А ты пахнешь как спокойствие

Монеточка - Селфхарм

Ему снится сон. Сон об их первой встрече. Этот парень поймал его, поймал неуклюжего мальчишку, предотвратил болезненное падение с лестницы, и одарил яркой улыбкой в форме сердца. Он помнит, как испугался тёмных подведённых глаз так же отчётливо, как и свой сбившийся от глупого восхищения ритм сердца. Ему снится, как этот невероятной красоты парень, самый популярный во всём университете, стал ухаживать за ним. За ним. За самым простым, непримечательным парнем. Как предложил встречаться, стал дарить подарки и устраивать роматичные свидания. В испугавших его в первую встречу тёмных глазах плещется любовь и нежность. Он отвечает, отдаётся полностью, без остатка. Его переполняет тепло, словно от солнца, что робко касается мягкими тёплыми лучами бледной кожи в начале апреля. Он утопает в своих чувствах, как в самом глубоком колодце, куда прыгнул сам, добровольно. Ему снятся ласковые, нежные руки, что прижимали к себе осторожно, словно драгоценность, искусный дорогой фарфор. В этих руках было надёжно, безопасно, в этих объятиях он чувствовал, что всё плохое обойдёт стороной, что все проблемы просто отступят, не желая нарушать их идиллию. Он открывает глаза и видит тёплую широкую улыбку. Его щеки невесомо касаются холодные пальцы, а к губам прижимаются в коротком поцелуе. Чуть припухшие от сна веки скрывают полумесяцами счастливые глаза. Невозможно не улыбнуться в ответ, губы трогает улыбка... Но он понимает, что проснулся, а этого человека не должно здесь быть. Он отскакивает, почти падая с кровати. С животным ужасом смотря на парня, что расположился рядом с ним. Тот уже одет в свой любимый свитер в красно-черную полоску и джинсы. Он должен был уйти. - Лисёнок, почему ты снова так реагируешь? - Джисон поднимается с постели, с беспокойством теряя улыбку, - Тебе приснился кошмар? - Нет, мне снился прекрасный сон, - жмурится, когда холодные ладони оглаживают его щёки. Они всегда такими были. Обжигающе холодными даже в самую жаркую погоду, - Про нас. - Тогда почему ты испугался, Чонин? - в голосе снова улыбка, и Хан трётся кончиком носа о чужой, поглаживает по голове, зарываясь пальцами в мягкие темные волосы. - Тебя не должно быть здесь, Джисон, - открывает глаза, наполненные неизмеримым отчаянием, длинные пальцы младшего обхватывают тонкие запястья. Когда они встретились, те не были такими. Он так похудел... - Рядом с тобой? - чуть склоняет голову в бок в неизменной привычке. В глазах мрак и мёртвый холод. Чонин пугается, отмаргивается и видит в них уже теплоту и нежность. - Да, - всхлипывает и подскакивает с кровати. Чонин вытирает лицо рукавами кофты, в которой спал, быстрым шагом идет на кухню и наливает стакан воды. Его руки трясутся, половину он проливает мимо. Горло обжигает прохладная жидкость, и он на секунду жмурится, с стуком поставив пустой стакан на тумбу. Сзади скрипит стул, но он не оборачивается. Заставляет себя не обернуться. Глубокий вдох, выдох и снова. До прихода старшего брата всего час, но парень успеет поесть, хотя кусок в горло совсем не лезет. Ян слушает как трещит масло в сковородке, смотрит как пузырятся края его яичницы и по привычке лопает желток, потому что Джисон так любит. Он всё же оборачивается. Глаза сами находят яркую улыбку. Хан наблюдает за ним с обожанием, подперев подбородок руками. И Чонину больно и так хорошо одновременно. Его сердце холодится страхом и обжигается любовью. От такого контраста подгибаются колени, и он вынужденно опирается на тумбу за спиной. - Чан придёт скоро, - поджимает губы и отворачивается к шкафам, кладёт на тарелку свою яичницу. - Хорошо, я поем и уйду, - понимающе кивает Джисон и смотрит с ожиданием. - Я не готовил на тебя, - почему-то эти слова даются с трудом. Он всегда. Всегда готовил для него. Джисон никогда не просил, но Чонин всегда делал. Потому что хотел. - Нет? - удивляется, переводя взгляд на руки парня и обратно, - Это для Чана? - Нет, это, - опускает взгляд. Две тарелки. В одной прожаренная яичница, в другой целый желток. Как любит сам и как любит Джисон, - Это для тебя. - Ты сегодня странный, лисёнок, - тихо смеётся и протягивает руки, аккуратно забирая тарелку. Чонин берёт им вилки и садится за стол. Он чувствует, будто находится в сюрреалистическом сне, не понимает, когда успел сделать две порции. А ещё, почему Джисон здесь. Этого он тоже не понимает. Будто в прострации обмакивает кусок хлеба в желтке, потупившимся взглядом наблюдая за тем, как Хан уплетает яичницу так, будто голодал долгие недели, будто это самое вкусное блюдо, что он когда-либо ел. Его щёки забавно округляются, вызывая у младшего бесконтрольную улыбку. - Ты такой милый, - шепчет и тянется через стол рукой к мягкой щеке, чуть сжимая, оставляя крошки от хлеба. Джисон смеется на это, а Чонин застывает. Что он сделал? В голове ярко мигает красная лампочка, внутренности выворачивает от ужаса. Но тело будто не хочет двигаться, не хочется одернуть руку. Ему нужно, жизненно необходимо ощущать эту прохладную кожу под своими пальцами. Он только продолжает глупо улыбаться, не в силах заставить себя прекратить. Не дёргается, даже когда Джисон встает и обходит стол. Зливисто смеется, когда проворные руки добираются до его рёбер и бессовесно щекотят. Чонин пытается отпихнуть их, но больше делает вид, почти плачет от смеха, а потом сжимает пальцами чужой свитер, пока по его лицу, вдоль дорожек от слёз пробегают мягкие поцелуи бабочки. Ему больно. Больно от улыбки, скулы сводит. Ему больно от чувств, что переполняют его. До тошноты больно. Он подскакивает и убегает в ванную. Джисон за ним не пошёл. Голова кружится, а в глазах темнеет. Он на ощупь, вдоль стенки добирается до унитаза, с глухим стуком коленок падает на кафельный пол. Больно, но не так, как внутри. Его выворачивает. Закашливается так, что горло начинает раздирать от кислоты желудка. Дрожащие пальцы держатся за ободок, в глазах мигают цветные круги. Чонин находит в себе силы подняться, опереться о раковину. Он не ужасается своему бледному лицу, посиневшим губам и лопнувшим капилярам в глазах. - Чонин? - слышится голос из коридора. Но это не Джисон. - Чан, - шепчет и наскоро умывается, поправляет волосы и нажимает на смыв, затем выходя из ванной. Банчан встречает его на кухне. Как всегда одетый в белую футболку и светлые джинсы, будто весь его гардероб только из них и состоит. Тот почесывает коротко выбритый затылок и с интересом рассматривает тарелки на столе. Джисона уже нет. - Привет, мелкий, - машет ему Чан, - Я, конечно благодарен за завтрак, но я уже перекусил. - Но, - взгляд опускается к тарелкам. Обе яичницы не тронуты. Внутри всё холодеет. Потому что Джисон точно почти всё съел. Он сглатывает ком в горле, - Но я же старался, - голос чуть ломается, но Чонин надеется, что это прозвучит не отчаянно, а мило. - Ладно, я съем, - улыбается Бан и садится за стол. Чонина накрывает чувство дежавю, но он садится напротив. - Я скажу сразу. Я приехал сообщить о том, что, - откладывает вилку Чан, так и не отрезав кусок яичницы, - Родители готовы с тобой поговорить, - осторожно и вкрадчиво. - О чём? - его будто бросили к бушующему океану на растерзание. Секунда, и он разобьется о скалы. - Ты понимаешь, Чонин, - продолжает тем же тоном, что и ранее, - О ваших отношениях, они готовы тебя простить. - Простить? - поджимает губы, - За что? За то, что бросили меня, как и все остальные? - Нини, - вздыхает Чан, - Джисон плохо на тебя повлиял. - Он - лучшее, что случалось со мной в жизни, - повышает голос, поднимаясь со стула, - Ты не можешь так говорить! - Нини, ты воровал у них деньги, - хмурится Чан. Понеслась шарманка. - Я просил! Слышишь? Просил! - взмахивает руками, почти переворачивая тарелку, - Я бы вернул всё до копейки. - Ты просил на свои расходы, а они уходили на его, - Чан откашливается, стараясь не повысить голос в ответ, - На его лечение, Чонин. - Я бы всё вернул, - шепчет, всхлипывая. - Они бы простили, если бы он витаминами капался не из-за наркотической зависимости, - словно выплёвывает Чан, сжимает кулаки. - Но ведь он лечился ради меня, - снова повышает тон, обнимает себя руками. - Вы расстались после четвертого, - выделяяет Чан, - его лечения, Чонин, - парень перестаёт бороться с собой и встаёт, подходя к младшему брату и обнимая, - Полгода прошло, пора отпустить и восстанавливать отношения хотя бы с родителями. - Но это всё из-за меня, - всхлипывает в плечо, - Если бы не я, то он..он.. - Нет, Чонин, это был его выбор, - крепче обнимает, - Мне очень жаль, Нини, но пора смириться. После часа крепких объятий, надрывных всхлипываний в крепкое плечо, тихих слов поддержки, Чан ушёл. Брат единственный, кто с ним остался. Единственный, кто не отвернулся после всего, что происходило. Сначала Чонина пытались вразумить друзья. Феликс был первым, кто заподозрил, что с Джисоном что-то не так и он же первый покинул теплый круг общения, после того, как Чонин отказался расставаться с Ханом. Чонин считал его эгоистом, раз тот поставил выбор между собой и парнем друга. Джисон клялся, что бросит, прошёл лечение, но потом взялся снова. Однако, Ян продолжал ему верить. После этого от Чонина отвернулись и другие друзья. Нужны были деньги на лечение. Джисон работал, но этого не хватало на целый курс, на все нужные препараты. Чонину стыдно было просить деньги у родителей, но он это сделал. После четвертого раза родители всё узнали. Отец тогда сказал, что у него теперь единственный сын - Чан. После последнего курса прошло полгода, полгода их маленького счастья. Их отношения стали такими же, как и в первые месяцы знакомства. Целых полгода абсолютной идилии, прежде, чем Чонин заподозрил что-то неладное. Он без предупреждения появился на пороге квартиры одного из друзей Джисона, где нашел того снова выляющегося в полуотключке, с жгутом выше локтя. Чонин прорыдал тогда несколько дней, не получив от Джисона и точки в телефоне, что только усугубляло ситуацию. Хотя парень надеялся, что тот не хотел показываться из-за чувства вины, и не хотел думать, что просто из-за наркотического трипа. Он понимал, что больше не выдержит ложных обещаний, не выдержит перемены в их отношениях. Джисон всегда становился агрессивным во время прохождения лечения. Нет, он не бил Чонина, но мог швырнуть что-то в его сторону, накричать, что всегда пугало Яна. Извечный холод кожи пробирался в их отношения, в его глаза. Мёртвые, безразличные. Младший всегда надеялся вернуть в них тепло, у него получалось, но на это уходило слишком много сил. Слишком много на одного маленького Чонина, слишком тяжело для его хрупких плеч. Джисон так и не рассказал ему, когда всё началось - до или после их знакомства, но Чонин думает, что после. Потому что тогда Хан сильно изменился внешне. На все изменения в его поведении Ян не обращал внимания, он думал, что все в порядке, любить ведь нужно и недостатки. Но любовь больше не могла перекрывать всю боль, что приносили Чонину его старания помочь своему парню. Он бросил Джисона, не дав тому и вставить слова, потому что знал, что снова поведётся на его обещания, что снова даст повесить лапшу себе на уши, снова поверит. - Уже ушёл? - заглядывает на кухню Джисон. - И тебе пора, - чеканит Чонин, стараясь держать лицо, покрасневшее и припухшее после часа истерики. - Малыш, я никуда не уйду, - шепчет и подходит ближе, прижимает к тумбе и крепко обнимает, - Я не могу без тебя. Моё место рядом с тобой. - Нет, Джисон, - отвратительно чувствовать, как сердце млеет под нежными поцелуями в щёки и нос, - Ты мёртв. - Как я могу быть мёртв, лисёнок, я ведь здесь, с тобой, - широко улыбается и кладёт ладонь на чужую грудь, на сердце. - Ты мёртв, Джисон, - скулит, разрываясь рыданиями, - Ты умер, слышишь? Умер! Покончил с собой! - Чтобы было лучше, - гладит талию, смотря в глаза, - Здесь нет этих веществ, мы здесь можем быть счастливы. - Здесь? - от шока он даже забывает, что плачет, - Счастливы? Ты хочешь?.. - Будь со мной, лисёнок, я не могу без тебя, - прижимается Джисон к мокрой щеке своей, - А ты не можешь без меня. - Я могу, - Чонин отталкивает от себя парня, - Я могу без тебя. - Это не правда, Чонини, - продолжает спокойно, хватая за руку, - Мы с тобой должны быть вместе. Чонин пятится, опирается спиной о подоконник, но Джисон следует за ним, улыбается. - Мы будем вместе, Лисёнок. Мы должны быть вместе, - сжимает такие родные тёплые ладони в своих, целует пальцы, повторяя свои мантры, - Только ты и я. Мы вдвоём. Чонин действительно сходит с ума. Он вырывает руки и закрывает уши, но продолжает слышать ласковый голос, будто Джисон в его голове. Парень отталкивает его от себя и бежит в комнату, захлопывает дверь, будто эта хлипкая деревяшка сможет ему помочь. Слезящиеся глаза бегают по комнате, в поисках чего-то, что смогло бы его защитить, но натыкаются только на то, что больше и больше пугает. На столе кружка Джисона, та, которую он оставил в то утро. На стуле висит его домашняя одежда. Ян прикрывает лицо руками, осознавая, что Хан прав. Он не может без него. Они не могут друг без друга. Чонин улыбается и подходит к окну, открывая. Свежий ветерок обдувает его лицо, он жмурит глаза, вдыхая запах приближающеггся дождя. Снаружи пасмурно, но он обожает эту погоду. Свинцовые тучи приближаются, неся с собой рокочущий гром, который пускает мурашки по коже, яркие молнии, что слепят глаза. Чонин мог сидеть на подоконнике всё это время, пока дождь лил как из ведра, улыбаться на тихие смешки Джисона, который иногда наблюдал за ним, пока сам придумывал новые тексты и записывал их в свой любимый блокнот. Парень бросает взгляд через плечо на тумбу. Да, он там лежит, такой же не тронутый как и все остальные вещи. На губах расцветает улыбка. Он подходит к тумбе и оглаживает кончиками пальцев кожанный переплет. Исписанные страницы мелькают перед глазами так же, как и все воспоминания. Джисон писал всегда. Всегда отражал свои эмоции в блокноте, в песне, если не мог сказать их напрямую. Иногда он подкладывал эти записи Чонину после очередной ссоры. Он останавливается на последней странице, вчитывается в текст последней песни. Джисон отказывался младшему её показывать, но Чонином овладевало любопытство и он всё же прочитал. Хан тогда ни капли не злился и даже спел, после сказав, что это подарок на день рождение. Чонин выучил её наизусть.

А ты пахнешь, как спокойствие, как в голове тишина

Парень поднимает с пола в углу комнаты потрепаный чёрный рюкзак. Однажды он порвался, но Джисон отказался его выбрасывать и зашил. Ведь это был первый подарок Чонина.

Ты как десять часов непрерывного сна

Ты - четверг, ты - 16:00

Ты - ромашковый чай и покой

- Вечно плачу, - шепчет Чонин, складывая в рюкзак бежевый платок, который Джисон подарил ему в качестве шутки, после того как парень однажды расплакался из-за милых котят.

А ты пахнешь, как эти шампуни без слёз

Серая домашняя толстовка запихивается в тот же рюкзак. Джисон носил её, чтобы прикрыть шрамы на своих локтях. Говорил, что не хочет лишний раз расстраивать Чонина их видом.

Как забота, как дом, как способность всерьёз

Чонин подходит к окну, крепко прижимая к своей груди набитый вещами рюкзак. Кажется, что от него до сих пор пахнет Джисоном. Но так только кажется. В нос забивается только запах пыли. Он смотрит из окна, с седьмого этажа, улыбается, наблюдая за кошкой, что бежит под машину укрыться от начинающегося дождя. Рюкзак летит вниз. Парень забирается на подоконник и свешивает ноги.

И надолго любить, бесконечно любить

- Никогда не появляйся, - тихо шепчет, прислоняясь виском к оконной раме, прикрывает глаза, слыша первый гром, - Я смогу без тебя.