enfermé.

      сначала это было глупо, абсурдно, что маккормик отнёсся к ситуации с юмором и всецело не смешными шутками. крэйг закатывал глаза и сохранял внутреннее и внешнее спокойствие, якобы граничащее с абсолютным равнодушием — похуизмом.       они застряли в лифте торгового центра.       крэйг, который собирался быть дома уже в половине девятого, находился здесь, в замкнутом пространстве, в компании кенни маккормика, заскочившим в лифтовую кабину в последнюю секунду, уже как полтора часа. и, блять, не сказать, что это было пыткой (в отличие того, если бы вместо маккормика был картман, любящий нарочно испортить воздух и точно превративший бы лифт в газовую камеру), но это намного хуже субботнего вечера дома с тихим существованием.       кенни, хотя ранее казался неприметным ребёнком, скрывающимся где-то на заднем плане и под капюшоном ярко-оранжевой парки, хотя ему не делали замечания по поводу разговоров на уроках, на самом деле самый настоящий болтун. по крайней мере, так думает крэйг — человек, ограничивающий себя от назойливых и просто придурков, которые постоянно во что-то вляпываются и с которыми никто не хочет дружить.       маккормик частично входил в данную социальную группу; частично, потому что из тупой четвёрки его легче терпеть и ему нравились видео с животными, снятыми широким объективом; всё-таки входил, потому что почти ничем не отличался от комиков-эротоманов.       — не похоже, что они торопятся, знаешь, — говорит кенни, когда его стратегия просто тыкать по всем кнопкам не приводит к желаемому результату.       — похоже, что им насрать, — заключает такер и склоняет голову набок, упираясь о стену кабины.       — тоже верно, — он пожимает плечами и выдыхает. — она сказала, что мастер приедет через двадцать минут.       — и прошло сорок.       — как думаешь, это из-за того, что они трахаются?       — почему ты думаешь, что они... трахаются? — неуверенно спрашивает крэйг.       — по голосу она молодая. девушки не вызовут отвратительного мастера к девяти часам вечера, а какого-нибудь мачо, чтобы до дома проводил и приятно сделал, — кенни хмыкает. — логично, ну же.       — чепуха.       — девочек не знаешь, потому для тебя чепуха.       — я знаю девочек.       — а вот то, как они работают, нет.       крэйг, супясь, фыркает:       — женский организм почти ничем не отличается от мужского, болван.       — тут я уж точно уверен, что ты ни хуя не смыслишь в дамах. зато мне понятно, почему у тебя нет девчонки до сих пор.       — ты не можешь быть в чём-то уверен, зная о чём-либо поверхностно: может, я не хочу себе девчонку.       — тогда либо печальный романтический опыт — несчастливые отношения с нотками абьюза, например, — либо девушки тебя не интересуют, пидорас.       — ты кого пидорасом назвал, пидорас? — взгляд крэйга будто молния, зигзагом резанувшая чёрное небо — в сравнение с его угрюмым вытянутым лицом с густыми чёрными бровями, тонкой линией розоватых губ и грубоватым носом — одновременно со столкнувшимися облаками — ба-бах или же бу-бум.       — самого настоящего пидораса, пидорас, — отвечает маккормик и показывает язык, отдавшись ребячеству и детству, нотки которого заиграли в заднице. кто знает, может, то, что крэйг сочтёт в две тысячи восемнадцатый раз полным придурком и козлом, сохранит ему жизнь в закрытой кабинете лифта в компании крэйга такера.       кенни чудится, что он попал в ужастик двухтысячных, особенно когда лампочка в лифте мигает и крэйг в мраке на одну миллисекунду выглядит необычно. необычно, потому что его силуэт изгибается в угле обзора и будто бы меняет своё расположение вбок — господи, кенни, ты под кайфом. пущай он съел три дольки дешёвой молочной шоколадки, всё равно под кайфом. может, картман вколол ему мяу-мяу.       вдох-выдох: он никак не может выровнять своё блядское дыхание.       такер отстраняется от стены и выглядит так, будто бы готов кое-кого прикончить. крэйг за полшага уменьшает расстояние между ними и… нажимает кнопку на приборе управления для пассажиров.       — ебаный диспетчер, — шипит он и тыкает снова-снова-снова. у него такие длинные и тонкие пальцы, что…       так.       он пахнет одеколоном (кой уловим совсем немножко из-за того, что почти весь выветрился), чизбургером из kfc и колой. кеды, джинсы с истёртой задницей и серая толстовка. а, ну конечно, ещё эта излюбленная ёбнутая шапка.       ебаный такер.       крэйг близко, даже чересчур: он ворчит прямо над ухом, и его ворчание оказывает такой интересный бурлящий внутри эффект. что-то кипит.       кажется, этот пидорас весьма привлекательный. кенни хмыкает, и его уголки губ дёргаются в полуулыбке.       кто-то вколол ему ебаный мефедрон. при здравом уме крэйг такер ни при каких условиях не покажется сексапильным. если не меф, то психические нарушения в результате отсутствия нормального общения уже полтора часа: зарядка на мобильнике назло приблизилась к минимальному показателю ещё за несколько минут до инцидента. сейчас к нулю приближается здравый смысл.       наверное, самообман уже не поможет и не спасёт.       кенни вот-вот что-то учудит. поэтому он просто прикрывает глаза и откидывает голову назад, на стенку. маккормик без капюшона, но то, что в кабине лифта может быть не совсем чисто, его не волнует: он, чёрт возьми, живёт в условиях похуже. крэйг пока рядом: агрессивное нажатие по кнопке вызова говорит об этом.       — это бесполезно, — полушёпотом говорит кеннет, всё ещё не открывая глаз. — мы можем застрять здесь на всю ночь.       — заебись.       — заебись, — вторит и хмыкает. он не напоминает такеру тот факт, что кабинка может сорваться вниз, если трос порвётся, потому что это глупо и это торговый центр, в который частенько наведываются с проверкой.       да уж.       светодиод мигает ещё раз, потому и издаёт соответствующий дребезжащий звук.       — для сна лучше горизонтальное положение, — крэйг подаёт свой голос и заставляет маккормика поднять веки.       кенни косится, щурится и хмыкает:       — похую.       брюнет фыркает. его губы изгибаются в забавной гримасе, пока положение бровей не меняется; интересная деталь однако.       — раз они трахаются, то и мы не будем терять время.       — прозвучало так, будто ты предлагаешь потрахаться.       — почему это «будто»?       — бля, чувак, — такер мотает головой и кратко смеётся, — я не девчонка.       — заметил: сисек у тебя нет.       — печально, да?       — не представляешь как, — кенни подаётся вперёд, ближе и смотрит снизу-вверх. крэйг выше на полголовы, и всё из-за дурацких генов, условий проживания и частых болезней. пять с половиной футов — это не так уж и мало, верно?       — каков облом.       — у меня тоже нет сисек, но, похоже, ты ни капли не расстроен.       — может, потому что я знаю отличия мужского организма от женского.       — ошибаешься: картман ведь с сисяндрами.       — картман жирный, и я не думаю, что он тебя привлекает.       — а кто же меня привлекает?       — женщины за тридцать и, видимо, мужчины.       — тебе когда-нибудь говорили, что ты умный? — мурлычет кенни, прижимаясь вплотную и скользя кончиком указательного пальца по грудной клетке.       — хммм… нет?       — вот и правильно.       крэйг перехватывает руку:       — на что это ты намекаешь?       — ни на что, — отвечает маккормик с лукавой ухмылкой.       такер держит его запястье, надавливая большим пальцем. такая хватка ненадёжна: рука может выскользнуть, однако провернуть это трудновато за счёт злобного крэйга, смотрящего в упор, глаза в глаза. кажется, кенни снова испытывает то самое чувство, когда некуда деться — нельзя ни скрыться, ни убежать — и когда настигающее совсем близко, как смерть, подкрадывающаяся всегда со спины — это безысходность, децал уныния и безнадёжности.       и сейчас по неизвестной причине отнюдь не до шуток и веселья. маккормик будто в ловушке, не только в остановившейся и запертой кабинке, а ещё и в руках крэйга такера. самое незабавное: ему не хочется даже пытаться выбраться.       кенни приподнимается на носочках и примыкает к губам такера. он не преследует ни единой цели и даже не рассчитывает ни на какие-то там вероятности того, что крэйг не только не оттолкнёт, а вообще оставит в живых — делает просто так, из промелькнувшего секунду интереса. обычно идти на поводу промелькнувшим секунду интересам отзывается в последующем худо.       обычно.       давление на кисть спадает, и убрать её теперь легко. кенни не убирает, отстраняется только от губ. крэйг на него пялится. ошарашенно, но пялится.       — что? — спрашивает маккормик, хихикая.       — ты поцеловал меня.       — блять, да неужели?       — почему?       — просто. я не хочу тупо ждать, пока этот мастер прибудет; не хочется умереть со скуки ещё раз.       — ладно, всё равно мой мобильный почти разрядился.       — больше не можешь дрочить на морских свинок? как жаль.       — бля, я не дрочу на морских свинок.       — а на кого?       — на маму твою нахуй.       кенни хмыкает:       — вот кого правда возбуждают женщины за тридцать. боже мой, ей под пятьдесят вообще… какой кошмар, такер.       крэйг цыкает и закатывает глаза:       — заебал.       — с тобой в одном помещении больше пяти минут пробыть тоже заебёшься.       — на хуй иди.       — поцеловать тебя ещё раз?       — да.       кто бы мог подумать, что знак «стоп» сменится зелёным светом. может, вечер удастся, и ему передёрнет крэйг, мать его, такер. конечно, он не девчонка с сиськами, и с ним наверняка будет так же скучно, как с ломающейся целкой, но… на просто так вполне сойдёт.       — пидорас, — фыркает кенни, жмётся плотнее и тянет крэйга за ворот толстовки вниз, к себе поближе.       — сам такой, — шепчет такер с ядом, даже не шепчет, а вздыхает в полуоткрытые губы. горячо. — первый же целоваться полез.       — я на приколе, а тебе-то понравилось.       — на приколе он.       крэйг подаётся вперёд, беря инициативу в свои руки, и целует. такер ощущает, что маккормик запускает свои руки под толстовку и слепо водит ими по торсу — хозяйничает, ебаный хозяин. его касания ничуть не осторожные и не аккуратные: имеющиеся заусеницы у него на пальцах царапают кожу, когда он ведёт только пальчиками, а не ладонью. дыхание кенни нестабильное, пока он даже не целуется, а посасывает губы крэйга. такеру кажется это странным, потому что с таким настойчивым сосанием он сталкивается впервые. как и с поцелуями, переходящими во французские, в принципе, тоже.       он целовался в небольших парках и коридорах колледжа с девушками, считавшими его симпатичным и предложившими поцеловаться где-нибудь за углом. ни с одной из них он не состоял в отношениям перед или после: они уходили с заявлением о том, что он не оправдал их ожиданий. они говорили, что он целуется отстранённо, отсосно и держит руки при себе, будто только им это надо.       в колледже расползлись слухи, что крэйг по парням. снова люди, не знающие его от слова совсем, уверены в его гомосексуальности и хотят видеть рядом с каким-нибудь мальчиком — снова проклятье азиаток преследует его. однако теперь без твика и выходит за всякие рамки. особенно, когда он целуется с кенни маккормиком, застрявшим с ним в лифте — это уж точно выход за разумные рамки.       кенни маленький, требовательный и вредный. целуется смело, границы не соблюдает и нарушает их постоянно, будто они для него размыты, если, конечно, существуют. кенни не говорит, что это одному всё надо и не вешается на шею лишний раз.       и, вроде как, не отсосный, думает такер.       кенни щипает его за сосок и вмиг становится самым настоящим отсосом.       стон приглушённый, крэйг сразу отстраняется:       — ты что, еблан?       — а ты христофор колумб?       — нет.       — ну и тогда открытия к чёрту.       — ты ёбнутый. не щипайся, я, блять, не мазохист.       — да и меня вид ебал людей, будто они страдают от констипации, не возбуждает, — хихикает маккормик. — кому это нравится, то, видно, те больные на голову ублюдки и охотники за фекалиями. кукож же, ну!       — да заткни свой рот!       — ладно.       кенни затыкает свой рот с помощью чужого, снова сливаясь в поцелуе и прикрывая глаза.       у него дрожат тёмные ресницы, на носу виднеются комедоны, а на щеках — атрофические рубцы и некоторая дисхромия в виде эфелидов — обычное лицо подростка, невесть каким образом избавившегося от акне. у маккормика по-прежнему тонкий голос и детское личико с большими глазами, смотрящими всегда с лисьей хитрецой, что приводит к насмешкам в компании знакомых: даже у баттерса стотча в классе восьмом средней школы сломался голос до баритона, пока маккормик пищит своим альтино ребёнка или какой-то девчонки.       крэйг сжимает ладонями его бёдра и вздрагивает, когда кенни о него маленько трётся. трение паховой области приводит всегда к одному и тому же — необратимому, то есть, вставшему половому члену.       — ёбаный в рот, — отстраняясь, бурчит такер.       — в рот не возьму.       — бля, я просто не верю в то, что делаю.       — ничего, бывает, — отмахивается кеннет, как от сущего пустяка. заняться непристойностями в лифтовой кабине торгового центра, нарушая правила общественности — плёвое дело, ничего плохого.       маккормик трётся снова, только дольше и сильнее, и хмыкает, когда крэйг впечатывает его к стенке, а хватка на бёдрах становится ослабевшей и неуверенной. человек может быть равнодушен к психологическим или физическим факторам, и он может терпеть боль, стискивая зубы, но против слабостей в виде соблазнов приятных ощущений никому и ни за что не устоять — человек уязвим, такова его натура. если ему приятно — он захочет ещё.       зависимость — такая опасная штука, наряду с отнюдь не кроткими поцелуями крэйга и его забавными попытками одуматься в последний миг.       какой одуматься, такер? ты уже давно сошёл с ума.       дыхание уже участилось, и вздымается грудная клетка всё чаще, чего уже не говорить о чувствующем кенни твёрдом бугорке под плотной тканью джинсов напротив.       — у тебя хоть раз был секс? — кенни спрашивает возле уха, сдёргивая глупую шапку с чужой макушки. она ярко-синяя, и крэйг с ней выглядит как собачка с повисшими ушами. — с девушкой.       — да.       — слабо верится. если ты кончил через секунду, то, может, и поверю. а с парнем?       — я не пидорас.       — да ну, — он присвистывает. — один раз — не пидорас, что ли?       — закрой рот.       — значит, буду у тебя первым.       — мерзость.       — да ты и не против, — кенни смеётся. его смех резко прерывается, когда уже такер оказывает трение медленным и обрывающимся движением своим твёрдым членом. то оказывается настолько неожиданным, что у кенни — как бы сильно желающего отрицать — подкашиваются коленки и резкая дрожь электрическим разрядом проходит по телу. он чуть не спускает в штаны только из-за одного прикосновения за долю секунды.       всё ещё факт: крэйг ебаный. и крэйг может свести с ума.       — кто первый кончит, тот пидор.       это также абсурд, но абсурд подпитывается азартом от вероятностей, игрой.       — готовься пожизненно стать пидором, такер.       — ты уже сейчас чуть не кончил, кенни, — усмехается крэйг. он вновь вовлекает в поцелуй, языки переплетаются, и брюнет обоих заталкивает в рот маккормика: больно ему нужно, чтобы кто-то вылизывал каждый сантиметр его полости рта и пихал язык в глотку.       лизаться необязательно, однако так кенни точно заткнётся; уж лучше текущие по подбородку слюни, чем назойливое гудение под ухом.       кеннет целоваться умеет — всё же опыт приходит с практикой, — однако его обветренные и с маленькими царапинками губы непригодны для сладких и нежных поцелуев. для страстных, головокружительных и не ограниченных рамками — то что надо.       парни трутся друг от друга, выпуская полувздохи, редко отстраняются друг от друга и приближаются к разумному удовлетворению, апогея, эйфории, пику удовольствия или как ещё красочно обзывают экзальтацию.       лифт трогается с места и едет вниз с гудением.       после возникшего содрогания наступает расслабленность и отсутствие существования малейшего понятия о том, что происходит — кенни выпадает из реального мира в забытые грёзы в объятия крэйга такера.       — пидор, — хрипло выдаёт крэйг.       у кенни мокрые штаны, проигранная битва в крах и крэйг, действующий на восприятие похлеще мяу-мяу.       кончики его губ изгибаются в тёплой улыбке.       — пидор так пидор, хотя бы не пидорас.