На грани между

Йеджи все молча сидела в пыли, копоти и грязи. Ее глаза не моргали, а грудь, кажется, не дышала. Губы сомкнулись в тонкую полоску, а сердце стучало будто вот-вот выскочит. Она молча смотрела перед собой, чуть вниз, кажется. Все та же пыль, грязь и тишина. Она смутно помнила, что должны были быть жители. Десятки, сотни, может больше. Но сейчас отчего-то она не слышала гул их тихих разговоров. В голове звенело отчаяние, звенело неприятие и невозможность. Невозможность и неприятие того, что все закончилось. Слишком смутно Йеджи слышала радостные крики и слезы счастья у жителей, слишком смутно ощущала руки Рюджин, что обнимали ее и прижимали к себе. Слишком смутно слышала она шепот родных губ у уха. Но слишком остро, слишком сильно, слишком больно в сознание врезалось то, что все ещё не кончено. Слишком громко в ушах звенел голос Чхве Сун Хо, слишком ярко перед глазами вспыхивали сцены казни и стрельбы. Ничто ещё не кончено. Йеджи знала это слишком хорошо, потому не могла радоваться со всеми. Она замерла, прокручивая в голове все воспоминания. Они договорились не лезть к королю, если он не будет агрессировать. Но он уже нарушил это. Да и увидев все, что произошло, Йеджи бы никогда не смогла оставить все, как было. Она видела их. Тех, что несмотря на годы такой жизни, нашли в себе силы противостоять и встали на их сторону, защищая родных и борясь против своих же братьев и сестер, если необходимо. Оставить все и исчезнуть значило бы предать их. Предать их смелость, предать их решимость, их бесстрашие, их веру... Веру в тех, кто пришел из ниоткуда и вызвался помочь. Веру в них. Какие же они тогда спасители, если вновь бросят их на произвол судьбы? Йеджи отшатнулась и встала. Рюджин, кажется, странно глядела на нее, но размытое боковое зрение не позволяло девушке разглядеть ее. Йеджи лишь смотрела вперёд. Смотрела и видела десятки, сотни, тысячи тех, что поверили ей, что радовались, обнимая друг друга, а теперь замерли, с улыбками на лицах, глядя ей в глаза и надеясь услышать что-то, что должно разжечь их костер счастья лишь больше. Они молча смотрели, а Йеджи смотрела в ответ. Только вот она смотрела и не понимала, чему они радовались. В ней тоже горел огонь, костер, пожар, но злости, страха, стремления. Сун Хо ещё на свободе, чему они радуются?! Перед радостью нужно ещё разобраться с ним! Нужно что-то делать! Нельзя радоваться!... Вдруг раздался весёлый крик. - Йе-Йе! - пищал детский голос и через секунду Йеджи в ногу что-то вцепилось, точнее, кто-то. Стоило лишь опустить голову, чтобы заметить Сыльги, которая с улыбкой до ушей обнимала Йеджи за ногу и смотрела снизу вверх самыми большими, радостными и детскими глазками счастья. И вдруг Йеджи тоже захотелось улыбаться. Она и улыбнулась, всё ещё глядя на девочку, а потом подняла глаза. Теперь она смотрела на жителей с улыбкой. А ведь действительно. Остался лишь Сун Хо. Все остальное они уже перебороли. Раз они смогли остановить конец света, то и Сун Хо им нипочём, правда? Йеджи улыбалась, глядя на остальных, и теперь разделяла их радость, уверенная в том, что они и с королем справятся. И она оказалась права. Много было трудностей. И с моральной точки зрения, и с этической. Как подступиться? Какие условия выдвигать? Что делать, чтобы снизить до минимума потери и травмы? С кем идти в бой? Нужно ли идти в бой? Кто командует и о чем? Много было трудностей. Но как-то сами собой они решались. Нет. Не сами. Разговорами. Разговорами, предложениями, компромиссами. В первую очередь обезопасили тех, кто не мог в этом участвовать. Детей, старичков и просто не желающих. Никого не заставляли, в этом и было главное условие - компромисс, к которому пришли все. Обезопасив жителей, всем предложили присоединиться к восставшим. Но лишь предложили. Не заставляли. Кто не мог или не хотел, оставались в безопасности. Это тоже был важный компромисс, прийти к которому было труднее, и все же удалось. Право на защиту имеют все - никто не изгой. Отобрав тех, кто готов был рискнуть ради будущего, начали придумывать план. Много было разных предложений, вызовов, трудностей, кажется, даже ссор, но и без этого никуда. Однако всеобщий приподнятый дух как-то незаметно помогал всем справляться со своими переживаниями и страхами. Так, незаметно, общими усилиями, было решено направить небольшую группу на разведку, чтобы выяснить, что планирует делать Сун Хо, а большая часть пошла в город искать под обломками своих родных, близких да и просто выживших. Было тяжело. Много было пролито слез и крови. Многих находили ранеными, некоторых уже неживыми, а некоторых и вовсе не находили и лишь надеялись, что они слишком хорошо спрятались. Но как-то получалось, что район за районом разгребались завалы и хоть ещё и разрушенные здания, но уже не казались такими страшными. Конфликты все ещё вспыхивали между вчерашними врагами, но их постепенно учились решать без насилия. И со временем начало получаться. Конечно, годами избитые насилием люди не сразу смогут привыкнуть к мысли, что ей нет больше места в мире. Но они учились, учились все вместе, учились говорить и решать все словами, учились отказываться от прежних привычек, учились уважать, а не бояться, учились помогать, а не докладывать, учились быть единым. Было трудно, но все наконец видели свое будущее и знали о нем. Они твердо верили в то, что делали и наконец были спокойны. Однако единожды уверенность пошатнулась. Многолетняя ненависть непроходимой пеленою закрыла глаза. Избитая кровь вскипела в венах, мышцы напряглись, мечтая разорвать в клочья врага. Было это, когда разведчики вернулись и отряд добровольцев направился к замку. Замок уже ослаб, внутри бились друг с другом, те, что оставались верны своему привычному злу и те, что готовы были открыть окаменевшие сердца новому. Оказалось совсем нетрудно проникнуть внутрь и обезвредить всех. Упорство добровольцев, их огонь в сердцах и магия девушек справились с самым смертоносным оружием. Но и раненые были, и слезы были пролиты, только отчего-то всем вдруг дышать стало легче. Однако нашлись и разъярённые, те, чьи сердца не были готовы распрощаться с прошлым. Они горели, но горели не свободой, а жаждой мести. Они кричали и требовали уничтожить до последней песчинки источник их боли стольких лет. И это желание было стойким, разгорающимся, казалось, справедливым. Только в чем смысл отказываться от насилия, если его все равно будут применять к "провинившимся"? Разве это не то, что мучало их столько лет и заставляло бояться. В том, что Сун Хо виновен, нет сомнения, но убить его - значит продолжить кару смертью, а это ознаменует их всеобщее поражение перед прежней системой. По крайней мере так говорила Йеджи. Говорила громко, тая в душе надежду, что ее услышат. И ее услышали, скрипя зубами, с тяжестью в разочарованной жажде крови, с трудом, с протестом, но услышали. Сун Хо был заключён под стражу и оставшиеся на его стороне тоже. Но они лишь на время. Все таили надежду, что увидев измененный мир, они будут готовы вникнуть в него и принять его условия. А затем было создание... Долгое и упорное создание этого нового мира, где все бы имели право на счастливое существование, где некогда бывшие враги смогли бы сесть за один стол. *** Рюджин сидела в кресле и все мотала ногой. Не сказать, чтобы она сильно волновалась, и все же некая нервозность заставляла ее кусать губы и мотать ногой в кабинете отца. Пока что она была одна, но тот в срочном порядке вызвал всю семью. Рюджин все думала, что же решил отец и что собирался сказать, но все было тщетно. Строительство у портала уже шло полным ходом, но все проблемы давно были решены, чертежи обсуждены, а проекты одобрены. Правда большую часть из этого делала Чевон, а Ханыль только слушал ее и задавал нужные вопросы, и все же проблем возникнуть не должно было. Тщетно девушка думала. Когда Джису пришла и также села рядом, размышляя о цели собрания, даже вместе они не смогли ничего придумать. Потом пришла мама, а затем Чевон с Сыльги. Они точно также не знали причину. Когда наконец пришел отец, он выглядел серьезным, и сел за свой стол с тем же выражением лица. Рюджин придвинулась ближе к краю, Чевон выровняла и без того идеальную осанку, Миджи внимательно взглянула на мужа и даже Сыльги, до этого стукающая Джису игрушкой, сидя на ее же коленях, замолкла. - Я долго думал об этом и, кажется, принял верное решение, - Ханыль говорил ровно, но без привычной строгости, - Чевон, моя девочка, тебе исполнилось 27 лет, а мне уже немало. Я тщательно взвешивал, когда и как это сделать правильно, готова ли ты, но за последние месяцы ты показала и доказала больше, чем даже требовалось. Конечно, я не требую делать это прямо сейчас, но, - он вновь замолк на пару секунд, - Думаю, нам уже пора готовиться к твоей коронации и последующему правлению. Повисла оглушающая тишина. Все молчали и вглядывались в лицо короля, стараясь разобрать, что только что было сказано. До сей поры ни один правитель не отдавал свой престол по собственному желанию. Только смерть отбирала у них трон. Все молча смотрели в одну точку, осознавая услышанное, но серьёзнее всех была Чевон. С минуту она смотрела себе под ноги, а затем наконец подняла взгляд. - Ты уверен? Ханыль не стал что-либо отвечать. Вместо этого он встал с места, подошёл к старшей дочери и, взяв ее за руку, повел к окну. - Посмотри внимательно, - Чевон не поняла, на что именно ей нужно смотреть, а потому решила взглянуть на весь город. Внизу, чуть дальше, все также играли дети, для них будто ничего и не изменилось. Только среди них появились и другие дети - земляки. Те, что постарше и могли контролировать время, пили настойки, за которыми Чевон с Джису убили не один час. Нужно было увеличить срок действия, уменьшить побочные эффекты и приспособить для детей. Но даже это оказалось легче, чем бессонные ночи с Джун Ки и Йеджи в попытке создать устройство, которое будет работать как жабры, и его можно будет надевать на лицо. Несколько неудачных вариантов полетели на свалку, как бы этого ни хотелось делать. А последняя модель прошла все испытания, и теперь ею активно пользовались все гости. Были среди детей и совсем не похожие на них, с красными волосами, да и не только, с теми же настойками и масками, но их ещё было мало, и гуляли они с родителями в тех же масках - все же нескольких месяцев недостаточно, чтобы полностью довериться, пусть даже своему новому приятелю. Многие части города были такими же, как и до всех событий. После землетрясения все повреждённые участки быстро восстановили и всего несколько новых построек было возведено. Они безусловно были важны и красивы, но самое важное нововведение сияло прямо перед глазами - на уровне глаз. Огромный блестящий стеклянный тоннель, что брал начало ещё внизу - под землёй, у портала и двигался наверх - на сушу, а до этого шёл длинным мостом над всем городом. О его необходимости начали говорить сразу же, как только удалось уладить проблемы с Сун Хо, и новая технологическая группа принялась за разработку проекта. Эту группу тоже создали, как только вернулись с другого мира. Главным, как Чевон и обещала, назначили Джун Ки. У него была своя команда, большую часть членов которой он избирал сам. Они разрабатывали проект самостоятельно, а затем, чаще всего вечером, Джун Ки лично обсуждал разработки с Чевон. Она и утвердила конечную - шестую идею. Он включал в себя множество пунктов, которыми и была занята вся группа эти месяцы. В первую очередь нужно было пробурить к порталу вход с другой стороны, дабы в нем одновременно могла передвигаться толпа, а не одна Рюджин, ныряя в своей комнате, да и эту самую комнату решили не трогать, оставить как есть. Предлагали даже закрыть ход полностью, но Рюджин оставила себе лазейку, правда об этом уже практически никто не знал, и теперь это было не отверстие в стене, а дверь, ключ к которой был только у Рюджин. Вообще Джису начала изучать, как и почему некоторые механизмы реагировали только на магию Рюджин. В будущем она даже хотела сделать дверь к порталу не с единственным ключом, а именно с таким механизмом, чтобы страха потерять предмет не было, и открывать ее все ещё могла только Рюджин. А вот основной конструкцией пользовались все с обоих миров, и земляки тоже. Она начиналась у портала, а затем стеклянный тоннель шел высоким мостом через все озеро, выходя на сушу. Безусловно, на всей длине тоннеля были оборудованные выходы, у которых дежурили обученные специалисты, помогающие разобраться с масками для дыхания и настойками. В будущем предполагалось, что все разберутся и можно будет уменьшить нагрузку, но до этого ещё должно пройти время. В самом тоннеле воды не было. Если были желающие просто погулять и посмотреть на город, они в масках не нужнадись и наслаждались видами сквозь стекло. А выходы из тоннеля были двухуровневыми, чтобы не допускать попадание воды внутрь. Трудным было в его создании всё. И уплотнённое стекло, которое выдержало бы всё давление, и крепления, и его положение в городе, да и обучение пользованию. Все требовало долгих часов обсуждения и решения, но в итоге тоннель все же был возведен и был открыт для всех желающих. Теперь же Чевон могла наслаждаться видом этого строения. Даже под водой его настигал солнечный свет и заставлял блестеть. Невольная улыбка тронула губы девушки. На уровне ее глаз хоть и далеко, шла семья. Мама, папа и две дочки разных возрастов. Прелестно было видеть, как ещё недавно лишенные всего дети весело прыгали по тонненю указывая на Чевон. Точнее на величественное здание, в котором они находились, да и заметить ее в окно на таком расстоянии было бы трудно. Совсем скоро девочки отвлеклись на что-то по ногами. Десятки метров воды под тоннелем завлекли их в разы сильнее, чем архитектура. И казалось бы, Чевон должна была отвлечься тоже, но вдруг из-за спины раздался детский шепот, как всегда, в разы громче, чем планировалось. - А что она делает? - шепнула Сыльги на ухо Джису, но так что ее услышали все в комнате. Раздался даже смешок. Все же забавно выглядел одновременно серьезный, но до жути любопытный детский взгляд. Только сердце Чевон сжалось от не утихшего за все это время горя. Горя утраты и потери чего-то до жути важного, что только-только было рядом. Будто от сердца отобрали часть, о существовании которой она узнала совсем недавно и тут же лишилась её. Чевон не собиралась плакать, точно нет. Темными ночами, в перерывах между нескончаемой работой, она уже выплакала все слезы. И на плече Джису, когда та приходила в гости, прикрываясь новым открытием в настойках, а на деле прекрасно понимая и видя горе сестры. Чевон думала, что выплакала все, но отчего-то теперь в груди вновь заныло. Несмотря на жутко забитую голову, нескончаемую работу и постоянные встречи, Чевон каждый день, каждый чертов день, ждала, надеялась, умоляла вновь увидеть Намра. Выкрадывая минутку темной ночью она и сама проходила сквозь портал и через вулкан, который теперь уже постоянно открывал ход к другому миру, подходила к лесу и ждала... Долго и упорно, вглядываясь в ветки, листья, деревья, зелень и тьму. На месте, где они когда-то устроили свой крохотный лагерь, кто-то воткнул картину на деревянном штыке. Никто не стал возражать, а со временем там начало собираться все больше и больше рисунков и простых надписей о благодарности, о радости, о дружбе и многом другом. На картинах же были нарисованы они сами. Их небольшая команда. Больше всего портретов получили Чевон, Джису и Йеджи. Когда начали постепенно узнавать Сыльги, появились и ее портреты. Джун Ки тоже обзавелся поклонниками и многие из них, вдохновившись, стали участниками его технологической группы. Рюджин же со своими "блестящими штучками" до жути нравилась детям. Но был лишь один единственный портрет Намра. Небольшой, непраздничный, неидеальный - его Чевон нарисовала сама. Не выходить к остальным - это выбор Намра, и она имеет на него право, только вот Чевон не имеет права позволить забыть о ней. Она видела, как надрывалась девочка, останавливая лаву, слышала её оглушающий крик боли, видела кровь и пламя на ней. Это невозможно забыть, это нельзя забывать. А потому портрет красовался в самой середине, а снизу совсем незаметная подпись Чевон, которая всё приходила и приходила, в надежде вновь застать ее там. Сколько же раз она срывалась и уже собиралась идти искать ее. Ведь не могла девочка уйти далеко. Не могла, и они обе это знали. Но Чевон останавливалась, а иногда ее останавливала Джису. Намра попросила не искать ее, но оставила Сыльги, значит точно собиралась вернуться, она точно бы не бросила сестру. По крайней мере, так говорила Джису и ещё добавляла, что Намра точно доверяет им, раз оставила Сыльги. Чевон улыбалась услышанному, плакала и успокаивалась, принимаясь вновь бесконечно ждать. -Чевон?..- голос отца вырвал ее из раздумий. - Да? - она развернулась, принимая привычное выражение лица, будто не у нее в груди сейчас бушевал ураган. Сомнения терзали ее и по поводу трона. Быть первым столь юным правителем было ново и страшно, но отец вдруг обнял ее и совсем тихо прошептал на ухо "Я все равно буду с тобой, ты не одна". *** Рюджин весело шагала по тоннелю разглядывая всё, как это делали их гости, будто не тут она росла все эти годы. Ей очень понравилось строение. Она была из тех, кому принадлежала идея, но лишь идея. Все же в технологиях она не сильно разбиралась. Но ещё больше ей понравилось, что впервые тоннель заработал на двадцатисемилетие Чевон. Конечно, после официальных дел, они и сами по себе хорошо повеселились. Собрались все дома у Джису, она, конечно, поворчала для вида, но тут же заулыбалась и с радостью согласилась. Собрались все те же, только родители присоединились и несколько близких коллег Чевон. Однако одного не хватало, одной... Рюджин видела, как сестра улыбалась, принимая поздравления, но видела и ее грусть, когда Сыльги повисла на шее и подарила бусы, сделанные ею же. Все они уже давно полюбили Сыльги, а она, кажется, их. Росла теперь уж не по дням, а по часам. Ее энергии хватало, чтобы вымотать всех, и только Джису умела угнаться за ней. Но оставалась и росла девочка со всеми. Чаще всего, конечно, у Джису. Чевон и Джун Ки старались заглядывать к ней так часто между работой, как только можно. А Рюджин и Йеджи временами забирали ее к себе и гуляли вместе по обоим мирам. Все было прекрасно, но все знали, что рано или поздно вопрос будет озвучен. Детскими, неуверенными устами прозвучит то, что волновало всех, и, к сожалению, судьба распорядилась так, что выпал он на долю того, кто меньше всех был готов ответить. Чевон после этого ещё некоторое время не ходила к ней. Просто не могла. Это была не ложь, но это была и не правда. И она прекрасно знала об этом. Знала, когда улыбалась сквозь накатившие слезы, знала, когда судорожно придумывала, что ответить, чтобы не разбить ещё столь крохотное сердце, знала, когда вдруг заговорила о чем-то другом, лишь бы не продолжать столь болезненную тему. Это было спокойный вечером, когда Чевон удалось выбраться с работы и пойти к Джису. На удивление Йеджи тоже была там, хотя и она обычно оказывалась занята. Они играли с Сыльги и давали ей выплеснуть все свои силы. И казалось, что всем было весело, как и всегда, все было отлично. Но вдруг Сыльги, не переставая играть, будто просто к слову, спросила: - А где Намра? Она скоро вернётся? - говорила девочка спокойно, будто ничего ужасающего не произошло, а сердце Чевон пропустило удар. Когда же Сыльги подняла на нее взгляд, ожидая ответа, та вовсе потерялась. "Скоро ли вернётся?". Чевон не знала вернётся ли вовсе, хотя до невозможного надеялась на это. - Да... Да, скоро, - промямлила девушка и ушла. Она не могла смотреть ей в глаза после сказанного. Сыльги ведь ей поверила. А что если она окажется неправа? Что если Намра сейчас далеко-далеко и никогда больше не собирается возвращаться? Что она тогда скажет девочке? Что она тогда скажет себе? Больше недели Чевон не ходила ни к Джису, ни в домик на суше, где они часто жили с Сыльги. Джису всегда говорила ей, где они. И время у нее было. Но не могла. Попросту не могла пересилить себя и вновь пойти к ней. Но все же пошла. Точнее не она. Сыльги к ней пришла на работу. Когда Чевон обсуждала с Ханылем планы на ближайшие годы, у дверей вдруг раздался детский плач, а затем они распахнулись, впустив внутрь Сыльги, а затем и Джису с виноватым взглядом. - Она к тебе хотела, я не смогла никак уговорить, - слышала Чевон, когда уже Сыльги залезла к ней на колени и с жаром обнимала за шею. После этого Чевон вновь начала ходить к Сыльги и забирать ее с собой на прогулки. Больше всего Сыльги любила гулять под водой, в озерах. Особенно ей нравилось, когда Чевон брала ее на руки и плыла высоко. Девочка говорила, что "летает". Сама она плавать ещё толком не научилась. Но лифт Джун Ки и тоннель во многом облегчили задачу таких же неумех. Правда Сыльги постоянно просила показать ей, как правильно, и определенно точно, совсем скоро научится. Рюджин и не заметила, как дошла до портала. Собственный ключ грел кармашек, но ей нравилось ходить через тоннель и наслаждаться проделанной работой, да и просто общаться с гостями, и не только. После всех событий ее начали любить, принимать и уважать точно также, как и двух ее сестер, и в мире Йеджи тоже. К слову туда она сейчас и направлялась. Хоть они и жили теперь в основном вместе, но никогда не получалось уделить друг другу столько внимания, сколько хотелось. Сначала было предложение Йеджи, как временному руководителю, жить в Замке, но от него отказались с такой яростью, что никто бы не спросил во второй раз. А потому, все же Рюджин с Йеджи переехали в другое место. Рюджин со всей силы протестовала насчёт высокоэтажных зданий, а потому их выбор пал на двухэтажный дом на окраине. А вот что делать с Замком думали в разы дольше. С одной стороны, хотелось сделать его общественно полезным, сгладить углы, чтобы ужас прошлого быстрее ушел из памяти. А с другой, было так много, ради кого нужно было это помнить. Кто отдал себя, свою жизнь за то, чтобы сейчас все остальные могли наслаждаться своей жизнью. Тут уже Йеджи ломала голову с Джун Ки и с несколькими представителями их мира. И к слову о представителях. Безусловно, чтобы довести эту систему до идеала ещё понадобится время, но раздумывая над тем, как же теперь устроить порядок, перебирали много вариантов, включая даже возможность назначения нового короля или королевы, на пост которого кто-то даже предложил Йеджи или Чевон. Но Чевон отказалась ввиду непричастности к истории и культуре этого места, а Йеджи наотрез отмахнулась возвращать старую систему правления. Теперь у всех должен быть голос и голос этот решили выразить через тех же добровольцев. Желающие могли подавать свою кандидатуру на место в собрании. Насчёт его названия ещё так и не решили, но временно этих людей звали "Советом". Место в "Совете" занимали те добровольцы, за которых проголосовали другие. Йеджи согласилась стать частью совета и теперь важные решения они обсуждали вместе. А многие вопросы решали тем же методом голосования всех желающих. Вопрос "Что же делать с Замком?" задали всему народу и после сотни предложений осталось несколько, за которые и голосовали. Памятник прошлому в дань уважения всем погибшим, библиотека и общественный парк шли бок о бок, никак не выявляя сильнейшего. А потом решили объединить эти идеи, дабы веками не искать лучшую. Внутри расположилась объемная библиотека, куда уже медленно, но уверенно начали переезжать не только местные книги, но и дубликаты книг из библиотеки в мире Рюджин. Конечно, было ещё много недочётов, над которыми продолжали работать, но зона отдыха и детская сторона уже работали полным ходом. Безусловно, снесли все заборы, а колючую проволоку убрали. От охраны с ужасающим оружием тоже избавились. Остался минимум только лишь для безопасности. И во весь двор, даже чуть больше, чем прошлый, распластался парк, центр которого украшал памятник всем жертвам переворота и землетрясений. Высокая каменная скульптура выглядела гордо и изящно одновременно. Пока не было ни одного дня, чтобы под ним ни появлялись игрушки, подарки, сладости и иногда даже цветы, которые начали высаживать уже и в самом городе. Главным планом на будущее был небольшой пруд, но он ещё был не готов. По всему парку были разбросаны небольшие скульптуры. Некоторые ещё были накрыты тканью - не готовы, а некоторые уже не первую неделю красовались под солнцем. Так и "избавились" от некогда ужасающего и леденящего кровь места. А Рюджин с Йеджи жили далеко. Туда Рюджин и шагала, уже сгорая от нетерпения. Обустраивались девушки во всю и до сих пор все не было так, как они хотели. Ещё было много-много крошечных деталей, над которыми они должны были работать, чтобы добиться того уюта, которого хотели. Открывая дверь, Рюджин тут же закричала столь любимое имя. Только ответа не последовало, и это уже было подозрительно... *** В один из редчайших выходных дней Йеджи решила полностью расслабиться, а так как Рюджин ушла к своей семье на какое-то срочное собрание, оставалось лишь коротать время над книгами из библиотеки. Голова была забита работой, а потому просто полежать дома казалось сказкой. К тому же, когда Рюджин вернётся, можно заняться чем-нибудь ещё. Только вот планы Йеджи сорвались. Библиотека была ещё недостроена. Верхние этажи до сих пор практически не видоизменяли, и вход туда временно был закрыт, пока разбирали документы, освобождали место и подготавливали территорию. Некоторые спорные или же важные находки приносили Йеджи на рассмотрение. В основном, это были документы, старые договоры или что-то на подобии этого. Только в этот раз было и кое-что другое. Как Йеджи потом узнала, разбирали комнату Минхо, и как же сильно она старалась оставить ее нетронутой. Почти успела, ничто ещё не разобрали, кроме полок. Она пока не знала зачем, но так точно было правильно. Он же спас, он умер, отдав свою жизнь за чужую, за её, нельзя, просто нельзя так с ним. Но это было позже. А пока в дверь позвонили и Йеджи передали стопку документов, грудой сложенных друг на друга. Как бы ни хотелось, но все же пришлось заняться этим. И поначалу все было хорошо. Это были такие же документы о прошлых сделках как и всегда. Только вот в конце в руки Йеджи попал тонкий, потрёпанный бумажный дневник. Йеджи сначала его просто пролистала. На глаза попались последние страницы - кривым почерком, грубо, слишком жирно, будто кто-то давил со всей силы, пока писал. Некоторые слова недописаны, а несколько строчек наглухо закрашено. Йеджи тогда ещё не поняла, что это, но что-то натолкнуло ее сесть, раскрыть эти страницы и начать читать. " Не знаю, что я делаю и зачем, но я так больше не могу. Я слышал. Я все слышал. Она вернулась. Так говорят. Я так больше не могу. Я думал, что никогда не увижу ее вновь. Тогда я бы смог забыть. Ее глаза. Да да да, их. Эти горящие глаза. И волосы тоже. Тоже горящие. Она такая красивая. Была. Хотя и сейчас. Если бы я только ее увидел... Нет-нет, ни за что. Тогда я точно сойду с ума. Я надеялся, что я забуду, но у меня не получается. Может я смогу ей помочь. Говорят, там что-то страшное происходит, и отец хоть и запретил, но я пойду. Точно пойду. Пусть даже умру, все равно я уже давно это планировал. Но не забуду. Ее я точно не забуду. Никакую другую не полюблю и ее не забуду. Никогда никогда никогда. НИКОГДА!" Отчего-то вдруг в груди стало безудержно тяжело, гадко, больно, невыносимо. Он... планировал это? Йеджи открыла дневник на самой первой странице. "Я сегодня опять её встретил. Хотя нет, скорее видел. Просто издалека. Мне кажется, странно так на нее беспрерывно смотреть, но не могу отвести взгляд. Она такая красивая, серьезная. А ещё я думаю, очень смелая, но она никогда не говорила со мной, чтобы я мог поспрашивать ее об этом. Я раньше думал, что само пройдет. Это что-то странное, что каждый раз так приятно разливается в душе, когда вижу ее. Но теперь думаю, что нет. Интересно, она тоже считает меня странным? Почему все так косятся на меня? Что я им сделал? Папа говорит, что я все делаю правильно. И. Стараюсь делать так, как скажет он. Но им все равно не нравится. Надеюсь, Йеджи не считает меня таким странным. Что бы такого сделать, чтобы ей понравилось? Я думал, что все пройдет. Но теперь думаю, что нет. Мне кажется, это хорошая идея записывать все, что происходит, связанное с ней, чтобы потом точно знать, что и как делать. Да, точно. Так и буду делать" Вновь сердце пропустило удар. Йеджи закусила губу, сморгнула слезы и пролистала дальше. "Сегодня я опять её видел. Она была какой-то хмурой. Отец говорит, что сделал ей очень щедрое предложение, но я ещё не знаю что. Я рад за нее. Пусть у нее все будет хорошо. Думаю, отец заботится о ней...." "Отец сказал, что я должен жениться на ней. Но разве она этого хочет? Я не хочу ее заставлять...." "Теперь мы иногда вместе гуляем. Отец сказал, что она согласна, но почему-то ей часто грустно. Я стараюсь говорить или рассказывать ей что-то интересное, но, кажется, она не слушает. И о ней спрашивать я пытался, но ей не нравится. Она отвечает коротко и черство...." Каждый день. Каждый час. Каждая секунда. Каждый раз. Когда он видел ее хотя бы издалека был расписан на страницах дневника. Каждый взгляд, каждый вздох, каждое слово было расписано на страницах дневника. Каждая мысль, каждое чувство, каждая ночь, каждая эмоция о ней была расписана на страницах дневника. "Сегодня мы гуляли с Йеджи и я...." " Йеджи посмотрела на меня, когда мы......" " Мне так нравится, как Йеджи..." " Отец назначил дату нашей свадьбы. Он говорит, что это большое счастье для Йеджи, но она не улыбается. Я видел как она плакала. А ещё она пыталась сбежать. Я видел это совсем немного и совсем случайно. Стражники тут же вывели меня оттуда, но я успел увидеть эту комнату. Она была темной и Йеджи сидела там. Уже сидела. До этого она, кажется, пыталась выйти, но ее поймали. Отец говорит, что все нормально, что Йеджи просто так пошутила...." " Может отец неправ? Йеджи опять плакала, хотя он говорит, что все хорошо. Наверное он просто что-то не знает. Он всегда занят работой, чтобы облегчить всем жизнь. Ну, он так говорит. Может просто не увидел что-то. Так бы точно сказал мне. Он никогда не врёт...." " Я думаю, отец неправ. Я попробовал подойти к Йеджи поговорить. Оказалось, она была привязана к кровати. Может он не знает об этом?...." "Отец врал мне! Он врал! Йеджи ушла! Йеджи любит другую. Йеджи не любит меня. Йеджи не повезло! Йеджи не хотела этого! Йеджи заставляли! Какой же я идиот. Теперь она ушла. Мне кажется, навсегда. Я больше никогда её не увижу. Мне кажется, я не выживу. Но так лучше. Так точно лучше. Теперь Йеджи будет хорошо. Теперь она не будет плакать, а отец не будет мне врать. Я даже помог ей. Я горжусь. Да точно. Она меня даже обняла. Теперь она, наверное, благодарна. Жаль, что так поздно. Я хотел бы быть полезным для нее раньше. Мне кажется, я не знаю, зачем дальше жить. Почему я все ещё живу? Она сказала мне забыть ее. Не знаю смогу ли..." Последнюю - следующую - запись Йеджи уже читала, но отчего-то глаза вновь потребовали увидеть эти рваные нервные строки. Остальные были аккуратные, даже, кажется, нежные. Будто неисчислимое количество любви было в этих строках, только там была ещё и вера. Даже если на один день исписано было несколько десятков страниц, он верил. "Не знаю, что я делаю и зачем..." Вдруг недалеко раздался звук. – Йеджи?..- Рюджин стояла у открытой двери в комнату и выглядела обеспокоенно. - Он не знал..- Йеджи будто и не услышала ничего, - И верил ему...- вдруг ее голос дрогнул, - Мне так жаль, - она отложила дневник на стол и медленными шагами отошла назад, глядя на раскрытые страницы будто невидящим взглядом, - Мне так жаль... Мне так жаль...- Йеджи села, притянула к себе колени и вдруг разразилась плачем, бесконечно повторяя одно и то же, - Мне так жаль... Мне так жаль... Мне так жаль... Она содрогалась всем телом, не желая понимать то, что произошло, не желая отпускать того, кого так сильно хотелось поддержать, не желая прощаться с тем, к кому есть столько вопросов и слов. Йеджи рыдала себе в руки, когда ощутила крепкие объятия. Она точно знала, кто это был, а потому поддалась, тут же переползая ближе к Рюджин и взбираясь на нее всем телом. Йеджи и сама не заметила, когда замолкла и продолжила лишь плакать, теперь уж не говоря ничего. А Рюджин все гладила ее и молча была рядом. Она конечно увидела, что Йеджи что-то читала, но еще не знала, что именно. И вдруг сквозь слезы Йеджи осенило. Озорная, честная и до жути, кажется, правильная мысль загорелась в ней, требуя немедленного выхода в свет. В парке было ещё множество мест для статуй. Минхо заслуживает того, чтобы его история была озвучена. Он заслуживает, чтобы о его поступке знали. Ведь можно же где-то далеко, может не сильно броско, громко, ярко, но где-то о нем обязательно должно быть сказано. И тут же ей захотелось поделиться этой идеей с Рюджин. Конечно, той понадобилось услышать историю полностью, увидеть дневник, впустить эту боль к себе в сердце, потратить часы разговоров, миллионы слез с Йеджи и тысячи объятий, прежде чем она смогла полностью понять все, но это все же было сделано и было сделано без возражений, без сожалений, без усталости и жалоб. Она была рядом и вскоре желаемое было достигнуто. Конечно, Йеджи никогда не сможет полностью забыть о нем и отдалиться от тела, что так и не было найдено под застывшей лавой, но теперь о нем знали и другие. Скульптура в натуральную величину, окутанная листьями где-то на краю парка рассказывала историю одного потерянного юноши, что смог обрести себя слишком поздно, но вместе с тем покинул жизнь не забытым и ничтожным, а героем. На его лице красовалась улыбка, искренняя ещё такая юношеская - улыбка, которую видела лишь Йеджи и обращена она была ей. А рядом книга, нет, лишь каменное подобие, но на его раскрытых страницах была высечена история этого юноши, история Чхве Минхо. *** Чевон шла от Йеджи и Рюджин и вдруг оказалась одна, хотя всего час назад она была окружена шумом и разговорами. Особенно громко вещала Сыльги с колен Джису, яро утверждая, что выиграла, хотя уронила все фишки. Только теперь и она не говорила. Они вместе с Джису отправились в лечебную, где Джису должна была провести вечерние лекции. Рюджин с Йеджи остались у себя, а Чевон шла домой. На самом деле им давно хотелось просто собраться и повеселиться - прошёл уже почти год с тех пор, как они толком и не отдыхали - но прикрыли все тем, что праздновали скорую коронацию Чевон. Правда понятие "скоро" растяжимое, как пошутила Рюджин, да и работы у них уже постепенно становилось меньше. Потому и решили все вместе просто наконец подурачиться и, конечно, развеселить Сыльги, которая уже не первый раз просила поиграть с ней. Девочка стала старше. Джису раздумывала уже о том, чтобы постепенно приучать ее к детскому саду, только вот в какой именно отдать? Как выбрать? Как не ошибиться? А не рано ли? Да и сама девочка надувала губы и липла к ней каждый раз, когда слышала про садик. Ей говорили о том, что она найдет друзей, что ей будет весело, что она научится всему новому. Но по ее словам, друзья у нее уже были - и ничего, что лет так на двадцать старше - училась она уже прекрасно, пару раз оставаясь на лекциях Джису, и весело ей тоже было. На самом деле все понимали ее нежелание - с самого детства ее скрывали , рядом была только семья, а впоследствии, только сестра, и года в окружении нескольких взрослых недостаточно, чтобы приучить ее к общению со сверстниками. Но все же Джису не оставляла попыток хоть как-то с этим разобраться. Тут же на ум отчего-то пришли Рюджин с Йеджи. Их совместная жизнь сложилась как-то сама по себе. Об этом, кажется, никогда даже не говорили. Когда Йеджи все же нашла своих родителей, ей было до невозможного тяжело. Эту страшную картину не забудет никто. Совсем близко к замку рухнуло гигантское здание. Под ним погибло ужасающе много. Разбирая завалы, Джису первая заметила женщину, подозрительно похожую на описание Йеджи. Она ничего не сказала, лишь крепко обняла ее. Потом, конечно, Йеджи увидела все своими глазами: она умерла мгновенно, без боли, тело изуродовалось позже. Тогда у нее не было времени плакать. Нужно было уже заходить в сам замок. Ее отец оказался рядом с Сун Хо. Там же было какое-то странное создание, которое Чевон не поняла и лишь позже Рюджин объяснила, что это что-то на подобие зверька, только как робот и звать его Эрки. Отца Йеджи временно заключили под стражу. Конечно, новое общество нуждалось в новых правилах и законах, но и на их создание требовалось время. Для начала большинство законов переняли из мира Чевон, а потом уже Совет начал детально продумывать все. Только ни в каком своде законов, никакого из миров никогда не будет одобрена защита беспощадного убийцы сотен и тысяч. А потому Хван Минги, несмотря на скрипучую боль в груди Йеджи, оказался за решеткой. Когда все наконец улеглось и оказалось, что прежний дом Йеджи был полностью и безвозвратно разрушен, они с Рюджин и выбрали тот, что был подальше. Изначально там должна была жить Йеджи с Эрки, только вот, оказавшись в четырех стенах, она наконец смогла выпустить свои эмоции, и их было много. Рюджин никогда бы не смогла оставить ее в этом горе, а потому была рядом все минуты, часы, дни и недели, пока она оплакивала мать. Конечно, она никогда бы не смогла понять ее боль, но делала все возможное, чтобы помочь хоть своим присутствием. И это правда помогало. В перерывах между работой, встречами и операциями Йеджи плакала и плакала в плечо Рюджин, что все время была с ней. Так и получилось, что она как-то сама собой начала жить с Йеджи, а когда та, наконец, смогла выплакать все слезы, то предложила Рюджин остаться там вместе. Так они и начали жить втроём. Безусловно, эта дыра в груди Йеджи никогда не будет заполнена полностью и время от времени боль накатывала с новой силой, но все это время Рюджин была с ней. Когда Минги узнал о кончине своей супруги, Йеджи впервые увидела слезы отца. Они не говорили много, но поняли друг друга и без слов. И вновь Йеджи плакала, и вновь Рюджин была рядом. Шло время, и раны, кажется, у всех начали затягиваться. А Чевон всё шла и вдруг вновь ощутила острую боль неновой раны. Она не имела права ничего требовать, и все же, шагая рядом с лесом и уже подходя к порталу, заглянула в тьму, надеясь увидеть там столь знакомый, но уже столь далёкий силуэт. Она была одна, да и не ждал ее никто дома, а потому отчего-то сама собой она подошла к поваленному дереву, на котором Намра когда-то уснула на ее коленях, на котором они искренне поговорили, на котором она заметила прорывающиеся красные корни волос девочки и на котором она дала ей столько ласки, сколько только могла. Чевон села. Точно как тогда. Спиной к лесу и лицом к вулкану, откуда они тогда ждали опасности, а теперь угрозы больше не было. Чевон не плакала. Кажется, она выплакала все возможные слезы. Она просто сидела, бессмысленно надеясь вновь ощутить это тогда уже тощее, ещё детское тело. Ей наверное уже исполнилось 16. Сыльги росла, и в какой-то момент все реже задавала вопросы о сестре. Больше всего на свете Чевон не хотела, чтобы девочка забыла Намра. Напоминать ей не хотелось, снова и снова давя на пустоту рядом, но и давать забыть тоже. И в какой-то момент она поняла, что не знает, что делать, что не знает, чего ждёт, не знает, на что надеется. Но всё надеется. Надеется, ещё раз угостить ее этим чертовым фруктом, который вызвал столько радости в запуганных детских глазах, надеется ещё раз обнять ее, отчитывая и успокаивая, кажется, одновременно, надеется вновь позволить ей уткнуться в себя и плакать. В какой-то момент Чевон казалось, что это уже бессмысленно. Это было, когда прошло около девяти месяцев. Только вот она вновь проходила рядом с лесом и понимала, что в груди ещё горит крохотный огонек надежды. Теперь же, сидя на упавшем полене, которое так и осталось лежать рядом с выросшими будто из ниоткуда портретами, она уже не обманывала себя, стараясь унять боль, а просто сидела. Она прикрыла глаза и все не уходила. Вокруг был сладкий шум леса, мягкий свет звёзд и теплая ночь - как тогда. Царила тишина - как тогда. Хотелось спать - как тогда. Только за спиной раздался какой-то шорох. Тогда это была ворочающаяся в спальнике с Джису Сыльги, а теперь... Кто-то накрыл девушку объятиями сзади. Кто-то худой, тонкий, небольшой, но такой искренний, такой родной. - Чевон, - тонкий, тихий и столь знакомый голос. - Ты вернулась...- прошептала Чевон не в силах обернуться и лишь плача, прижимая чужие ладони к себе, будто бы доказывала что-то себе. Будто доказывала, что это не очередной сон, что это не ее мечта, не ее обман, что это реальность, что она здесь, что Намра здесь. - Я вернулась