция есть. Поддерживает.       Работа же.       В общем, не нужно ему это. Он ещё раз себе это говорит, когда выходит из машины следом за Арсом.       Старается не думать, что будет делать завтра. Сейчас, считай, поздняя ночь. Антон не может дать заднюю, да и сам Арс выглядит таким усталым, что совестно было бы прогонять.       Они тихо поднимаются по лестнице до нужного этажа. Антон наощупь ищет ключ в кармане. Вваливается в прихожую, даже свет не включает. Дверь за Арсением закрывается, верхняя одежда вешается на крючки.       – Раздевайся, – Антон скидывает обувь и идёт на кухню, чтобы налить воды в два стакана. Следует тихий смешок, и Арсений подходит к нему со спины.       – Вот так сразу? – руки ложатся на плечи.       – Ну хватит, – улыбается Антон. Вслепую протягивает стакан, а сам делает ещё пару глотков из своего. Осталось только положить этого человека спать.       Стакан ставится на стол, Шастун разворачивается и чуть не сталкивается с Арсением – тот стоит совсем близко.       – Может, покурим?       А, да. Вместе покурить, конечно. Арсений не курит так часто, как он, но всё равно иногда получается постоять вдвоём с сигареткой.       И вот они уже на балконе, выдыхают в морозный воздух. За последние дни похолодало очень резко. Даже прижимать руки к перилам – уже холодно.       Шастун молчит, когда Арсений, закончив курить, утыкается лбом ему в плечо. Обхватывает его за талию, чуть ли не прижимает к себе. Кот, блин. Но Антон не возражает, только кладёт подбородок Арсу на макушку.       – Так хорошо с тобой, – чуть слышно бормочет тот, и горячее дыхание касается шеи Антона.       Да, Арсу просто нужно кого-то обнять. Он устал и… интересно, почему тогда не поехал к другому человеку. Антон фыркает. Гладит его по спине.       – Ты всегда такой нежный с нами, – урчит Арс в тёплую шею, жмурится.       А, вот почему.       Антон безотказно-нежный. Даже когда Попов буянит. Вот и приучил. А тому вообще по боку. Даже не так: Арсений готов и быть на сцене до безумия манерным, и подлизываться, чтобы импровизация получилась. Это такой приём, Антон в курсе. Работает на мегазвёзд с огромной короной.       И очень хочется верить, что на него – нет. Хлопает пару раз по плечу в знак дружеской поддержки и убирает руки в карманы. Но только Арсений лицо от его шеи не отстраняет. Шаст тихо цокает.       – Замёрзнешь так, – решается нарушить тишину. К его груди прижимаются теснее, согреваются, нос утыкается уже в самый ворот свитера.       – Не хочу тебя отпускать, – тихо бормочет Арс в ткань.       Осознание шарашит прямо в голову. Эта сука знает, что делает. Знает. Играется, веселится.       Наверное, ему смешно.       Антон бы в жизни не стал так поступать с другими. Бесчеловечная хуйня. А оттолкнуть Арса он, кажется, не сможет. Вот и весь ответ.       К щеке прижимается холодный нос. Заставляет охнуть от прикосновения, ощущение такое… интимное. Рука ведёт вверх по груди.       – Арс, переставай. Ты устал, – глаза закрываются сами собой, челюсти сжимаются. Конечно, он не скажет ему это в лицо, уверенно, в полный голос.       Поэтому Арсений его не слушает, прибавляет огня, проводит тыльной стороной ладони по его шее.       – Ты прекрасен, – жарким шёпотом на ухо.       – Арс…       – Дай погреюсь. Холодно, – и вдыхает где-то около виска.       Как будто ему тоже нравится запах Антона. А Антон… никому не расскажет, но сохранит это у себя в памяти. Будет возвращаться к этому моменту, когда плохо. Будет представлять, как могли бы продолжаться события, как он бы ответил, поверил бы.       Но сейчас надо возмутиться. Надо оттолкнуть. Потому что разбитого сердца Антон не вынесет. Он знает, что это такое, любой человек знает. Это сейчас излишне.       – Заходи в дом, раз замёрз, – правильно. Вот так, да. Не смотреть на него, не позволять себе ни одного движения, замереть и дождаться, пока Арс уйдёт внутрь.       – Не прогоняй, – с какого момента они вообще начали шептать?       Не важно, главное – ещё раз затянуться, и чтоб глаза только прямо, на большое дерево перед балконом.       И не нужны мысли о том, что в этих руках так хорошо. Что с ним так приятно и спокойно. Даже когда он язвит или дурачится.       Даже когда обнимает так бессовестно, так заигрывается с чувствами. Почти насмехается. Когда прижимается губами к макушке.       – Хочу тебя, – выдыхает Антону в висок. Что за мразотное поведение! Красную карточку, нахуй.       И ведь Арс это всегда делает! Раздразнить, наговорить глупостей на ушко перед концертом или съёмками, а потом делать вид, что это один Антон это чувствует. Как в том выпуске союза.       Помогать, переживать, пока Антон поёт в караоке, инициировать обнимашки, а потом отстраниться с таким лицом, будто это Антон, дурак такой, к нему полез и не отпускает.       Всегда так. Даже сейчас, когда они одни. Хватит играть роль, хочется заорать.       Антон держится как может. Его руки уже сжаты в кулаки, чтобы не схватить Арсения и не обнять в ответ. Ему хочется.       Но он держится, ведь он взрослый человек.       – Не могу от тебя оторваться, – с улыбкой рассказывает змей-искуситель в самое ухо.       – Перестань, Арс, – сигарета тлеет в пальцах, о ней вспоминают на одну секунду, и она летит в пепельницу. – Надо отдохнуть.       А может, стоять без движения было не такой клёвой идеей?       Антон даже подсознательно понимает, что сейчас будет пиздец. И не ошибается – удивительно. Арс привстаёт на носочки, тянется лицом к его щеке.       – Отдохнём вместе?       Антон зажмуривается.       Отталкивает рукой, прям ладонью в грудь, отворачивается всем корпусом. Блять.       Что ж он вытворяет, еблан, что ли? Вторая ладонь трёт по лицу, хорошо хоть, глаза не влажные. Надо дышать. Повезло, что здесь полно воздуха.       – Сдаёшься? – голос звучит так, будто Арс уже знает ответ. Весело.       – Дебил, – выплёвывает Антон и заходит в комнату. Без промедлений идёт к себе, ведь нужно позорно сбежать и закрыться. Для Арса они уже постелили на диване в зале, поэтому никаких проблем не должно возникнуть.       Он поворачивает в коридор.       Ожидаемо, его не отпускают. Антон чувствует прикосновение в районе локтя, как вдруг его буквально силой разворачивают и притягивают к груди.       – Ты не понимаешь, – тихо, почти шёпотом произносит Арсений и не отпускает руки.       – Не трогай, не издевайся, блять, – Антон шипит, когда его запястья сжимают. Чувствительная зона, когда-то Арс ляпнул на эфире и про это, только будто это его эрогенное место. Вот что за человек?.. – Арс!       Антон может дёрнуться, может оттолкнуть его, но Арсений не отвечает и держит его ещё сильнее, да так, что рискует даже оставить синяки на изящных руках.       – Что тебе стоит побыть со мной? – прижимается губами точно рядом с его ухом. Антона аж тошнит. – Тебе же нравятся мужчины.       – Сука, блять, – почему-то парализует. Внезапно, неожиданно. Расчётливый мудак.       – Хочешь меня? – и это действует. – Я знаю, что хочешь.       Действует, да. Антон отмирает, вырывает руки.       – Не смешно, Арс! – несколько шагов назад.       – Я уже давно не смеюсь, – Арсений рывком подходит ближе. Бесит его уверенность, бесит, что он выглядит таким возбуждённым, словно ему действительно хочется Антона прямо здесь.       Но ему не хочется. Антон знает.       Этот дурак не хочет его. Может, кого-то другого. Может, хочет близости с кем-то, может, привык так снимать стресс.       Антон ненавидит себя последние лет десять: все эти съёмки, этот образ, что нужно смеяться, даже когда не смешно. Изображать радость, лёгкость. И хрен с ним, веселиться с этими тремя, когда какая-то ерунда в жизни происходит, когда заболел или просто нужно.       Но с другими людьми – иногда просто невыносимо. А нужно.       Невыносимо – вот оно, слово.       Сейчас Антону просто невыносимо плохо. Протяни руку и возьми, вот он. По пути Антон просто заразился. Засмотрелся. Умирает.       И теперь вконец не может. Не может, блять. А этому всё шуточки. Игра, да? Потому что по-дружески, потому что смешно. Антон вздрагивает.       – Иди спать, – произносит убито, что и сам Арс пугается.       Становится жутко. Антон какой-то серый, слишком пустой, словно уже ничего не чувствует. Словно больше не злится, не противится, а просто опустошён. Даже эмоции потерял.       Стоило догнать ещё на балконе, когда тот не шевелился хороших несколько минут.       На это больно смотреть, поэтому Арсений хватает его за запястья – сильнее, чем раньше.       – Прости, – тихий шёпот холоднее льда. Почти безэмоционально, но насколько пронзительно. – Я больше не буду, ладно? Прости, Шаст. – Арсений тянет на себя, прижимает его голову к своей груди, чтобы приобнять. – Прости, – шепчет, когда Антон вдруг начинает дрожать.       – Что ты делаешь? – Арсений не отвечает, только прижимает к себе, поглаживает спину. Хочется вдруг защитить: от своих же глупых выходок, от мира, и вообще от всего. – Зачем? Зачем ты так издеваешься? Скажи мне, Арс!       – Я… не знаю.       – Больше так… не нужно. Пожалуйста, – так жалко звучит, но сейчас Антону становится настолько безразлично, просто не описать. – Прекрати, что угодно сделаю. Только хватит.       Антон выглядит таким потерянным и обессиленным, что его хочется лишь успокаивать; хочется зализать раны, хочется увести подальше, где никто не потревожит.       – Я тебя обидел? – он даже не осознаёт, насколько очевиден ответ.       – Просто больше так не шути, – очень не вовремя вырывается всхлип, но сейчас похуй. – Мне… неприятно.       Ну вот, он уже умоляет. Приплыли. Жалко утыкается в его грудь, прячет лицо. Обнажается. Лучше бы и правда раздеться заставили.       – Тебе настолько не нравится? – спрашивает Арс под очередной всхлип.       – Настолько.       Антон отстраняется и плетётся в комнату, плюхается на кровать и зарывается лицом в подушку.       – Антон? – пришёл следом, значит.       – Что мне сделать, чтоб ты понял? – приглушённо звучит из-за подушки.       – Я понимаю, – Арсений садится на край кровати, – правда, понимаю.       – Неважно. Иди спать. Слишком много драмы за один вечер, – поднимает лицо Антон, находит в себе силы усмехнуться. Завтра новый день, а потом всё забудется.       Да, точно. Это была всего лишь слабость. Жаль только, что Арсений это увидел.       – Тебе больно, – его голос звучит серьёзно, слишком грустно, чтобы на это отвечать шуткой или обычным смешком. На этот раз Арс не спрашивает разрешения. Как только Антон разворачивается полубоком, его затаскивают в объятия. Теперь он как бы сидит на кровати, но без опоры, полностью в чужих руках. – Прости, – просит Арсений, положив ладонь на его затылок, и поглаживает мягкие волосы.       Глаза сейчас смотрят в глаза.       Не нужно Антону такое, только ещё больнее делать. Только не так, не с ним, никогда.       Портить жизнь только. И себе, и ему, чего уж. У него ведь есть кто-то, кому нужны эти объятия. Кто-то. Не Антон.       – Не трогай, – сам ненавидит эти слова, но сказать он их должен был.       – Шаст, – Арсений будто не слушает, только сильнее сжимает его плечи, – замолчи.       Вдруг приходит осознание, как близко их губы, только несколько сантиметров. Арс, наверное, тоже сейчас об этом думает.       – Уйди, – отмахивается Шастун и отодвигается сам, перебирая по постели руками. – Иди в другую комнату. Давай не будем усугублять, – верные слова. У Антона такое случалось – в прошлый раз из-за этого они потеряли члена команды. Больше не хочется. А ещё и чтобы третий человек страдал, ну нет. Арсений не его, поэтому так будет лучше.       – Я тебя не отпущу, – руки Арсения перехватывают ладони.       – Арс, – просит, Антон буквально упрашивает. – Если тебе хочется… контакта – езжай к себе и контактируй с другим. Другой. Короче!       Антон отталкивает от себя эти плечи. Сука. А ведь когда-то он хотел их сжать в руках. Только не думал, что так будет. Просто мечтал.       Фантазировал.       – Не лги себе, Шаст, – Арсений не отстаёт, нависает ещё ближе, его горячее дыхание задевает чувствительную кожу шеи; Антон буквально ощущает, как он произносит слова губами. – Ты хочешь меня так же сильно, как и я хочу тебя.       – Тебе… не меня хочется, – вскрывает Антон.       Ага, вот оно. Удивление. Можно руками потрогать, настолько Арс поражён.       Кажется, все остальные покупаются на эти сказки. Что, так мало сталкивался с правдой, что забыл, каково это?!       – Не хочу других, – губы Арсения тоже от чего-то дрожат, – хочу тебя.       О, нет. Только не это, вот уж заменой Антон не хочет быть точно. Хватило по жизни.       – Ты вообще думаешь, кому врёшь?! – огрызается Шастун. – Отвали.       – Да мне плевать, что ты там себе напридумывал.       – Будет очень некрасиво с моей стороны, – Арс уже гладит его по бокам, приближает лицо, и Антон говорит это в глаза, – позволять такое нам обоим. Тебя ждут дома, не по-человечески это.       Пусть дрожь и дальше его охватывает, вообще пофиг. Антон говорит это так, как должен был сказать с самого начала. Прямо в это лицо.       Сейчас всё закончится.       – Да я знаю, что не по-человечески, – губы прикасаются к скуле, – знаю, что это плохие поступки. – Антона трясёт, как от морозного утра. – Иди ко мне, забудемся на ночь.       Пиздец.       Насколько может пробить обычная речь обычного человека? Это ведь даже не сериал. Просто пиздец, ощущать эту кроющую боль.       Одно слово, три буквы – он может это сделать. Нужен отказ. Тогда Арсений точно уйдёт. Тогда они закончат прямо здесь, а на утро будут делать вид, что ничего не было.       Надо только отказать. Но Антона охватывает трясучка. Ведь рядом он. Говорит, ползает вокруг жалкой души, словно предлагает вкусить тот самый плод, пока рядом никого нет. Обещает, что Антон станет как Бог.       – Обними меня, – прижимается к его шее губами, нежно целует кожу, где ебашит пульс; естественно, ему до одури нравится ощущать дрожь чужого тела, ему нравится, что Антон не может сопротивляться.       – Козёл, – растворяется в темноте.       – Я знаю, – Шаст не успевает даже осознать, как оказывается лежачим под тяжестью чужого тела, и Арс нависает над ним, упираясь руками в матрас. Он так близко, его отросшие волосы касаются лица Антона.       – Я не хочу, – вообще неубедительно, но надо пытаться. Бороться до конца, как атакующий титан. – Тебя.       Собственные слова бьют по лицу. Воздух становится горьким. Правильно. Не хочет.       – Ты даже не думаешь отказываться, – Арсений целует его в висок, проводит губами по щеке, неуверенно лижет уголок губ языком. Антон вцепляется в его плечо. – Отказывай, – Попов отрывается, держит свои руки подальше от Антона, позволяя тому, наконец-то, вырваться. Но Антон не двигается, только сильнее сжимает ткань чужой футболки.       – Ты… такой мерзавец, – Антон, должно быть, выглядит совсем жалко. Обхватывает Арса за шею. Здесь не должны быть его руки. Должны быть другие. Антон… он ведь не такой человек.       А Арсений наконец-то целует его по-настоящему, прикусывает губу, проникает языком в его рот. Антон отвечает, отчаянно, с безысходностью, вплетает пальцы в мягкие волосы, притягивая ближе, жмётся как можно сильнее.       Он знает.       Желают не его, это пламя не для него, руки трогали множество тел до него, и никогда его глаза не засматривались на Шастуна так, как тот засматривался на Арса.       Наверное, Антон слишком влюблён, раз добровольно сгорает этой ночью. Раз летит, чтоб разбиться, чтоб вдребезги, один раз и навсегда.