...
26 июня 2024 г., 19:18
Just like a slow burn
Stay with me forever
I can't let you ever fade away
Just like a slow burn, lay with me forever
Our light it shines forever, never fades away
Apocalyptica — «Slow burn»
Он едва не потерял её. Снова. Это царапало сердце Атсу, но он не давал себе предаться отчаянию и погрузиться в чувство вины. На собственном опыте он знал, что это разрушительный путь в никуда. Их жизнь и без того висела на волоске, но уцелеть в Та-Дешрет — это и подавно роскошь. Пока они с Ифе живы, пока… она жива, они возьмут от этой жизни всё, что возможно. Атсу сознавал, что в новой сущности умереть ему теперь не так просто, и всё же война богов диктовала свои условия жизни и смерти. В случае провала вечное существование — это худшее, что могло бы постичь его и остальных богов на их стороне. И всё же это были мимолётные мысли, которые имели смысл, но в эти минуты не давали ничего. Всё, что прямо сейчас имело значение, — это он, Атсу, и его разбойница рядом, которая так мило хмурила бровки, когда он отвлекался от папируса в её руках на её ясные глаза и шелковистые волосы. Мужчина помнил, что сам просил Ифе помочь с обучением, но чтение в эту минуту казалось всё же меньшим удовольствием, чем нежная, тёплая кожа любимой женщины, с которой он, наконец, остался наедине. Ифе тихо и кокетливо хихикнула, когда новый бог замер, прильнув губами к ложбинке на её шее. Атсу прекрасно понимал, что девушка совсем не прочь проявлений его привязанности и страсти, и ничего не мог с собой поделать. — Знаешь, мы ведь можем использовать твоё… желание во благо. Губы Атсу тем временем прокладывали дорожку по оголённому плечу аментет. — За каждый правильно прочитанный иероглиф ты сможешь снимать с меня по одной части одежды. А за каждую ошибку надевать обратно. — Договорились. Прилежанию нового бога теперь позавидовал бы сам фараон-хекау. Под мягкой поощрительной улыбкой девушки Атсу раз за разом стягивал с неё по элементу одежды, которых почему-то оказалось слишком много. Ифе смеялась, как мужчина закатывал глаза, ошибившись, и нехотя одевал её обратно. Он давно не видел любимую такой расслабленной и отдохнувшей, и это грело его сердце. Однако Атсу помнил, что существовал некий звук, что непрестанно беспокоил её, — тот самый, что должен был привести их к скрижали, их конечной цели. Но спросить Ифе об этом напрямую не было возможности — у пустыни были уши. Так или иначе, в те минуты девушка не выглядела обеспокоенной. Более того, Атсу замечал, как её пальцы всё глубже зарывались в его тёмные волосы, а обнажившееся тело становилось всё более податливым, подхватывая настрой мужчины. «Она прекрасна. Амтова пасть, нельзя быть настолько прекрасной… Многих женщин видел без одежды, у них были красивые тела. Но они не были прекрасными в том особенном смысле, который обрела для меня Ифе. Кажется, я выучил на этот раз достаточно, потому что снимать с неё больше нечего. А мы в этом шатре одни». Аментет позволила Атсу притянуть себя ближе и подставила шею под сладкие поцелуи любимого. Девушка ласково гладила его по голове, вдыхая уже родной запах древесного мыла, что ненавязчиво исходил от его тела и густых чёрных волос. Когда настойчивые губы опустились к её ключицам, Ифе пропустила тихий стон. — М-м… Пальцы её чуть сильнее впились в смуглую кожу на груди нового бога и опустились к каменным от напряжения мышцам живота. Атсу беззвучно, но чувственно выдохнул, опаляя груди девушки жаром своего дыхания. Ифе позволила своему мужчине бережно уложить её на лежавшие позади на кушетке мягкие подушки. Неторопливо разведя в стороны её бёдра, Атсу заметил, что кожа девушки покрылась мурашками, а дыхание её стало немного прерывистым. Ифе немного прогнулась, приподнимая грудь и обхватила ногами торс любимого, одновременно придвигаясь к нему плотнее. Мягко улыбнувшись, Атсу опустился и глубоко поцеловал губы девушки, жадно сплетая свой язык с её, лаская нёбо и ряд жемчужных зубов. Когда новый бог опустился к её грудям, Ифе стало невыносимо тесно под ним. Она стала ёрзать и извиваться от желания, которое знало и с нетерпением ожидало её тело. И тем не менее аментет позволяла Атсу продлить эту сладкую истому и насладиться собой целиком, всё больше распаляясь сама. Доверие, что расцвело между аментет и новым богом, ласкало их сердца, вселяло в них бескрайнюю нежность и укрепляло привязанность. — Нравится заниматься любовью с образованным человеком? — хитро сверкнув глазами, поинтересовался Атсу, оставляя влажные следы от губ на животе, немного впавшем от лежания на спине. — М-м, да, никогда бы не подумала, что это так приятно, — с придыханием отозвалась аментет, поддержав остроту. — Ты божественно хороша, моя разбойница… моя любимая, — с томной хрипотцой в голосе промолвил Атсу. Закинув ножку Ифе себе на плечо, он прошёлся языком по внутренней части бедра, так близко от… — Ах… Она прикрыла глаза от трепета удовольствия. Тёплый палец мужчины ласково прошёлся снизу вверх вдоль её влажных нижних губ и остановился на набухшей вершинке. Когда Атсу принялся её массировать, аментет застонала сквозь плотно сжатые губы. Новый бог же продолжал, будто в забытьи, целовать её бёдра, голени, проходясь горячим языком по тонкой коже и лаская их свободной рукой. Ифе не стала возражать, когда Атсу подложил ей под попу небольшую подушку, приподнимая тем самым на свой уровень. Когда мужчина погрузился в неё, до слуха Ифе донёсся его тихий, почти жалобный стон. Приоткрыв веки, она заметила, как он немного запрокинул голову, с закрытыми глазами предаваясь наслаждению. Продолжая круговыми движениями массировать чувствительную точку между ног девушки, новый бог стал поступательно двигаться, снова провоцируя стоны своей любимой аментет. — М-м, Атсу… — не своим голосом прошелестела Ифе и почувствовала, как её мужчина навис над ней. Обняв голову девушки, он с чувством прижался губами к её макушке. «Такая маленькая и такая храбрая. Моя женщина. Моя разбойница. Сколько в тебе внутренней силы, сколько огня?.. Если бы только я смог разглядеть его при нашей первой встрече… До конца своих дней не отплачу тебе за то, что так подставил. Но я буду стараться, клянусь тебе. Я весь твой. Ифе… Ненаглядная Ифе…» Возобновив поступательные движения бёдрами, Атсу почувствовал, как все мысли из его головы смыло бешеное наслаждение. Забыв, как иначе владеть своим телом, он ускорился, поощряемый криками наслаждения своей разбойницы. Мужчина захлёбывался ими, они стали его двигателем, смыслом его жизни. Атсу безумно скучал по теплу и тесноте её лона, по капелькам пота, стекающим по разгорячённой коже Ифе. Им было так хорошо вдвоём… Сжав коленями торс мужчины, она помогала ему двигаться и подавалась навстречу сама, хоть в помощи это здоровое, обновлённое божественной силой тело не нуждалось. Атсу чувствовал, что его организм больше не требовал отдыха или передышки, однако хорошо помнил, что это нужно Ифе, и замедлялся, чтобы дать ей немного восстановить дыхание и заодно продлить их обоюдную сладкую му́ку. Он был благодарен Ифе: она глядела в его налитые золотом глаза так же, как и прежде в светло-карие человеческие. Мужчина не позволял поселиться в своей голове жестоким мыслям о том, что после слияния с копьём он бессмертен, а она — нет… В конце концов, неизвестно, что его ждёт после того, как скрижаль будет найдена. Но это были переживания, спрятанные глубоко внутри. Атсу привык ценить и довольствоваться настоящим, каждый день находясь на волоске от гибели. И с тех пор ничего не изменилось. Лишь настоящее стало гораздо более ценным. Подав Ифе руку, мужчина плавно потянул аментет на себя и помог повернуться к нему спиной. Ифе доверительно последовала его направляющим движениям и сладко прижалась спиной к его сильному телу. Стиснув одной рукой мягкую грудь девушки, другой Атсу обхватил её талию и снова беспрепятственно вошёл в Ифе. Она гибко прогнулась до предела, ухватившись за большие тёплые ладони, что держали её так страстно. Ртом словив воздух от вожделения, Атсу забыл о прежней ласковости и, войдя в раж, принялся резко вгонять в аментет свой член, едва не выбивая из неё весь дух. Откинув голову мужчине на плечо, Ифе потеряла способность даже кричать и почти повисла в его руках с закрытыми глазами. Когда крупная дрожь овладела её телом, нового бога почти сразу накрыло ответным взрывом, сравнимым с извержением вулкана. Блаженство начало стремительно растекаться по венам, словно лава. Предусмотрительно отстранившись, Атсу кончил себе в кулак. Ифе на ещё дрожащих руках и ногах тяжело упала спиной обратно на подушки. Глаза девушки блестели, а ротик остался приоткрытым, издавая тихие, остаточные стоны удовольствия. Грудь Ифе глубоко вздымалась, а худые коленки так и остались разведёнными. Соскользнувшие с сильных рук ладони обессиленно лежали на подушках. Одно загляденье было наблюдать за ней — такой. Запыхавшейся и расслабленной. Этот вид открывался лишь ему, Атсу, и он с упоением поглощал его взглядом, словно жаждущий — голубой оазис. Вытерев руку, новый бог чувственно прильнул губами к животу девушки и устало бухнулся рядом, принимая её в свои щедрые объятия. Ифе принялась молча проводить кончиками пальцами вдоль углублений шрамов на крепком теле своего мужчины. Она уже знала о происхождении многих из них. Говорить о нависшей угрозе не хотелось. Сейчас она казалась чужеродной, словно из другого мира. О будущем — тем более. Есть ли оно у них? У обоих миров? Так как в эти минуты повлиять ни на что они двое не могли, то просто оставили всё за пределами этого шатра. На губах Атсу расползлась кривоватая улыбка. Он вспомнил, как недавно, а кажется, будто слишком давно, неосведомлённая, но очень растерянная Ифе, с розовыми от возбуждения щеками накинулась на него с вопросами, что же это она видела в чёрном шатре. «Шатёр не чёрный, но, когда всё это кончится… если кончится, он обязательно будет чёрным. Мы будем путешествовать по новому миру, в новом статусе наших отношений, и я ещё не раз вспомню эти счастливые и спокойные минуты, как и проведённые в спальне дворца Карателя в Дуате, когда ты впервые доверилась мне, моя разбойница. И ты тоже вспомнишь. Но мы не будем говорить об этом, потому что важным будет только настоящее. А в настоящем ты уже мирно уснула на моей груди. Больше сегодня мне нечего и желать».
