Форт Боярд

      Заебало все. Так уже невозможно жить, точнее существовать. В запертой комнату психушки, с зеркальными стенами и Птицей в голове. Нет, она и раньше надоедала регулярно, но сейчас это вышло просто на новый уровень. Она как-будто вообще не уходит, а доктор этот призывает ее, а не пытается избавится. Да и таблетки у него какие-то мутные.       В какой-то момент Рубинштейн заболевает на неделю, которая для Сережи тянется как пластилин. Время становится вечным. Нет, ему и до этого было скучно, но не так, как сейчас. Дело в том, что таблетки, которые ему давал «добрый доктор» очень уж похожи на обычный «Нурофен». И их случайно путает новый аспирант. Больница, в которой находится Разумовский, считается одной из лучших, и зря, на самом деле. Охрана никакая, все относятся к своей работе безответственно. Если кто-то буйный — накачивают до состояния овоща. В общем, если ты не выделяешься среди других, санитары на тебя не обратят внимание, даже если ты Сергей Разумовский.       А он обычно в стоянии побитой собачки тут и лежит, так что просто продолжает делать вид, что ничего не изменилось. Сознание отрезвляется, в голове нет белого шума, а перед глазами не плывет. Есть, конечно, побочки от передозировки «Нурофена», но по сравнению с его обычными лекарствами — это цветочки.       Начинает планировать свой побег сразу. Даже если он в своем уме, ему все равно скучно. Он давно не гулял нигде кроме комнаты с мягкими стенами. Потому спокойно осматривается. Примерную планировку части здания он понимает, осматриваясь из окна. Они есть у него, маленькие и с решетками. Не пролезть точно.       План в голове рождается сразу. Хотя скорее зарисовка плана, которую надо доработать. Чем он и занимается три дня полного одиночества. Нашел же плюсы в долгом времени, которого ему хватает. Все благодаря бестолковым санитаром. Они как будто сбежали из «Том и Джерри». Нелепые и неловкие какие-то.       Все готово. Нужно успевать пока доктор не вернулся. Во-первых стащить телефон у кого-то и зайти на свои счета через него. Благо это не трудно. Потом стащить ключ, можно у того же охранника, который во время патрулей заходит к нему иногда. Потом выйти наружу ночью и искать лодку. Пока лето, вода теплая. Он же гений.       Судьба же смеется ему в лицо на первом этапе. В смысле стащить телефон просто. Он совсем тут идиотом стал что ли? Никто не носит телефоны с собой по психушке? А даже если так, он за решеткой, буквально.       Хорошо, отвечает доводу в голове Сергей, стащить ключи сначала. И вот легче в разы. Потому что штаны у работников выдаются утром. И они не самого качественного пошива. Постоянно рвутся карманы. Ловкость рук и разговора ночью, когда мозги отключаются совсем и у всех. Это должно сработать.       В общем в ситуации постоянно соревнуются судьба и тупость людей. Сегодня выигрывает последняя. Софочка сама приходит к нему вечером, чтобы посмотреть его состояние, без охраны и с ключом, о пропаже которого задумается только завтра, когда Разумовского тут уже не будет.       Халат и правда протирается и ключи падают, когда Софочка разворачивается и уходит. Он в последний момент их ловит, чтобы не услышать звон об плитку, которая идет сразу после решетки. Рука протянутся сквозь прутья дрожит, а в глазах блеск. Радость то какая. И удача. Тут уже и Разумовский в шоке, и сама судьба.       После двух, когда Питерского солнца уже-еще нет, Сергей осторожно открывает свою решетку и ступает на плитку. Это так приятно. Он уже столько времени находится постоянно на мягком, что твердость под ногами ощущается как-то непривычно, но правильно.       Учась заново ходить, он выползает из камеры и аккуратно идет. Его тут все знают в лицо, так что нужна какая-то маскировка, не в стиле «Капитана Америки». Он на удивление быстро находит нужное ему место. Шкафчики для персонала. Пароль невероятно трудный, но Разумовский же гений кодировки, потому вводит «1234», а когда он не подходит, «2345». Шкафчик открывается.       — Посмотрим, что у нас тут.       Находит водительские права некого Валентина Табачкова, его одежду и, боги, телефон. Пароль тут еще проще, так что дата рождения с прав помогает ему разблокировать устройство. Дело за нехитрым, сообщение Олегу, чей номер он наизусть знает. Так, как бы его завлечь? Простыми угрозами или сообщением тут не обойтись, тот ведь не поведется. Скидывает свою фотку и подпись «Волч, на причале утром свидание, не придешь — сожгу твою новую сковородку». Господи, как он тут ужасно выглядит, грязный какой-то, небритый. Времени на душ нет, так что он быстро переодевается и изучает дальше шкафчик. Личные вещи, журнал с голыми женщинами и баллончик чтобы закрашивать седину. Да удача вообще сегодня решила ему сюрприз сделать. Он начинает в нее всерьез верить.       А вот она в него явно нет. Ничего плохого уже не происходило минут пятнадцать, потому он быстро закрашивает корни, режет волосы бритвой, чтобы не собирать их и выдвигается. В коридоре встречает незнакомого охранника и чтобы отвлечь его кидает фразу про то, что сегодня Зенит играет. Вот мужчины, все одинаковые, так что охранник подрывается с места и идет за телефон. Сейчас главное, чтобы это не тот Табачков оказался.       На улице хорошо и холодно. Ветренно безумно, Разумовского покачивает. Лодка, так лодка… А лодки нет. Вот его лимит на веру в удачу и исчерпан. Зато вдалеке есть круизные лайнеры. Ну реальный Форд Боярд, не иначе. Ему должны дать премию за самый тупой побег в истории всех психушек.       Снимает лишнее, оставаясь в штанах и футболке, скидывает телефон в воду, чтобы его не нашли раньше времени и прыгает. Плавал он в последний раз на речке с Олегом. Когда им было по пятнадцать, правда, но Олег такой человек, что один раз с ним в воду зайдешь и всему в этой жизни научишься. Так что он выплывает, глупо, пародией на брас, как умеет.       С горем пополам и на адреналине добирается до туристического корабля, и залезает на борт. Начинает светать и это необыкновенно красиво.       Все проходит слишком быстро и сумбурно, у него кружится голова и он не понимает почти ничего. Знает лишь то, что наконец на свободе. Что воздух все еще свежий, а Питерские закаты прекрасны. Что мир существует за стенами психушки и совсем скоро он там окажется. Добирает до туалета, запирается там и смотрит в зеркало. Все совсем плохо.       Краска для волос смылась под водой, в которой он чуть не захлебнулся, и теперь стекает по телу. Хочется тут уснуть, но он только умывается и пьет из-под крана, впервые за столько лет. Как глубоко он пал, и как он теперь оттолкнется от дна.       Дом, все мысли о нем. О теплом и сухом, о родном, с вкусной едой.       Он выходит из туалета и прогуливает по мачте. Тут нет человека, а корабль на полном ходу. Тронулся, пока он непонятно сколько времени сидел в уборной. Красиво все-таки, божественно. Он стоит, дышит, наслаждается. Смотрит в небо, как ребенок. Пока со спины кто-то не начинает кричать.       — Эй, — парень с надписью «охрана на груди».       У Разумовского паника. Нет, нет, он не хочет опять в полицию, в суд, в тюрьму и больницу. Он теперь свободен, слышите, свободен.       Смотрит на воду. Отсюда пара метров. Все, теперь пан или пропал. Все, или ничего. Он садится на край и падает спиной.       — Суицидник, что ли, — трет затылок охранник и отходит.       Его оглушает. Он касается спиной дна. Все, конечная, приехали. Умер значит. И все это предсмертная агония. И сейчас его тело отнесет к берегу, там его найдет Волков и попытается откачать, но все безуспешно. Плакать будет. Так себе смерть, конечно, чуть лучше чем в психбольнице.       Так стоп, дно. Он коснулся дна, а значит берег совсем близко. Не мог он так быстро утонуть. Пару секунд думает, а потом отталкивается от дна, на этот раз реально, а не фигурально, и мчится наверх. Уши ужасно закладывает. Он открывает глаза и видит спасительный берег. В небо додумался позалипать, а посмотреть сколько по маршруту осталось нет. Трет глаза, болтыхается пару минут, и плывет. Отчаянно.       Берег оказывается дальше, чем он думал, потому встает на дно только через час. Тело болит. Он не готов был к таким нагрузкам, если ходит еле-еле. Ложится на песок и засыпает.       — Эй, золотая рыбка, — окликивает его кто-то сверху.       Разумовский открывает глаза и смотрит на него. Олег Волков, собственной персоной. Живой. Сережа подрывается с места и падает в чужие объятья. Получил значит сообщение, приехал. Искал его наверное. Виснет на нем прям так, мокрый, с песком в волосах. Олег его скорее держит всем телом, чем обнимает в ответ. Сережа шепчет что-то неразборчиво, может на очередном иностранном языке. Сколько они не виделись, года три? Он соскучился, даже. Увидел, что в Питере кошмар творится, поехал защищать Сережу, по дороге узнал, что Сережа кошмар и устроил, когда приехал, того уже посадили.       — Вообще у нас на завтра операция по твоему освобождению должна была быть…       Сережа молчит и крепче жмется.              — Ну что герой? К тебе или ко мне?       — В душ и спать часов тридцать, не важна последовательность, — хрипло отвечает Сережа.