Месть, сожаление, набережная

      Первые капли дождя падают на асфальт Санкт-Петербурга. То там, то тут вспыхивают огни фонарей. Бесконечно шумят машины, смеются люди, радостно кричат дети. Лишь в детском доме «Радуга» стоит гнетущая тишина. Она заполняет пространство, давит, почти звенит в воздухе.       Настал отбой. Лишь свет падает из окон, скользит по полу, обволакивает своих воспитанников. Лёше Макарову он светит прямо в покрасневшие, опухшие и усталые глаза. Буквально вчера закончился суд над Кириллом Гречкиным. Сын влиятельного отца, наглый и черствый, сбил младшую сестру Лёши — Лизу, самую добрую и невинную девочку, что могла оказаться в стенах детского дома. Макаров смотрел на это стеклянными глазами, будто сквозь пелену несся к искривленному телу, словно в неадекватном состоянии рвался дать блондину по морде, выбить его золотые грилзы. Ярость застилала глаза, наворачивались слёзы.       Прямо в зале суда проплаченный судья объявил Гречкина невиновным. Леша тогда в бессилии сжал края своей кафедры, взглянул отчаянными глазами на Кирилла. Тот лишь нахально облизнул зубы и отпил из своего стаканчика с трубочкой. Он создавал впечатление полностью довольного человека, будто это не он пьяный сбил маленькую девочку, перебрав в каком-то клубе.       Сейчас Макаров раз за разом перекручивает в мыслях те уверенные движения, те наглые глаза, ту наглую речь. Кирилл Гречкин выводит его раз за разом даже своим появлением в воспоминаниях. Хочется подбежать, ударить, придушить наглеца своими руками. Но нет. Он не станет опускаться до его уровня. Просто сделает так же больно, как и ему сейчас.       Боль окружает мальчишку со всех сторон. Он остается один в этом мире, в этом ворохе проблем, в этом одиночестве. И нет рядом его лучика солнца, его Лизы. От этого осознания непрошенные слёзы снова скатываются по щеке. Увидит кто-нибудь из соседей по комнате — его засмеют, будут дразнить Плаксой до выпуска из детдома. Остается потерпеть два года.       Леша всегда импульсивный, ярко вспыхивающий. В голове щелкает мысль: «Надо отомстить Гречкину. Показать, что ничего не может быть безнаказанным». Широкие бровки хмурятся, на лбу остается складка. Месть — это блюдо, которое подают холодным. Кирилл уже давно чувствует себя безнаказанным, даже не заглядывает к Леше, выражая свои соболезнования. Просто игнорирует эту ситуацию. Значит, блюдо остыло.       Руки уже сами тянутся к телефону, открывают приложение «Vmeste». Юноша залазит на страницу Гречкина, разглядывает посты, фотографии, в которых так и веет пафосом, выставлением своей мнимой значимости напоказ. Заходит в раздел «Истории», и удача сама настигает его — Гречкин выставляет фотку в своей Lamborghini напротив одного из популярных клубов Питера. Ох, и какова радость, что это здание находится неподалеку от «Радуги», буквально в 15 минутах ходьбы.       О том, что Кирилл Гречкин курит, Леша узнает из одной фотографии, где изображен блондин с тонкой сигаретой в зубах. Улыбается нагло, глаза щурит, плечи назад отводит, в профиль голову поворачивает. Смотрит прямо в душу, кажется, высмеивает даже сквозь экран. И вызывает желание врезать прямо по острой скуле. Однако, план созревает мгновенно — выбраться через открытое окно в комнате, перелезть через забор, добраться до нужного места, дождаться, пока Гречкин выйдет покурить. В голове Макарова даже не возникает мысли, что тот в клубе может закурить прямо за столиком, что выйдет не один, что может не выйти вовсе.       Леша просто бежит, цепляется руками за забор, перепрыгивает его, грузно падает на землю. Просто петляет дворами, изученными наизусть. Стремится поскорее встать за угол, буравит взглядом выход, ждёт. Юноша, одетый в простую серую футболку и какие-то спортивные штаны, кажется, вовсе не ощущает холода. Притаился, ждет.       И не напрасно. Из дверей вываливается пьяный блондин, достает из кармана пачку сигарет. Чиркает зажигалкой, делает затяжку, выдыхает в небо, задирая голову. На секунду Леша замирает — Кирилл не выглядит так, как в суде. Он выглядит разбитым, грустным, уставшим. Руки трясутся, и хочется думать, что это не от наркотиков или алкоголя. Привычно зализанные волосы растрепаны, будто укладка сделана на скорую руку, абы как. Такого парня хочется обнять, пожалеть, выслушать, но не бить.       Леша ужасается своим мыслям. Порыв холодного ветра сразу заставляет того одуматься, сжать кулаки, оторваться спиной от кирпичной стены. Он буквально проскальзывает к нему, хватает за ворот явно дорогой рубашки, толкает того в арку каких-то дворов около клуба. Припечатывает к той же стене, о которую облокачивался, и смотрит прямо в светло-серые глаза. Гречкин пытается отпихнуть парня, но из-за опьянения руки не слушают, выходит очень смазано. Неожиданно сильный от выброса адреналина Макаров встряхивает того, шипит прямо в лицо:       — Хорошо тебе отдыхается, ублюдок?       Серые глаза, обрамленные густыми ресницами, широко распахиваются. Приходит осознание, кто его держит. Зрачки бегло проходятся по веснушчатому лицу.       — Я могу все объяснить, — заторможено отвечает Гречкин, пытаясь отстраниться.       Но он вовсе никак не ожидает, что его резко опустят и ударят кулаком прямо в лицо. Во рту мгновенно появляется привкус крови, грилзы вылетают на асфальт. Кирилл ошарашенно прижимает рукой место удара, переводит взгляд на разъяренного Лешу. Тот всё еще сжимает руки в вспышке агрессии, дышит тяжело, рвано. Упрямо поджимает губы.       — Эй, мы можем нормально поговорить?       Голос у блондина дрожит. То ли от неожиданности, то ли от боли. Страха нет, есть только желание объясниться.       — Я уже всё от тебя выслушал в суде, — буквально цедит Лёша, горя своими голубыми глазами. — Если есть, что сказать — говори сейчас.       — Я бы с радостью, но не хочу лишних свидетелей, — виновато шепчет Гречкин, тыкая пальцем в камеру, выходящую прямо на это место. Лёша матерится, удивляясь тому, что не заметил ее раньше. — Давай хотя бы в мою машину пройдем, там тонированные стекла.       Лёша секундно взвешивает решение. Выяснять отношения на улице, где почти везде развешены камеры, — опасно. Лезть в машину к своему неприятелю — еще опаснее. Но, оценив внешний вид юноши, всё ещё придерживающегося за стенку, вывод напрашивается сам.       — Пошли, — произносится с недовольным цоком.       Они двигаются воровато, Леша вечно оглядывается. По сигналу ключей в руках Кирилла двери красного автомобиля поднимаются вверх, открывая вид на спортивные изогнутые кресла и светлую обивку. В салоне пахнет кожей, чем-то дорогим и терпким. У Макарова, впервые видевшего такое богатство, дух захватывает. Он аккуратно садится на пассажирское место, боясь запачкать что-либо.       — Что ты хотел сказать? — произносит Лёша сразу, как приземляется на свое место парень, закрывая двери.       Кирилл небрежным, нервным движением запускает руку в волосы, окончательно портя укладку. Теперь он горбит спину, упирается локтями в руль, закрывает лицо.       — Нет ни одного дня, где мне бы не снились кошмары, связанные с Лизой, — с болью роняет слова Гречкин. Сердце Леши ухает вниз. — Я пытался вырулить, честно! Тормоза были неисправны, клянусь. Я говорил об этом Всевол… отцу, но он отложил это на потом, сказал, что нет времени.       Фразы даются ему с трудом. Эти мысли пожирают его каждую бессонную ночь, каждый раз перед глазами изломанное тело девочки под его капотом, каждый раз он видит стеклянный взгляд Макарова.       — Ты врёшь! — восклицает Лёша, ударяя по своему колену сжатым кулаком.       Не вяжется в его голове самодовольный вид Гречкина в суде с тем, что он видит и слышит сейчас. Это очередной блеф под алкоголем. Это просто наглая ложь, чтобы надавить на жалость.       Их глаза встречаются. В серых застывает боль, отчаяние, действительно сожаление. В голубых, напротив, ярость, неверие, убежденность в чем-то своем. Немая борьба. Леша ищет в чужих глазах хотя бы намек на ложь, но не может. Перед ним действительно открытый душой Гречкин.       — Тогда почему ты никак не помог мне? Почему не признал себя виновным? Почему пытаешься сделать себя просто жертвой обстоятельств?       — Я пытался, — короткий выдох перебивает гневную речь Алексея. — Но Всеволод запретил. Сказал, что не будет жертвовать своей репутацией ради какой-то сиротки. Запретил помогать с похоронами, вновь напоминать о моей выходке. Я был пьян, не отдавал себе отчета. Это лишь нелепая случайность, ненужная жизнь в глазах отца.       — То есть, ты просто послушался своего богатенького отца, лишь бы оставаться при его деньгах? Удобно, что сказать…       Раздается звук сильной пощечины. Теперь уже очередь Кирилла бить того по лицу. Щека в веснушках мгновенно краснеет. В глазах встают слезы от боли.       — Не смей говорить о том, чего не знаешь и не хочешь понимать.       Эти холодные слова буквально понижают температуру в салоне до минуса. Серые глаза сверкают сталью, желваки ходят на скулах. Он взбешен, но подавляет это.       — А ты не пытаешься понять меня, так почему я должен понимать тебя? — кричит Лёша прямо в лицо.       Неожиданно, Кирилл отслоняется на кресло, смеется гортанно. Кажется, начинается истерика. Макаров застывает в недоумение, даже потеряв свой пыл. Тут, возможно, надо скорую вызывать, успокоительные колоть.       — И в этом мы одинаковые. Друг друга не слышим, но слушаем, — отсмеявшись, произносит Гречкин. Поднимает руку, ворошит чужие русые волосы, щелкает того по лбу. — Мы оба изломанные, погрязли в этой истории, только искупления мне нет. А тебе нужно дальше жить. Разбираться со мной хочешь, вижу. Только поздно — мои мысли сами меня и сожрут.       Несвойственный Кириллу текст дается так легко, будто это просто предложения, просто болтовня о погоде.       — Но ты же можешь измениться! Публично извиниться, отправить хоть немного нашему детскому дому денег, признать свою вину, — непонимающе хлопает глазами Лёша.       — Нет, не могу, — снова заводит руку в волосы блондин, только уже более уверенно. — Отец не позволит. Ты живешь в своих розовых мечтах, Макаров. До тебя еще не дошло, что всем миром правят деньги и репутация. Если кто-то узнает, что сын нашего богатого прокурора собственноручно сбил маленькую девочку и затем заплатил нашему суду, чтобы его не загребли в тюрьму, то представь, как сильно ухудшится положение дел моего отца? Он потеряет всё из-за моего поступка. Он будет винить меня, лишит всего, что я имею. Начнутся скандалы. Только ты там не будешь победителем. Ты будешь лишь второстепенной личностью, фоновым персонажем. Понимаешь, пупс?       Макаров кривится от прозвища и действительно задумывается. Чего он хочет? Чтобы убийца его сестры почувствовал вину? Он этого получил. Чтобы тот понес наказание? Не сможет, никак. Извинений? Получит, если попросит. Какой-то компенсации для себя? Определенно нет.       — Вот и правильно, малыш, думай, — расслабляется Гречкин, нажатием кнопки заводя машину.       Длинные пальцы тянут лепесток переключателя передач на себя, ноги жмут на газ — красный автомобиль с рёвом отъезжает от клуба.       — Эй, мы так не договаривались! — кричит детдомовец, понимая, что сегодняшней ночью точно в комнате не появится. — Куда ты меня везешь?       — Куда глаза глядят. Не задавай глупых вопросов, бейб, — цокает Гречкин, сжимая руль и петляя по улицам ночного Санкт-Петербурга.       Макаров вжимается в кресло, кажется, пытаясь слиться с ним. Мысли крутились в голове одни за другими, совершенно не собираясь в предложения.       — Что нам тогда делать? — тихо раздается простой вопрос.       Кирилл выдыхает, проводит языком по зубам, забывая, что грилзы валяются в какой-то подворотне около клуба.       — Не знаю. Честно. Мне кажется, нужно просто отпустить. Я виноват перед тобой, перед Лизой, перед вашим детским домом. Я понесу за это наказание, но не такое, как тебе хотелось бы. Зато сейчас у тебя будет то, чего ты захочешь.       — Что? — непонимающе поворачивает голову в сторону своего уже знакомого Лёша.       Автомобиль со скрипом тормозит около одного из круглосуточных магазинов. Двери плавно поднимаются вверх.       — Пошли со мной, пупс. Убивать не буду, честно.       Странная компания из перепуганного Макарова и ещё немного пьяного Гречкина вваливается в магазин. У Лёши, уже забывшего, как же много всего вкусного есть на полках магазинов, глаза разбегаются.       — Бери, что хочешь. Потом на набережную поедем, рассвет встречать.       Макаров шокировано открывает рот. Блондин с улыбкой плавно закрывает его, пальцами обхватив подбородок. На щеках подростка выступил легкий румянец.       — Ты шутишь? — голос робко дрожит.       Парень отрицательно кивает и протягивает руку к холодильнику с мороженым, доставая фисташковое. Лёша, немного еще постояв в ступоре, берет такое же, какую-то химозную газировку и чипсы со вкусом огурцов. Даже странно ощущается то, что буквально полчаса назад они ругались, пытались донести друг до друга какую-то истину, врезали друг другу (красные пятна всё ещё не сошли с лиц), а сейчас стоят как давно женатая пара и покупают вкусности в неизвестном супермаркете. Кажется, это самое импульсивное действие в жизни Лёши.       — Странный выбор, малыш, — хихикает сын миллиардера, забирает товары из чужих рук и оплачивает все картой.       Макаров обиженно дуется и отворачивается, обратно беря свой набор типичного подростка. Вместе они идут к машине, садятся, кидают всё на заднее сиденье и с визгом шин уезжают. Потихоньку небо окрашивается в розоватый цвет, который из-за тонированных стекол смотрится еще краше, гуще, глубже. Гречкин приоткрывает окна, видя восхищенный взгляд Лёши, хмыкает. Этот малец настолько неподдельно любуется тем, что сам мажор видел множество раз, что самому хочется засмотреться. Но, помня о своей ошибке, тот не отпускает руль и смотрит прямо на дорогу.       Красная Lamborghini с привычным визгом останавливается у набережной Невы. В четыре руки парни достают свои лакомства, садятся на слегка мокрую от росы траву около набережной, открывают мороженое.       — Знаешь, если бы мне кто-нибудь сказал, что я буду встречать рассвет с каким-то парнишей из детского дома, тому наглецу я бы рассмеялся в лицо, — тянет Гречкин, полностью ложась назад.       Макаров думает пару секунд и укладывается рядом, плечо к плечу.       — А если бы мне кто-нибудь сказал, что сам Кирилл Гречкин купит всё, что я хочу, то мне бы показалось, что это очередная глупая шутка, — выдыхает Леша, облизывая мороженое в рожке, молясь, чтоб оно не упало на футболку. — Кстати, мне, наверное, от воспитательницы влетит.       Блондин невесело выдыхает и ободряюще сжимает чужую холодную руку в своей. На секунду у обоих пропадает дыхание.       — Я тебя сам отвезу, объясню ей, что тебя наказывать не надо, — обещает он, поворачивая голову.       Леша повторяет действие, соприкасаясь с ним носом, и неловко отстраняется. Парень смеется и отпускает руку.       Им обязательно улыбнется удача. Оба найдут спокойствие. Возможно, в объятиях друг друга. Но это будет намного позже.